Неньютоновская жидкость

Каким бы ты ни был... Что бы ты не решил... Даже если мне очень больно... Я сожму кулаки, стисну зубы и соглашусь. Ведь я пообещала любить тебя, а любовь, как в книжках пишут, — принятие и понимание. С тех пор, как я вступила в ряды курсантов, меня стали окружать совершенно другие люди. Нет, я сама не из сахарной столицы. И на даму голубых кровей я уж точно не похожу. "Жгучее деревенское солнце" — сказал обо мне Ёнас. Но даже мне они казались дикими. С ними было весело, но порой хотелось сбежать. Мои друзья хоть читать умели... —Мы всегда будем вместе, да? —Похоже на то. —Не сомневайся! —Верно. И разбрелись. Всегда-всегда быть рядом, рука об руку в горе и в радости. Виктор стал любимцем "публики". Габи сдружилась с соседкой по койке — такой же соней. Ёнас... Мы взрослели, он становился выше, менялся в лице, но оставался любимым мною Ёнасом. Только я могла называть его игриво "Ё". Только мою руку он сжимал в своей ладони. Только я касалась его губ. Я пообещала любить его. И он дал слово. Мы всегда-всегда будем вместе! Лучше бы нас разлучила смерть, а не жизнь. Когда наша четвёрка распалась, я не заметила. Просто в один солнечный день поняла, что все разбрелись кто куда. У брата с Габи любовь. У Ё депрессия. Самообман. Просто мы не можем сдержать данное слово. Мы не можем быть вместе до конца. Но мы ведь можем вечно помнить о нашей тёплой дружбе, о дружбе только для нас четверых? Скажите мне, можем ведь, да? Скажите! Не уходите! У них своя жизнь. Мы повзрослели. И это нормально: старые друзья расходятся. И даже общие горе, беда и тайна не смогут стать вечным клеем. Мне мисс Саша рассказывала. С ней учились трое таких же, как мы четверо. Не-разлей-вода-трио. Цеплялись друг за друга. Но один оказался слишком горяч в своём жгучем стремлении к свободе, другая — слишком холодна и бескомпромиссна, а третий — слишком позади. И этот третий тянулся-тянулся да откололся. А у его друзей была другая жизнь. С моими так же. У каждого своя жизнь. Повторяю, повторяю, повторяю это себе, но в итоге! — очнутся не успеваю, как оказываюсь отколовшейся. Без своей жизни. Прямо как тот, третий... Интересно, как он закончил? Ждут ли и меня это холодное одиночество и тоска? Тоска по тому, за что так и не сумел ухватиться? Я не могу их винить. В этом нет их вины. Ни у брата, который и так был моей каменной стеной крепче Марии, Розы и Шины вместе взятых. Ни у Габи, что с самого начала боялась вновь обрести что-то, а тянуть на себе почти физически не могла, ведь сама едва тянулась. Ни у Ёнаса, он ведь родился таким. —Ничего, Ё, я давно чувствую, что между нами разлад. — Пытаюсь улыбнуться, вижу его виноватый взгляд, пытаюсь приободрить. Подумаешь, перестали встречаться как парень с девушкой? Ерунда. Он же не со зла согласился тогда, четыре года назад, встречаться. Мы ещё детьми были, я поспешила, он не мог знать, что в итоге предпочтёт... А сама едва не сбегаю в слезах. Горько, больно, тяжко! Мы же дали слово! Я дала ему слово! Думала, что готова. А оказалось, что всё куда горше, чем на сухих книжных страницах... Мокрее, солонее. Никто ни в чём не виноват. Я сама несу груз вины. Я не в силах выкинуть это из головы. Моей каменной стены больше нет. И я едва не ринулась за, как сказала Габи, всего лишь телом. Что бы было, побеги я за телом моего брата, что в два раза тяжелее меня? Я бы погибла? Или, пытаясь спастись, навлекла бы беду на всех? Интересно, есть ли вкус у смерти? Есть ли у неё запах? Цвет? Звук? Из головы не выходит. Я, кажется, должна увернуться от этого гиганта. Должна. Просто нажать на курок. А там, на другой стороне, меня ждёт мой брат? Ждут погибшие товарищи? Я смогу ещё раз повиснуть на плечах Виктора и рассмеяться? Я буду видеть оттуда живых? Приходить к Ё по вечерам и невидимо сидеть у его ног, положив голову на колени? Я перерожусь? Что там? Вонь. Боль. Удушье. Я зря в своё время научилась читать. Вот она, реальность: в моём вопле боли, когда тело сминает со страшной силой, а рука тянется к по-прежнему любимому Ёнасу... Вот она, реальность: в его расширенных от ужаса глазах, в его остановке, в его приоткрытых губах и... ...и в том, что он отшатывается. Прежде, чем меня оглушает хруст собственных рёбер и темнеет в глазах. ...в том, что слово "быть рядом до самого конца", которому я верила и которым жила, оказалось пустым звуком, что подавлен рыком гиганта. Все разошлись в разные стороны. Обещания сожрали гиганты.

В мире, где клятвы невыполнимы, во что верить тому, чей бог — клятва?