Этот дивный новый мир

Отныне каждое утро Чарльза начиналось с чашки кофе, заботливо поставленной Эриком рядом с ампулами из-под лекарств, и легких, ни к чему не обязывающих, поцелуев. Неделя, что прошла после разговора по душам, прояснила многое: почему Эрик жалел его учеников, почему не убивал повстанцев-мутантов, что когда-то знал Чарльз, и почему сам Профессор, отказавшись от своей мутации и став человеком, все еще был жив и не признан дезертиром среди Братства. Не то, чтобы для самого Ксавье это стало сюрпризом — боже, он даже не удивился-то нормально — нет, Чарльз предполагал такой исход событий. Не раз и не два профессор замечал в Эрике это, даже не читая его мысли. Даже не разговаривая, он замечал отголоски желания. Желания непонятного и необузданного. Еще с того самого дня на Кубе, Профессор чувствовал его, ощущал его и смирился с тем, что исход может быть таким. Но только сейчас Леншерр все же посмел подойти к нему с таким предложением. Чарльз разрешил мутанту почти все, исключая секс. Все же, несмотря на состояние, он был просто морально не готов к такому резкому пересмотру их отношений. Иногда ночью, когда боль в пояснице не давала уснуть, а принять лекарство не было возможно из-за объятий Магнето, мужчина не раз улавливал мысли своего теперь-уже-не-друга, точнее даже не мысли, а картинки, заставляющие Профессора краснеть и скрывать смущение весь оставшийся день. Это не было банальной симпатией или влюбленностью. Это было чем-то иным, непонятным для других, но известным для них обоих. Чем-то, для чего еще и сам телепат не подобрал определения. - Это ненормально. Рейвен зла. Достаточно зла для того, чтобы высказывать претензии своему названному брату, не стесняясь ни Хэнка, ни того, что Магнето мог услышать их разговор. - Ненормально. Чарльз, - взгляд юного мутанта стал каким-то усталым, а руки безвольно повисли вокруг тела. Мистик не смотрела на Профессора, сверля взглядом дверь, которая только что закрылась за Эриком. - Привести сюда Братство? Как ты мог вообще разрешить сделать это! Сюда, в логово повстанцев, - поворот на сто восемьдесят градусов и злобный взгляд, нацеленный на Чарльза. - В какие игры ты играешь? - Ты знаешь, Рейвен, - улыбка, пускай немного усталая и слабая, но все же улыбка появляется на губах Ксавье, - я больше не играю в них. Хватит. Наигрался. Взгляд, полный сожаления и боли — Чарльз не способен вынести его. Позорно отворачивается, смотря на шкаф, ведущий в потайную комнату. Банально до безобразия, но только Мистик способна открыть его. В этом есть свои плюсы — второй раз задурить себе голову она не даст, в отличие от Чарльза. Тот позволил. Поддался на пустые и красивые слова, жалкие мольбы о прощении и обещания пощадить людей, такое неискреннее, что и без телепатии было заметно. Каждому из них Эрик врал и знал, что его старый друг видел эту ложь, но все равно лгал, надеясь на прощение. - Я, надеюсь, ты понимаешь, что он не изменится. Он убьет каждого, кто встанет на его пути, - Рейвен говорит это таким обыденным тоном, что от этого становится только больнее. Почему-то Чарльз еще верит. Ответного кивка не видит ни Рейвен, ни Хэнк, которые исчезают за шкафом. Ему туда более входа нет. Кухня встречает хозяина гробовой тишиной, что, в общем-то, царит во всем особняке. Немытые тарелки членов Братства будто специально попадаются Профессору, словно пытаясь показать насколько проиграна эта война. Чарльз уверен в поражении. Эрик — в победе. Идеальный тандем. - Ты чем-то озабочен, Чарльз? Глупый до ужаса вопрос, и Леншерр понимает это, но ему просто необходимо сказать что-то. Молчание, которого все больше и больше с каждым днем, проведенным вместе, тяготит мутанта. - Твоими людьми, шастающими по моему дому. Никаких обвинений или претензий. Никаких просьб уйти. Просто констатация факта, но Эрику все равно обидно. Будто пощечина наотмашь, будто удар поддых. - Ты дал согласие на это. Объятия у Эрика всегда крепкие, сильные, собственнические и дарующее какое-то необъяснимое спокойствие, и Чарльз в который раз сдается, даже не начиная бой. - Я помню. Короткие фразы, которые раздражали и Эрика, и Чарльза, но каждого по своим причинам. Первый хотел чуть больше открытости, последний - спокойствия. Но ни один, ни другой не получали ничего из этого. Странно чувствовать себя загнанным в угол на столько, что руки опускаются и больше нет сил даже думать о сопротивлении. Наверное, он действительно устал. Устал и предал всех тех, кто сейчас там за стенами особняка пытался бороться. Пытался отстоять жизни людей, свои жизни, и жизнь Чарльза. Того, кто должен был их защищать. Ксавьер не сразу замечает, как руки наконец-то разжимаются, даруя ему свободу. Мнимую, конечно, ибо каждый в этом особняке знал кому принадлежит Профессор Х. - Шахматы? Они смотрят друг на друга с минуту, пока, наконец, Чарльз не кивает, первый открывая двери кухни, пропуская перед собой друга.