Through the time.

― Вставай, aristocrate чёртов! ― заорал служащий, ударяя плетью по ноге юного воина. Парень свернулся от боли в животе. Из зелёных глаз предательски полились слёзы. Вся часть потешалась над измученным юношей. ― Mlle, помочь вам? ― с сарказмом прошептал командир. Гарри замотал головой и встал в строй. Ноги горели от боли, причинённой палкой. Тело болело от ударов плетью. Стайлс догадывался о том, что будет так. Но держать всё в себе он уже не мог. ― Это несправедливо! ― вырвалось у парня. Он поспешно вытер слёзы и посмотрел на командира. ― Простите, mlle, вам не стоило идти к нам. Раз вы считаете, что, как кузен герцога Шартрского, вы должны иметь особенные покои, — мужчина сделал акцент именно на герцога, ― то живите в своём доме. ― Не ваше дело! ― огрызнулся Гарри. ― Если Луи-Филипп узнает о таком обращении с чистой кровью, он казнит вас и вашу семью! ― Боюсь, Эгалите лишь поощрит мои действия, — усмехнулся командир. ― Я напишу ему сегодня с просьбой забрать вас, как cousin, домой. Гарри молча сглотнул. Парень понимал, что вернись он домой — вся жизнь станет скучной и унылой. Здесь, в полку, у него было куда больше развлечений и товарищей, чем в Блуа. Несмотря на своё недавнее шестнадцатилетие, Стайлс считал себя достаточно взрослым. Поэтому здесь, стоя среди ребят постарше и нервно глотая слюну, он пообещал, что больше ничего не будет бояться. Даже боли. Даже смерти. ― Не стоит, мистер, — прошептал Гарри. ― Désolé, такого больше не повторится. ― Да, я слышал это накануне. Сто отжиманий и вы свободны. Парень лёг на землю и стал отжиматься. Часть считала, будто издеваясь. После пятидесяти раз бедолага уже не чувствовал рук. Плохая физическая подготовка из-за больного сердца давала о себе знать. Парни подбадривали Стайлса, попутно обзывая. После семидесятого раза он не поднялся. Командир засуетился. ― В лазарет его, imbéciles, живо! ― заорал он. Через полчаса Гарри лежал на кровати. На него невозможно было смотреть: худое тело, местами покрытое синяками, бледная кожа, тонкие руки. Как его такого взяли в армию? Загадка. Сестра милосердия за всё это время несколько раз сказала полковнику, мол «стоило бы мальчишку домой отослать» и «что же вы жестокий такой, батюшка». Стайлс молча слушал, изредка мотая головой. Вернуться к матери в Блуа никак не хотелось. Слушать её вечное «Гарольд, вы ходите ужасно», «Эта рубашка не подходит к цвету вашего плаща» порядком надоедало. Он не хотел возвращаться. Это толкало его на безумные шаги. ― Командир, умоляю... — прерывисто шептал Стайлс. ― Я ещё пригожусь в армии, не выбрасывайте меня как больного котёнка! Клянусь, я сделаю всё, несмотря на своё положение и состояние, ну же, дайте мне свои ботинки! Я начищу их до блеска! ― Ему надо отдохнуть, — огорчённо выдохнула сестра. Командир вышел вон. ― Милая Люси, пожалуйста, попросите за меня. Я буду благодарен вам, в должниках не останусь, — молил Гарри, пытаясь поцеловать руку девушки. ― Поймите, дома скукота, я умру там скорее! Оставьте меня тут, не хочу домой, нет! — Во имя Людовика XVI, да у вас горячка! Вы будете отправлены домой через герцога непременно! Все здесь знали о положении Гарри. Брат герцога Луи-Филиппа I, поддерживающего революцию, не походил на особу чистых кровей. То был простой мальчик со своими замашками. Он ни разу не держал в руках Конституции, не мог толком удержаться на коне, не умел стрелять из ружья, а носки носил только по праздникам. Всё, что Стайлс унаследовал от лучшего слоя общества — мыться каждую ночь перед сном. Его кузен, Луи, наоборот, был чертовски одарённым молодым человеком. Он любил узнавать новое, часто путешествовал, мыслил по-новому для конца восемнадцатого века. Всё, что связывало двух парней, называлось одним словом — простота. Луи она также была свойственна. Однако, простота герцога отличалась от простоты Гарольда. Потому и звали его элегантным. Но всё же, над Гарри часто потешались. В части были дети рабочих и горожан, которым было в новизну служить рядом с благородным человеком. Ребята старались усложнить жизнь Стайлса. Впрочем, порой ему это нравилось. Так жилось веселее. В комнату вновь вошёл командир. Он рассказал парню, что уже отправил письмо к герцогу, и что ответ будет завтра утром. От даты Гарольда бросало в дрожь. Последний день на свободе... И он вернётся домой. На глаза навернулись слёзы. Командир удивлённо посмотрел на Стайлса. ― В чём дело? ― спросил он. ― Домой не хочу. Умру со скуки, умру! ― завопил Гарольд. ― Через год вернёшься. Надеюсь, окрепнешь к тому времени, — прошептал мужчина. ― Oui-oui, если живым останусь, — отмахнулся Гарри и перевернулся на больной бок. Боль сразу же усилилась, но гордость была сильнее. Командир вздохнул и вышел. Со слезами на глазах Гарри думал о своём будущем. Вот и maman начнёт говорить о женитьбе. И эта семейная рутина... ах! Как она не к лицу юноше, который жаждет приключений. «Домой определённо нельзя, — рассуждал парень. ― Однако, стоит попытаться попросить Луи, чтобы он позволил мне остаться у него на некоторое время. Скоро будет война с Австрией, значит, я смогу уговорить его взять меня с собой. А там посмотрим». Наутро ответ был получен. Луи приказал везти брата в свою резиденцию, находившуюся в Париже. Весть о том, что мальчишка расклеился, повергла юного герцога в шок. Ещё не было такого, чтобы сам полковник просил увезти солдата из части с приписанным недовольством вроде «ваш cousin скорее в армии поваром подсобит, нежели воином побудет». Безусловно, храброму и смелому Луи такие слова не нравились. Решение взяться за кузена было окончательным. ― Vous serez désolé, — тихо шептал Гарольд, кое-как забираясь в карету. Командир усмехнулся. ― Ты сначала научись отжиматься, юный солдат, — заметил он и помахал рукой. ― Route réussie! ― Бла-бла, — прошептал Стайлс и отвернулся. Дорога из Орлеана в центр Парижа составляла примерно 25 лье, а это значило, что ехать надо было почти три часа (благо Луи выслал лошадей лучшей породы, которые способны бегать быстро и при этом не останавливаясь). Гарольд сидел у окна и разглядывал местный пейзаж, который, кстати, был весьма прелестен. Начало апреля, первые яркие цветы выглядывали из травы. Деревья покрывались листьями так стремительно, что, сидя здесь, около них, можно было наблюдать за этим явлением своими глазами. Хотя, кому было дело до каких-то деревьев, когда во Франции затевалась революция? Впрочем, опустим это. Гарольд всё думал и думал о том, как падёт перед ногами герцога с жаркими просьбами о том, чтобы он оставил Гарри при себе. Он думал о том, что будет, если Шартрский трижды ответит "нет". «Лучше умру, а к maman не вернусь!» — думал про себя Стайлс. Смерть казалась ему довольно-таки интересной. В лучшем случае интереснее жизни в Блуа. Через некоторое время Гарри уже был в Париже. Жуткая вонь окружала его. Радовало лишь то, что как только карета заехала во двор герцога, весь неприятный запах растворился. Стайлс почувствовал шикарный запах роз; казалось, они росли вне времени и погоды. Парень буквально впитывал аромат в себя, понимая, что здесь он бы прожил всю жизнь. Из дома вышла семья Эгалите. Филипп, как отец, первым подошёл к Стайлсу и поприветствовал его. За ним подошли и дети: Луи, Антуан, Мария и Луи Шарль. Все они мягко встретили кузена, исключая старшего сына, который всё ещё был недоволен этим инцидентом. После того, как парень поцеловал ручку своей пятнадцатилетней кузины, он подошёл вплотную к Луи-Филиппу. ― Позвольте мне пройти внутрь, герцог. Я всё намерен объяснить, если вы выслушаете, — прошептал он. Парень кивнул и пригласил Гарри в дом. Хотя, сказать, что это был просто дом — значит оскорбить все деньги, отданные главой семейства на постройку апартаментов. Мебель в доме была сделана из редкого дерева, что ещё раз подчёркивало состоятельность и в то же время элегантность Шартрских. Луи вёл кузена в свой кабинет, изредка показывая на новые статуи, недавно привезённые в дом. Поднявшись наверх, он завернул налево и прошёл в свою комнату. ― Входи, — пригласил Шартрский. Гарольд зашёл и осмотрелся. Кабинет действительно выглядел хорошо. Книги и бумаги заполняли всё пространство комнаты. Внутри было уютно. Луи запер дверь и сел на любимое кресло. — Ты обещал рассказать что-то, Гарольд, — напомнил он. — Oui, cousin, désolé, — начал парень. — Дело всё вот в чём. В части никто меня не уважал, все только и обзывали идиотом и слабаком. Я терпел всё, дорогой брат, но последнюю выходку командира я стерпеть не смог. Он знал, что мои сослуживцы ― идиоты, однако, ему не составило труда нарядить меня в дамское платьице и вывести в центр. Затем он сказал эти слова: «Наблюдайте, солдаты! Только что Гарольд Стайлс не смог поднять ружьё. У нас, в Ницце, любая девушка может стрелять из ружья. А он не в силах даже поднять его. Пусть же ходит в дамском одеянии, которого он даже не достоин!». А вы представьте, у меня ведь сердце слабое, я же не... — Мой cousin прикрывается pathétique plaies! Знал бы твой papa о таком повороте — высек бы! ― проворчал Луи, мысленно раскаиваясь. Просто нельзя жалеть Гарри — ему это никак не поможет. ― То есть, вы считаете, что я прикрываюсь болезнью? Так зачем я пошёл в полк со своими pathétique plaies, как вы выразились? - озлобленно воскликнул Гарольд и схватился за голову. — Полагаю, вы думали, там будет не так сложно, — прошептал Луи. — Дорогой кузен, я полагал, что там будет интересно! Отчасти, я был даже прав, — заключил парень. ― В любом случае я вышлю записку вашей матери. Как думаете, что она ответит? ― спросил Луис, попутно поправляя каштановые волосы на голове. ― Об этом я и хотел поговорить. Это покажется наглым, но, прошу вас, кузен, не отправляйте меня в проклятое Blois. Там все мужчины умирают со скуки, а женщины тому способствуют! Даже maman, видимо, желает моего скорейшего ухода из жизни (ухода морального, разумеется), подыскивая мне невесту. Не хочу, герцог, поймите! Aventure хочу, да побольше! ― О, Гарольд, вы не поняли. Я просто хочу отослать записку вашей maman, в которой расскажу об этом инциденте, не более. Я давеча решил, что возьмусь за вас. Вы ведь хотите стать смелее? В ответ парень кивнул. Луи улыбнулся и медленно направился к выходу; Стайлс не отставал от него. В течение последующего часа дети семейства выбирали жилую комнату для приезжего кузена. Мария настаивала на комнате в левом крыле. «— Девушки будут рады послушать ваши рассказы, frère», — подмигнула она. Антуан и Луи Шарль резко возразили. Дело превращалось в бардак; вот-вот братья хотели подраться, дабы отстоять своё мнение. Луи-старший поспешно вмешался. ― Позвольте мне сказать. Гарольд будет спать в комнате, которая находится прямо напротив моей, — тихо, но твёрдо сказал он. ― Frère, эта комната мала для него! ― возмутилась Мэри. ― Rappeler, Maria, que je ici chef, — напомнил Луис. ― Vous obéir. ― О, не мучайте меня, братец, не говорите на треклятом французском! ― всё пуще возмущалась Мария. ― Вы не можете говорить с дельным акцентом, английский вам больше к лицу. ― Pourquoi je, un patriote pays, devrait parler la langue anglais?! ― вскричал Луи. ― Vous attend à la table, — прошептала Мэри и удалилась. Младшие братья последовали за ней. ― Идиоты, — в исступлении произнёс Луи. ― И чего они все так Англии поклоняются, когда Франция уже сильна? ― Они ещё юны, умом их не понять, — ответил Гарри. ― Так куда мне идти, вы покажете, герцог? ― Oui-oui, Harold, suivez-moi, — Луи взял кузена за руку и повёл. Пока герцог думал о надвигающейся войне, Гарри размышлял о теплоте руки Луи. Он опустил голову и рассматривал пальцы брата, слабо улыбаясь. Они были длинными, что позволяло Лу прекрасно играть на рояле, и Стайлс знал об этом. Ему всегда хотелось услышать, но не было времени, а, порой, он и стеснялся сказать о своём желании брату. Герцог подвёл его к покоям. ― Вот эта комната, — он указал на белую дверь с позолоченной ручкой, ― она ваша. Напротив — моя. Если нужно срочно что-то, то вы можете войти даже без стука. Гарольд кивнул и зашёл в комнату. Она сразу ему понравилась. Стайлс поднял голову и посмотрел на картину, где была изображена юная девушка. Черты лица её были приятны: большие глаза, маленький носик и пухлые губы. У парня сложилось ощущение, что он уже видел её где-то, но вспомнить этот эпизод он не смог. Гарри лёг на кровать и закрыл глаза. Сиеста — вот что ему сейчас нужно.