Through the time.

— Позовите лекаря! — в исступлении кричал Луи, придерживая голову брата. Часы пробили девять раз. Тот всё ещё не просыпался. Антуан выбежал за врачом. Шартрский действительно не понимал, в чём причина обморока кузена. Он заглянул в комнату ещё час назад, но всё время пролежал рядом с, как ему казалось, спящим братом. Когда же Лу попросил Гарольда проснуться — тот промолчал. Парень повторил просьбу и заподозрил что-то неладное. Он повернул брата к себе и увидел побелевшее лицо. На секунду показалось, что Стайлс покинул мир, но сердце его билось. — Ваше сиятельство, в чём дело? — спросил запыхавшийся доктор, садясь рядом с кроватью. — Вы не видите? С ним что-то не так! — взволнованно воскликнул Лу, хватая кузена за руку. Лекарь посмотрел на Стайлса, одновременно вытаскивая из кармана платочек, пропитанный спиртом. Он поднёс его к носу Гарри. Прошла минута, вторая, а он всё не приходил в себя. Эгалите не на шутку испугался. — Да очнитесь же, — приговаривал он, пытаясь растормошить брата. Возможно, всё закончилось бы плачевно, но лекарь вовремя ударил Гарри по щеке. Тот моментально открыл глаза и поморщился. — Ce qui se passe? — едва сдерживая себя, спросил парень, попутно потирая красную щёку. — Pourquoi êtes-vous dans ma chambre? — Il semble que vous failli mourir, mon cher cousin. — прошептал Шартрский и рассказал обо всём, правда, утаив важную деталь. Не станет же он говорить, что провалялся в одной кровати с двоюродным братом? — Ne soyez pas si nerveux, croyez-moi. Cela se produit une fois par mois ou deux. Ne plus me blesser, — попросил он нахмурившись. — Et quelle est la raison? — поинтересовался приглашённый. — Роняли в детстве часто, — переходя на английский, ответил Гарри и притянул покрывало к груди. — А мне ваша матушка говорила, что вы ни разу не заплакали за всю жизнь до пятнадцати лет, — заметил Филипп, всё это время наблюдавший за племянником. И Луи, и Гарри только теперь заметили его присутствие. — Верьте ей, а я, возможно, обознался. — Стайлс привстал и стащил одежду со стула. Филипп, Антуан и лекарь покинули комнату. Теперь в ней находились только двое парней. Гарри неспешно натянул панталоны, не забывая о гольфах; Луи поглядывал на него. Казалось, Шартрскому стало легче оттого, что он знал причину такого обморока. — Гарольд, не серчайте, но сегодняшнее занятие не будет долгим. Я всё же беспокоюсь о вашем здоровье, — сказал он. — После двух часов мы вернёмся домой и посвятим весь оставшийся день друг другу. — От... То есть, как недолго? — прищурился Гарри, мысленно молясь, чтобы брат не подумал о начале фразы. — Я переживаю, поверьте. Это решение не обсуждается, — выдохнул Луи и вышел. Стайлс остался наедине со своими вещами и угнетающей тишиной. Ему не хотелось идти куда-то: вчерашний энтузиазм исчез, да и голова болела. Но его радовало известие о том, что занятие будет сравнительно недолгим и всё последующее время герцог будет находиться рядом. Гарольд переоделся и покинул комнату, всё ещё думая о предстоящем дне. — Идите за мной. — Луи подозвал брата и прошёл в сторону зала. — Сегодня за столом лучше молчать. И вам, и мне. Гарри сразу понял, что мать семейства будет сидеть с ним. В тот же момент чувство голода улетучилось. — Так я на улице подожду. Мне вовсе не хочется есть сегодня, — теребя кафтан, произнёс парень. Взгляд Лу изменился, став более удивлённым. — Вы обязаны быть там, хотите того или нет, — ответил он и, схватив брата за руку, потащил в комнату. За столом, как обычно, сидели все представители семьи Шартрских. Филипп даже не думал о еде — его мысли были заняты письмом. Мать Стайлса прислала ответ, огласить который захотела лично Мария Эгалите. Гарри отодвинул стул и сел. Сердце его бешено билось, будто предвещая беду. Луи выглядел спокойно, и ничто не выдавало внутреннего волнения. Лицо матери было, на удивление, довольным — будто она заранее знала текст письма, что было, впрочем, невозможно из-за печати. — Попрошу минуточку вашего внимания, — произнесла она, наконец раскрывая конверт. — Дорогая Люси прислала ответ на записку моего старшего сына. — Ne pas tourmenter, Мария, — процедил Филипп, которого уже раздражала напыщенность жены. — Читайте. Женщина развернула белоснежный лист и, не отводя глаз, прочитала:

Добрый день, герцог. Получив ваше письмо, я была, скажем так, в лёгком испуге — моего сына действительно отослали? Неужели он настолько слаб и ничтожен? Безусловно, благодарю вас за предложение, но Гарольду следует (точнее, я настаиваю) вернуться домой. Его физическая подготовка кошмарна, да и занимать вас таким делом я не могу. Войдите в положение волнующейся матери единственного ребёнка. Ближе Гарри у меня никого нет, его смерть будет ужасным потрясением. Посему прошу отослать его домой сразу же после того, как вы получите это письмо. Вам желаю удачного путешествия. С любовью, тётушка Люси.

После этого она, свернув лист, передала записку Луизе и перевела взгляд на Луи. Они разговаривали выражениями лиц: глаза то щурились, то округлялись, будто от удивления, губы тихо шептали, брови хмурились. Наконец, Антуан попросил мать перестать и подать ему соус. Гарри вскочил и выбежал из комнаты, забыв свой платок на столе; Лу последовал за ним. Парень кусал губы, стараясь не заплакать, и бежал в сторону парадной двери. В голове никак не мог уясниться факт, что мать, ранее позволявшая всё, теперь не разрешила отправиться в путь с родным кузеном. Парень ударил по двери дважды, и она открылась. В этот момент Луи подбежал к Гарри и притянул его к себе. — Куда вы, маркиз? — в голосе Лу послышались нотки волнения. — Простите, Эгалите, мне не место в вашем доме больше, — Гарри закрыл глаза руками, надеясь на то, что слёзы не будут так заметны. Но те предательски капали с ладоней. Герцог удивился столь эмоциональной реакции брата и обнял его. — Тсс, — прошептал он. — сегодня вы не уедете никуда, как бы того ни желала тётя Люси. Не расстраивайтесь, можно что-то придумать. — Обещайте посодействовать, — попросил Стайлс, подняв голову. Луи слабо улыбнулся и кивнул. Через час три брата были на знакомой поляне. Луи положил ружьё на землю и повернулся к кузену, который с трудом опустил ведро рядом. Он всё ещё был печален, и речь ему давалась с трудом. Шартрский замечал это, поэтому пытался не давить на Стайлса. — Небольшая разминка? — спросил Лу, почёсывая затылок. Гарольд кивнул и побежал в сторону старого дуба. Пока парень разминался, Шартрский заряжал ружьё, попутно думая о том, что его занятие теперь бесполезно. "Что толку учить его стрелять, раз он не едет с нами?" — размышлял герцог, бережно протирая ствол оружия. Мысленно и Лу не верил в чудо, которое должно было произойти для того, чтобы Гарольд остался. Антуан гладил лошадь, изредка бросая злобные взгляды на старшего брата. Парню вовсе не хотелось сопровождать учителя и ученика, однако, отказать было невозможно. — Луи, когда мне можно будет вернуться в резиденцию? — Антуан прервал тишину, воцарившуюся на поляне. Старший перевёл взгляд, полный безразличия, на брата, который сразу понял ответ. Парень вздохнул и прошёл в сторону кузена, который в то время старательно отжимался. — Чудесная погода, не так ли, дорогой Гарольд? — усмехаясь, спросил Антуан. Гарри не расслышал вопроса, или просто сделал вид, что не услышал, ибо младший Эгалите ответа не получил. Стайлс всё думал о записке матери, о чувствах Луи и о Луизе, своей верной "подруге". Именно в эту секунду Гарольд вспомнил, что записка осталась в руках юной служанки. Приподнявшись, он спросил Антуана о том, что обычно делают с письмами во дворце и получил равнодушный ответ: — Сжигают. *** Гарри выстрелил вновь. Небольшая птица, больше похожая на воробья, стремительно упала в пяти метрах. Луи подошёл ближе к жертве и, осмотревшись, объявил, что Гарольд попал в грудку. Безусловно, обоим парням было жаль ни в чём не виноватую птицу, но учиться было необходимо. Стайлс ещё несколько раз вздохнул и посмотрел вперёд. В кустах был замечен весьма крупный заяц. Парень подкрался к нему и нажал на курок. Глухой щелчок ружья лишь спугнул дичь, заставив её пуститься в бег. Заяц убежал в глубь леса. — Вы забыли зарядить оружие, — заметил Шартрский, подойдя ближе. Он забрал орудие и протёр его, попутно поясняя, что такая оплошность на войне просто недопустима. Голос его был грустен. Гарри слушал уже внимательно и не смотрел на брата; взгляд Стайлса сосредоточился на оружии. Это и понятно — Антуан всё ещё здесь, хоть и неблизко, и говорить с Лу сейчас не представлялось возможным. Да и не хотелось — слишком много было сказано утром. Луи заметно помрачнел: лицо его осунулось, поблёкли глаза, уголки губ были оттянуты вниз. Он старался не показывать озадаченность и грусть, но это получалось с трудом. Стайлс понимал, что виной такому настроению является он сам, но ничего сделать не мог. Весь их разговор состоял из монолога Лу и обрывочных фраз Гарри. — Ваше высокоблагородие, — перебил их беседу младший брат, — в лесу есть ещё кто-то. И они представляют опасность. — То есть? — уточнил Луи, подготавливая ружьё. — Вы можете убедиться в этом сами. Мне стало скучно, и я на минутку отошёл к обрыву. Там моим глазам открылась невероятная и пугающая картина: я заметил людей в австрийской форме. Уверяю, это они! — Готов спорить, что вам даже неизвестна модель австрийского камуфляжа, — усмехнулся Лу и направил ружьё в сторону леса. Раздался выстрел; с верхушек деревьев взлетели птицы. — А сейчас тоже австрийцы стреляли? — поинтересовался Луи, в душе радуясь своей правоте. — Ох, и накликали вы беду на себя, братец... — выдал Антуан и, в одну секунду вскочив на лошадь, ускакал в сторону города. Шартрский выкрикивал ругательства брату вслед, пока не убедился, что он далеко. Гарольд стоял рядом, всё время прислушиваясь к окружающим его деревьям. И Стайлсу казалось, что дело нечисто, однако, сообщить об этом кузену сейчас — значит навлечь на себя его гнев. — Постреляете ещё или предпочтёте стрельбе прогулку? — спросил Лу, будто намекая на последнее. — Думаю, стрелять я научился. Правда, поверить не могу, что мне просто нужен был особый подход. В армии нам толком ничего не объясняли, признаться честно, и приходилось догонять самому, а сейчас всё отлично, хоть и напрасно. Спасибо, герцог, — облегчённо выдохнул Гарри, подняв голову. — Не стоит благодарности, правда. И я ещё придумаю способ влияния на отца, обещаю, — Луи крепко сжал руку кузена и, взяв ружьё, направился в сторону ускакавшего Антуана. *** Они шли долго, беседуя о чём-то неважном. Их руки нежно переплелись, а в глазах читалось только восхищение друг другом. Гарри хотел сказать о том, что его тянет к Луи, как магнитом, но он не был уверен в искренней любви. Возможно, просто симпатия, о которой хочется, но не стоит говорить. Ещё минуты три парень слушал рассказ про армейского офицера, получившего ранение, представляя себя на его месте. Невнимательность или, возможно, увлечённость рассказом привела Гарри к падению. Стайлс подскользнулся и полетел вниз с небольшого спуска. Шартрский прыгнул за ним и, оказавшись на земле, быстро приподнял кузена. — Не больно? Вы не ушиблись? — обеспокоенно спросил Лу, продолжая осматривать голову Гарри. — Бедро побаливает что-то... — прохрипел тот, стараясь прийти в себя от испытанного. — Я отведу вас домой, — сказал Луи. Тут же его прервал голос с грубым немецким акцентом. — Wer ist hier? — загадочно улыбаясь, спросил взрослый мужчина лет тридцати шести. Его внешность выдавала настоящего викинга: волосы рыжего цвета достигали плеч, глаза были светло-карими и смотрели в упор, не стесняясь. Только форма и грубоватый немецкий показывали его принадлежность к австрийским солдатам. — Was machst du in den wäldern, deren besitzer Louis-Philippe d'Orleans? — смело полюбопытствовал Лу, поднимая брата с земли. — Dies betrifft sie nicht, junger mann. Wer bist du? Wer ist der kerl, der in ihren händen ist? — спросил викинг, подавая Луи надежду на свою образованность. — Ich... Ich bin ein diener seiner majestät, — сорвал Лу, меняя выражение лица. В его голове созрел небольшой план. Раненного (хоть и Гарри таковым не был) бить не станут, а вот если узнают, что герцог сам Луи — побоев не оберёшься. Тем более, за плечами викинга находились ещё несколько человек. — Und diese? — мужчина ткнул в грудь Стайлса, отчего тот зажмурился и закрыл глаза. Гарри не слышал беседы — он находился в полуобморочном состоянии. — "Diese" ist der älteste sohn des Herzogs von Orleans, Louis-Philippe, der erbe, um sein glück und... — Nehmen sie die kette vom hals und gab es meinem bruder, — приказал викинг, указывая пальцем на парня в шлеме. Луи поспешно избавился от цепочки и вопросительно посмотрел на австрийца. — Verlassen. Ich danke Gott für das, was wir haben dich am leben gelassen. Если об этом узнает кто-то из королевской семьи — убью. — мужчина выдохнул последнюю фразу на французском, оттолкнул Лу от себя и удалился. За ним пошла свита, состоящая из грабителей и, куда важнее, шпионов. Шартрский, не помня себя от странного чувства боязни внутри, побежал в город, не чувствуя ни тяжести Гарольда, ни пристального наблюдения со стороны. Его мысли были заняты одним словом — трус. *** — Вы уверены в том, что они шпионы? — Да! — вместе ответили три брата. — Я думал, что это — очередная шутка Антуана, но, убедившись в этом самостоятельно, готов дать клятву, положив руку на Библию. — лицо Луи выглядело строго. — В таком случае, мы отправим своих людей к австрийскому королю, — заключил Филипп, докуривая сигарету. — Посольство Австрии ответит за набег на мою территорию. А вы, Луи, молодец, хоть и не вступили в бой. Не корите себя, этого не стоило делать... — Струсил, — усмехнувшись, перебил Антуан и вышел из зала. Голова Луи опустилась вниз; взгляд устремился на мраморную плитку. — Гарри, с вами всё в порядке? — спросил Филипп, попутно переводя тему. — Да, ваше Превосходительство. Бедро уже не болит, — ответил он. — В таком случае, попрошу вас потихоньку собирать вещи. Ваша карета будет готова к восьми утра, — пробормотал Эгалите. — Отец, неужели нельзя ослушаться тётушку Люси? Мы ведь едем на войну вопреки тому, что говорит мать! — Не забывай, что туда еду я. А у Гарри нет отца, который мог бы его поддержать. После этих слов Стайлс поклонился и выбежал из комнаты. Два слова "нет отца" всегда доводили его до истерики. Ещё в детстве взрослые часто шептали на ухо его матери фразы, вроде "как он вырастет без отца?", "мальчику нужно мужское воспитание". Но ведь сейчас он вырос! Почему его продолжают упрекать отсутствием отца? Гарри не знал, и даже не догадывался о том, что скоро узнает. *** — Луиза, ты невероятна, — прошептал Стайлс, аккуратно поглаживая голову девушки в знак благодарности. Действительно, служанка оказалась более чем умна, раз спрятала записку под рукавом и решила сохранить до лучших времён. Не прошло полудня и "лучшее" время пришло. Письмо, написанное каллиграфическим почерком, лежало на столе, уже полностью осмотренное Стайлсом. "Его никак не могла написать мама, — думал Гарри. — У неё не такой красивый почерк. Возможно, ей помог мистер Бэккер, но его рука тяжела, отчего чернила прямо въедаются в бумагу. В этом случае всё было наоборот: я вижу, как сияет белоснежный лист, исписанный "лёгкой" рукой". — Это написала ваша мама? — Луиза прервала раздумья Гарольда и покосилась на него. Успокоительное действие горячего поцелуя в лоб прошло ещё минуту назад, и девушку охватило неведомое любопытство. Но Гарри молчал, решив заранее не обвинять никого вокруг. В глубине души он понимал, кто мог написать такое, но не хотел верить. О, это было бы слишком подло и гнусно! Однако, с каждой минутой Стайлс понимал, что больше некому. — Проклятье! Мне ведь никто не поверит. Да и ещё вышлют навсегда, — наконец выпалил он, забывая о присутствии Луизы. — Жестокая жизнь, искрящая чёрными полосками. Изредка мы натыкаемся на просвет и тут же случается отвратительный, чаще всего подстроенный, казус. — Я поверю тебе, Гарри. — служанка наклонила голову Стайлса к себе. Тот заметно смутился, понимая, что она слышала всё. — Твоего доверия недостаточно, прости, — Гарольд отошёл назад, не отрывая взгляда от окна. — Ты можешь сдать мои мысли за хорошие деньги. А тебе предложат их, я уверен. — Никогда! — вскричала девушка. Её лицо покраснело и выглядело возмущённым. Не всегда ведь всё продаётся. — Я не могу быть уверенным на все сто процентов, — в этой фразе почувствовались нотки цинизма. — Я даже в себе не уверен. — Ты можешь не верить в себя, но в меня — обязан. Это было опасно, но я пошла на риск ради тебя. Думаю, это заслуживает хотя бы твоего внимания. — Безусловно, это так и есть. А впрочем, вздор! Слушай же! Тебе одной и скажу, — выпалил Стайлс и прыгнул на кровать, забыв про немного ноющее бедро. Он быстро огласил свои догадки, изредка подпрыгивая на кровати. Луиза смотрела на парня, и в голове её пронёсся истерический и злой смех. Он заполнил комнату и был слышен за её пределами, но ни Луи с отцом, которые вели напряжённый разговор всё это время, ни многочисленное потомство Шартрских, ни сама Мария ничего не слышали — благо, дом был просто огромен. После того как Стайлс успокоился, Луиза подошла ближе и тихо шепнула ему на ухо что-то. Взгляд парня переменился и весь страх перед отсылкой улетучился. К ужину вся семья собралась, казалось бы, в последний раз. Филипп появился в прекрасном костюме с чёрным фраком; Мари надела одно из самых дорогих платьев, в котором она была только на королевском балу. Дети были одеты со вкусом, однако, лица их не горели — ребята не хотели ни есть, ни беседовать с родителями. Всё внимание их было приковано к скорому отъезду Гарри. Последний же, однако, никак не показывал волнения и умудрялся есть за троих, иногда высказывая смелые шутки, обличавшие короля. Безусловно, этот юмор не нравился старшему Эгалите, однако, веселил молодёжь. — Людовик — один из самых напыщенных индюков! Я знавал лишь одну индюшку, которая была напыщенней Его Величества, — с этими словами Стайлс поднял бокал и перевёл взгляд на Марию-старшую. — За ваше здоровье, герцогиня! — проговорил парень и мгновенно осушил наполненный бокал. Мария была в бешенстве — она бы встала и зарядила юнцу пощёчину за один лишь намёк, им данный, но сдержалась. — Merci, mon cher neveu, — со скрежетом произнесла Мэри и выдавила улыбку. Она поняла причину намёков, и теперь ей, как никогда, хотелось избавиться от назойливого и догадливого Стайлса. Казалось, что никто не замечал этого внутреннего раздражения тёти и племянника. Филипп недовольно смотрел на жену, всё ещё не простив ей недавний скандал, а Луи старался не думать о тех словах, что произнесла Мари, глядя в глаза герцога. Через полчаса все разошлись; Гарри, в хорошем расположении духа, направился в сторону своей комнаты. Тихие, но уверенные шаги позади заставили его остановиться. — О, Луи, — будто удивляясь, сказал он. — Я дал слово, что проведу с вами весь день, но не сдержал его. Позвольте, я пройду. — Луи зашёл в комнату первый и сел на кровать. Весь диалог с отцом, шедший на протяжении нескольких часов, изрядно вымотал герцога. Ему уже ничего не хотелось, кроме сна. Однако, его ждал кузен, которому дано было обещание. — Так что же сказал Филипп? — усмехаясь, спросил Стайлс. Лицо его сохраняло спокойствие, и даже презрение проскакивало в этом равнодушном взгляде. — Он приказал собирать вещи. В восемь утра вы отъезжаете, — выражение лица Луи стало виноватым; Гарри же этого не заметил. — Advienne que pourra, — парень пожал плечами и лёг на кровать, в голове обрабатывая план разоблачения такого хитрого обмана. Последующие разговоры Луи, обещания забрать его на войну после некоего "взросления" Гарри не воспринял всерьёз. Он всё любовался милым лицом кузена и в уме прорабатывал всевозможные сценарии раскрытия обмана. Уже через пару часов оба парня спали, тесно прижавшись друг к другу; пальцы их вновь переплелись. Луиза забежала в комнату, намереваясь сообщить нечто важное, но, увидев спящих дворян, не решилась. "Любая новость может подождать до завтра", — пронеслось в её голове, прежде чем она покинула комнату.