Through the time.

Гарри проснулся лишь через несколько часов от громкого стука в дверь. Ещё с минуту он сонно ворочался в кровати, перед тем как пробормотать что-то отдалённо похожее на «войдите». Тихо отворив дверь, в комнату вошла совсем молодая девушка в недорогом простеньком платье, из тех многочисленных служанок, что прислуживали в резиденции. Единственной её примечательной чертой были абсолютно пустые и ничего не выражавшие глаза. ― Семья Эгалите просит вас к столу, Гарольд. Примите во внимание, что уже шесть часов вечера, ― монотонно произнесла девушка, стараясь не смотреть на маркиза. ― Благодарю, можете идти, ― пробормотал Стайлс. Девушка кивнула и вышла. Ах, какой прекрасный сон ему снился. Сон, в котором были счастливы все. И он тоже. Крепко сжимая руку герцога, Гарри благодарил его за что-то. Но вот за что? Парень ещё несколько минут пытался вспомнить, но все его попытки были тщетны. После такого чудесного отдыха вставать и идти куда-то Гарри не желал совершенно. Ему всё хотелось досмотреть свой сон, увидеть, что было после... Но, увы, это было невозможно. Парень тяжело вздохнул и вышел в коридор. Неподалеку стояла всё та же девушка. ― Что вы тут делаете? ― удивлённо спросил он. ― Вы ещё не знаете, где находится новый зал, в котором ужинает семейство. Я вам покажу, ― служанка потупила взгляд. Гарри кивнул и последовал за ней. Пока они шли к обеденному залу, он узнал, что девушку зовут Луиза, ей ещё пятнадцать лет и она приехала в Париж прямиком из Блуа. От всей этой информации у него уже начала болеть голова. Он успел лишь ответить ей о том, что жил там все шестнадцать лет без веселья, как впереди показались огромные створки дверей. ― Да, в Блуа весьма скучно. Именно поэтому я и сбежала оттуда, ― прошептала она. ― Входите. Гарольд ступил в огромный богато украшенный зал. За изысканно сервированным столом уже сидело шесть человек. Седьмой стул был слегка отодвинут, ожидая хозяина. Гарри, слегка поклонившись присутствующим, сел. ― Через шесть дней Франция объявит войну Австрии. Луи, что ты думаешь о том, чтобы поехать туда? ― спросил Филипп, аккуратно разрезая кусок мяса. ― О, вы же знаете, я всегда готов поддержать вас в подобных начинаниях. Вы ведь будете рядом, papa? ― произнёс он. ― Безусловно, ― кивнул отец. ― Мы выедем двадцатого... ― А можно мне? ― перебил Гарольд. Оба Эгалите замолкли и посмотрели на него. В комнате стало на удивление тихо. Луи нахмурился и замотал головой: ― Вы не можете. Вы не в состоянии даже держать в руках ружьё, ― отрезал он. ― Но ведь ещё есть время, я могу научиться! ― воскликнул Гарри. Мария удивлённо приподняла бровь и посмотрела на Стайлса. ― Вы не можете, всего шесть дней. За столь короткий срок вы сумеете разве что обучиться стоять ровно в строю. ― Будьте уверены, я смогу горы свернуть, если меня тому научить, ― с запалом ответил парень. Ещё минуту в зале стояла удивительная тишина, которую разрушил вздох Луи: ― Я могу попробовать, если вы так хотите, Гарольд. Завтра вы должны встать в семь утра. Я буду ждать вас во дворе. И да, перебивать старших нельзя. Maman вас этому не учила, кажется, ― заключил он. ― Напротив, её учения о манерах попросту допекли меня. Зачем нужен разум, когда есть эмоции? А, впрочем простите, я больше не буду, ― опустив голову, прошептал Стайлс. Луи кивнул и приступил к еде. Они ещё долго обсуждали предстоящую войну, но Гарри это не волновало. Он молча слушал и ел, изредка поглядывая на кузена. В зале витал особенных запах цветов. Парфюм ли это? Гарри не знал. Однако аромат сводил его с ума; ему будто хотелось вдыхать его вечно, как он делал это во дворе обедом. Через полчаса парень уже лежал в своих покоях, думая о завтрашнем дне. Встать в семь утра не составит труда, а вот начать что-то делать... Вот это уже проблема. Стоило подготовиться, но Гарри не хотел. Он думал и думал о том, как Луи будет учить его стоять ровно, как станет поправлять согнувшиеся колени, и что-то в душе загоралось от этого. Гарри улыбался; взор его был направлен на портрет. ― Une jolie fille, ― чуть слышно восхитился он. ― Прекрасные черты. Но кто она?.. Дверь еле слышно отворилась: Луи, как обычно, вошёл без стука. Гарри сразу приподнялся и перевёл взгляд на кузена. Поздоровавшись, он почувствовал что-то странное. Знакомый запах заполнил всю комнату, хоть и не был резким. ― Луи, какими духами вы пользуетесь? ― спросил Гарри. ― О, это не парфюм, ― засмеявшись, ответил герцог. ― Я люблю в саду сидеть, а там, как вы видели, огромное количество роз... ― Oui-oui, agréable odeur, ― перебил Гарри. ― Мне он очень нравится. ― Гарольд, послушайте. Вы понимаете, что нельзя перебивать людей старше себя? Не надо их перебивать вообще. Ведь так я мог потерять нить разговора и вовсе забыть о том, зачем зашёл! ― Простите, герцог, прошу. Я стараюсь совладать с собой, но в силу своего возраста не могу полностью следовать правилам. Луи тяжко вздохнул и кивнул. Ему хотелось сказать Гарри кое-что, но он сдержался и протянул бумажку. ― Что это? ― удивлённо спросил Стайлс. ― Записка, которую я собираюсь отослать в Блуа. Посмотрите, всё ли я правильно написал? Гарри развернул её и прочёл следующее:

Дорогая тётушка Люси. Сегодня вашего сына отправили в наш дом, досрочно сняв со службы. Он слабо подготовлен, посему я решил заняться его воспитанием и развитием духа. Надеюсь, вы не будете возражать против такого поворота событий. Скоро начнётся война, и Гарри хочет поехать со мной и отцом. Я не могу отказать ему, поэтому прошу вас благословить сына и отпустить. С уважением, Луи-Филипп Шартрский.

― Oui-oui, idéalement, ― ответил парень. ― Спасибо, что не упомянули о том позоре, из-за которого я прибыл к вам. ― Знаете ли, мне было бы неприятно писать об этом. Да и зачем ей знать? Уж лучше пусть думает о себе и о своём дворе, ― промолвил Луи и забрал записку. Гарри почти не слышал слов брата. Аромат роз не позволял ему мыслить здраво и казалось, что он вот-вот упадёт без чувств. ― Герцог, уходите, прошу вас, ― выдавил Гарольд. ― Я... Я спать буду, ведь завтра встать надо раньше. ― Oui, Harold, ― в замешательстве пробормотал он, поднимаясь, ― спокойной ночи. *** Гарри проснулся ранним утром. Ещё не было видно солнца, поэтому он решил полежать в постели немного. В комнате было темно ― настолько, что парень с трудом видел тумбочку в полуметре от себя. Маркиз лежал и всё размышлял о предстоящем дне. Безусловно, будет тяжело, ведь раны и синяки ещё болят, но отказаться сейчас никак нельзя. В любом случае, сдаваться Гарольд не хотел. Мысли о подготовке сменились размышлениями о Луи. Всё представлялись Гарри те тонкие обветренные губы и зелёные глаза. Ему казалось, что Шартрский и вправду стоял около него, и его лицо озарила дружелюбная улыбка. Стайлс поздоровался с братом, поинтересовался его делами. Луис отвечал быстро и видно было, что он торопился. Гарри приподнялся и посмотрел на него. "У тебя прекрасные губы, Луи. Можно я..." Тут он открыл глаза. В комнате никого не было, и, кажется, не будет. Вот уже и солнце появилось, а парень всё думал о том, что увидел в полусонном состоянии. Правда ли, что Луи сидел здесь и смотрел на него? Неизвестно. Гарри перевёл взгляд на тумбочку и взял в руки часы. ― Ох, diable! Уже восемь утра! О чём я думал, когда валялся в кровати так долго? ― проворчал Гарри и поднялся с кровати. Надев старый кафтан и такие же бесцветные штанины, парень как можно быстрее вышел из комнаты. Он шагал, слегка хромая, и почему-то был уверен, что Луи стоит внизу и ждёт его. Маркиз неторопливо выбрел во двор и осмотрелся. Во дворе гуляла девушка - та самая, что сбежала из дома. Парень пошёл дальше, но через минут пять пожалел об этом. Луи не было ни в саду, ни в беседке, ни в конюшне. Вернувшись во дворик, Гарри нахмурился и не спеша подошёл к Луизе. ― Где герцог? ― волнуясь, спросил он. Девушка лишь пожала плечами. Стайлс вздохнул и сел на землю. Новоиспечённая парижанка стояла практически рядом с ним и смотрела куда-то вдаль, изредка и тихо вздыхая. Гарольд поднял голову и посмотрел на небо. Оно казалось юноше на удивление прекрасным, несмотря на надвигающиеся тучи. Гарри и Луиза просидели молча около часа. Эту тишину прервал голос Луи, который вышел во двор и удивлённо смотрел на кузена. ― Bonjour, Harold, comment êtes-vous? ― спросил он, осматривая брата. ― Всё нормально, исключая ваше опоздание, герцог, ― серьёзно произнёс Гарри, поднимаясь. ― Кто же знал, что вы настолько верны своему слову, мой юный друг? ― улыбнулся Луи и похлопал брата по плечу. ― Готов? Гарри кивнул. Герцог взял ведро, протянул его брату и попросил набрать воды, с чем Стайлс справился довольно быстро. На вопрос о том, куда девать этот ковш, Луи более грубым тоном приказал нести его с собой. ― Тяжеловато, ― заметил Гарольд, смотря под ноги. ― Тсс... Молчите. Молчите и несите, ― мягко ответил кузен. Они шли к поляне около тридцати минут. Гарри порядком устал и покраснел. Луи шагал впереди, гордо подняв голову, однако, его волнение было заметно Стайлсу. Эта волна непонятного переживания нахлынула и на самого маркиза. Ему казалось, что подготовка будет некой пыткой, и это отчасти было правдой. Подойдя к окраине поляны, Луи оглянулся. ― Три круга, ― скомандовал он. ― Что? ― переспросил удивлённый Гарри. ― Утренняя пробежка, три круга вокруг поляны. Что тут непонятного? ― уже злясь, спросил Шартрский. Гарри послушно кивнул и побежал. Быстро двигаться не получалось из-за боли в боку и ноге. Кажется, кузен забыл и о слабом сердце парня, раз дал ему такую нагрузку. Шёпотом Гарри недовольно бурчал что-то, пока не вспомнил, зачем он это делает. "Чёрт, да что же я жалуюсь вообще? Неужели командир был прав, говоря о... Нет! Я докажу! Я способен!", ― воодушевлённо кричал он, шевелясь немного быстрее улитки. С каждым шагом Гарри бежал всё быстрее, и вот уже бег его можно было сравнить с бегом сурка. После первого круга парень остановился, чтобы отдохнуть. ― Луи, позволите выпить воды? ― задыхаясь, спросил он. ― О, безусловно, пейте. Кровать притащить? Вдруг вы слишком устали и хотите проспаться? ― с сарказмом промолвил Лу. ― Нет, мне бы попить только, ― обиженно отрезал Гарольд, поднимая ведро и жадно глотая воду. ― Вы учтите, её должно хватить до пяти вечера, ― заметил герцог и усмехнулся. Настроение его было чрезвычайно изменчивым сегодня: то он буквально кричал на бедного Гарри, то саркастически отвечал ему. Стайлс снова кивнул и побежал. Второй круг не дался ему так же легко, как первый. Маркиз чувствовал, что третий ему уже не по силам. Уже в полуобморочном состоянии Гарри подбежал к брату и сообщил, что сейчас упадёт без чувств. ― Хорошо, отдохните, ― вздохнул Луи. Он видел, что кузену тяжело, поэтому и разрешил прервать тренировку. ― Расскажите мне о том, как будете готовить меня к войне, пожалуйста, ― прошептал Стайлс, смотря на него. ― Наша подготовка будет состоять из нескольких этапов: это бег, отжимания... ― начал Луис. Гарри слышал его, но не слушал. Внимание парня привлекал взгляд брата. Этот взор был направлен куда-то вперёд, ведь герцог вовсе не смотрел на своего ученика. Луи думал о чём-то своём, рассказывая о подготовке, и Гарольд заметил это. Улыбка появилась на лице юного маркиза, опустившего взгляд на губы кузена. ― Гарри, вы слушаете меня? Или вашего сознания тут нет? ― поинтересовался Шартрский, переводя взгляд на собеседника. Однако, тот, видимо, совсем не слышал Луи и уже откровенно рассматривал его губы. ― Гарольд Стайлс, о чём вы думаете? ― чуть громче спросил он, хмурясь. Гарри замотал головой и опустил голову. На вопрос он, разумеется, не ответил, что ещё больше рассердило Луиса. Однако, он не хотел ругаться, посему попросил ученика встать. Тот приподнялся и выпрямился. ― Стойте так ещё час, мой дорогой кузен, и смотрите вдаль. Ни в коем случае не отвлекайтесь, ― добавил Луи. Гарольд согласился и выпрямился. Первые полчаса прошли довольно-таки быстро и безобидно. Но оставшиеся тридцать минут, возможно, были самыми долгими и ужасными в жизни Гарри. Он жмурился от солнца, его нога болела всё сильнее, голова кружилась. Герцог встал рядом с маркизом. ― Тяжело, да? ― спросил он. Ученик согласился и закрыл глаза. Пот лил ручьём, сердце билось сильнее, коленки тряслись. Гарри становилось не по себе, когда он думал о том, что так будет ещё шесть дней. Вы только представьте, нужно бегать, отжиматься, стоять час под знойным солнцем, учиться целиться и попадать. Конечно, такой труд будет вознаграждён, но всё же. Как только Луи сказал, что час прошёл, Гарри упал на землю и зажмурился. Всё успокаивалось внутри: сердцебиение восстановилось, боль в ноге утихла и все мысли улетучились. Оставалось только чувство удовлетворения. Гарольд даже немного гордился собой, ведь такого ещё не было. Пролежав, не двигаясь, минут тридцать, он, наконец, открыл глаза. Взгляд его устремился в небо. Сегодня оно было особенно ярким и безоблачным. ― Вставайте, Гарри, давайте, ― приказал Луи, ― вам ещё нужно отжиматься и научиться стрелять. ― Не могу, ваше сиятельство. Я устал, даже слишком. Отведите меня в резиденцию, прошу вас, ― прошептал Стайлс, переводя взгляд на брата. Луи смотрел вперёд и молчал минуты две. Затем он одобрительно кивнул и сел рядом. ― Видите это небо? Говорят, что выше него живёт Бог, который следит за нами, ― выдохнул Шартрский. Гарольд согласился и опустил голову. Если Бог действительно есть, то почему он всё ещё не ограждает Стайлса от ужасных мыслей? Почему он позволяет думать о кузене так, будто он и не кузен совсем, а совершенно незнакомый человек? Гарри не знал. Через полтора часа юноши уже были во дворе. Дорога обратно заняла куда больше времени, ибо маркиз был в ужасном состоянии. Тот еле шёл, иногда спотыкаясь и падая. Луи всё злился, но молчал. Войдя в дом, учитель и ученик сразу прошли в зал. ― Вы уже вернулись? Я ожидал вас к пяти, однако, ― заметил Филипп Шартрский. ― Наш юный брат быстро устал, отец. Я прощаю ему такую усталость, мы сделали немало за эти часы, ― ответил Луи, улыбаясь. Филипп неторопливо кивнул и протянул письмо сыну, тихо сказав, что оно от Адель. Младший герцог кивнул и вышел из зала. Гарри остался и минут десять молча смотрел на oncle, всё стесняясь начать беседу. Наконец, ему наскучило и он тихо спросил: ― А где находится баня? Герцог был удивлён, однако, приказал Луизе проводить племянника, что девушка и сделала, попросив Стайлса идти за ней. Он шагал медленно и аккуратно, стараясь поднимать ноги. Служанка подвела парня к бане и удалилась. Гарри пожал плечами и снял кафтан. Тем временем Луи читал письмо от своей возлюбленной и тихо плакал. В письме говорилось о том, что она больна чумой и шансов на излечение нет никаких. Адель просила жениха лишь молиться за неё, и в случае смерти сосвататься к её сестре Марии Амалии. Девушка много писала о своих чувствах; с каждой строчкой почерк её становился всё безобразнее, но она продолжала писать. Луи вытирал слёзы, вновь перечитывая послание. Ведь прямо сейчас, на кровати лежала и умирала его будущая жена ― Адель Мария Клотильда де Бурбон. Этот брак должен был стать не только важным для французского и сицилийско-неаполитанского королей, но и для самих молодых людей. Ведь тут были и чувства ― Луи сразу влюбился в принцессу, и никакие другие девушки не могли занять его внимания даже на секунду. Шартрский всё стоял и прижимал ладонь к глазам. Слёзы скатывались вниз по щеке, иногда попадая на обветренные губы. Герцогу было жаль, очень жаль свою chanterelle. Ему безумно хотелось оказаться на месте принцессы, лишь бы та не страдала. К сожалению, а, возможно, и, к счастью, это было невозможно. Между тем, Гарри уже сидел в своей комнате и всё размышлял о словах Луи. Ему хотелось уверить себя в том, что он благодарен Луи за защиту и поддержку, но чувствовал он совсем не это. Луиза стояла около кровати и смотрела на измученного парня. Ей не хотелось прерывать тишину, но пришлось. ― Принести обед в комнату, ваше сиятельство? - неуверенно спросила служанка, опустив взгляд. Ответа не последовало. Гарольд всё смотрел вперёд и молчал, думая о прошедшей части дня. Он услышал странный звук и будто пришёл в себя. ― Неси перепела и варёного картофеля, пожалуйста. Я бы не отказался от вина также, ― внезапно ответил парень и лёг на мягкую постель. Забыв обо всём, он машинально закрыл глаза и заснул.