Белые пятна

Вздрогнув от неожиданности, он уронил фонарик и папку на стол. Я замерла, и какое-то время мы в шоке смотрели друг на друга. Потом он метнулся ко мне, схватил одной лапищей мою руку повыше локтя, а другой зажал мне рот, пресекая любую попытку закричать. Для такого здоровяка он оказался на удивление проворным, и его походка мучительно кого-то напоминала. – Тихо, док, тихо… я не причиню вам вреда, ясно? – его широко открытые зеленые глаза смотрели прямо на меня, и в их изумрудной глубине мерцала тревога. – Я не сделаю вам ничего плохого. Обещаю. Только… дайте мне шанс все объяснить, идёт? Мои глаза тоже расширились, и я слабо кивнула. Чем дольше я смотрела на него, тем более знакомым он казался. И это придало мне храбрости. Он отпустил меня, я неуверенно попятилась и тут же врезалась в дверную раму. Снова кинувшись ко мне, он подхватил меня сильной рукой, не позволив упасть. – Осторожней, док. Идите сюда, сядьте, – он подвел меня к стулу и, усадив, присел рядом на корточки. На его лице появилась тень улыбки. – Вот так. Я молча таращилась на него, а он улыбался все шире, глядя мне прямо в глаза. Внезапно все части мозаики встали на свои места, и я содрогнулась всем телом. – О, господи… ведь вы… вы Дин… Моргнув от удивления, Дин слегка откинул голову. – Ну… да. – Боже… какого же я сваляла дурака! – схватившись за голову, я почувствовала, как теплая рука похлопывает меня по плечу. – Если вы Дин, тогда… тогда у нас… – Мой брат Сэм, – выпрямившись во весь рост, Дин примостился на краешке стола и, взяв папку с ярлыком «Дин Доу», постучал ею по ноге. – Он пропал почти три месяца назад – буквально испарился. Я искал его повсюду. Потом увидел ваш рисунок в газете и узнал Сэмми. Один наш друг – Бобби – приходил к вам, рассчитывая его увидеть… убедиться, что это действительно он… – Дай-ка угадаю – репортер «Сидэр Рэпид Газетт». – Ага. Он передал мне то, что вы сказали… о Сэмми… что он болен. Сегодня вечером я пробрался сюда, чтобы попытаться его найти. Решил начать с вашего кабинета. Я указала на открытую папку. – Вы это читали? – Кое-что прочёл, да. Жутковато, – он нервно сглотнул, и в его больших зеленых глазах мелькнул страх. – Я должен увидеть своего брата, док. – Я отведу вас к нему… но, Дин… – замявшись, я положила ладонь на его руку. – Дела плохи… я думаю, вам надо приготовиться к худшему. За последнюю неделю он почти полностью утратил связь с реальностью… он угасает. – Ничего страшного не случится, док – только не в мою смену, – Дин поднялся с места, и я сообразила, что он, хотя и был чертовски высок, все-таки не такой высокий, как мой пациент. Я с любопытством опустила взгляд и, конечно же, он немного косолапил. Сэм идеально скопировал своего брата. Внезапно меня охватила жажда деятельности. Выхватив папку из рук Дина, я сунула ее себе под мышку. – Идем, – я схватила его за рукав и потянула за собой к лифту. Дин со своими длинными ногами без труда поспевал за мной. Пока мы поднимались на четвертый этаж, он отчаянно волновался – я видела, как окаменели плечи под кожаной курткой. Мы выпрыгнули из лифта и почти бегом припустились по коридору, переполошив бедную Майру, которая, вскочив на ноги, уставилась на нас с открытым ртом. Когда мы с разбегу остановились возле палаты, я мягко удержала Дина. – Погодите… я не знаю, как он прореагирует на ваше появление. Он так слаб… шок может оказаться слишком сильным – он считает вас мертвым. Дин скривился, пытаясь заглянуть в палату через дверное окошко. – Я знаю… в первую очередь, из-за этого он и пустился в бега, – он провел рукой по подбородку с ямочкой и снова обернулся ко мне. – Верьте мне, док – я знаю своего братишку. Вы только пустите меня туда, а обо всем остальном я сам позабочусь. Кивнув в знак согласия и мысленно скрестив пальцы на удачу, я открыла дверь и приложила палец к губам, когда Джим взглянул на нас через плечо. При виде высокого незнакомца рядом со мной глаза санитара расширились, и я махнула ему рукой, подзывая к двери. Взгляд Дина устремился на кровать, и я заметила на его глазах слезы, когда он двинулся вперед. Спящий брат притягивал его словно магнит. – Джим, – прошептала я. – Это Дин. Джим открыл рот, а потом со стуком захлопнул. Он уставился на Дина, потом на меня, и недоуменно сморщил лоб. – Это Дин? Тогда кто… – Это Сэм, – вслед за Дином мы с Джимом тоже подошли к кровати, где, затаив дыхание, следили за воссоединением братьев. – Ах, Сэмми… – Дин сел на край кровати, стараясь не задеть трубку капельницы. Он с бесконечной нежностью отбросил волосы со лба Сэма, а потом легонько потряс его за плечо. – Сэмми… ну же, малыш, просыпайся. Сэм пошевелился, его ресницы задрожали, веки медленно поднялись. Он перекатил голову по подушке и неуверенно всмотрелся в нового посетителя. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я со страхом ожидала реакции больного. – Привет, Сэмми, – тепло улыбнувшись, Дин легонько сжал между ладоней лицо брата. – Господи, как же я рад видеть тебя, братишка. Глаза у моего пациента стали размером с чайное блюдце, и он нерешительно, почти со страхом, потянулся к руке старшего. – Дин? – Да, это я, дружище. – Ты… ты не можешь быть… здесь… это какой-то трюк… – Это не трюк, Сэмми – я здесь. Я жив. И теперь все будет хорошо. Внезапно Сэм вскинулся на кровати и схватился за грудь, борясь с удушьем. Дин склонился над братом, а я бросилась к ним. – Сэмми, успокойся, малыш… ну-ка дыши. Джим безуспешно попытался преодолеть преграду в виде широкой спины Дина. – У него гипервентиляция. – Нет, он задыхается! Он слишком слаб для такого потрясения, – я быстро подсунула руки под плечи Сэма, пытаясь усадить его на кровати. Мягко отстранив меня, Дин обнял брата и, приподняв, стал покачиваться с ним из стороны в сторону. – Дыши, Сэмми… ну же, просто дыши и все… ш-шш, ш-шш… я здесь… я держу тебя, держу. Сэм сделал глубокий вдох, потом еще один, наполняя воздухом изголодавшиеся легкие. Поглаживая затылок брата, Дин вполголоса бормотал ему на ухо что-то обнадеживающее. Постепенно хриплое натужное дыхание сменилось тихими прерывистыми всхлипами, и Сэм вцепился в своего старшего, словно утопающий в спасательный круг. Дин продолжал тихонько раскачиваться. – Вот так, старик, дыши, – Дин по-прежнему поглаживал густые волнистые волосы Сэма. – Я держу, держу. Стоя в стороне, я со слезами на глазах наблюдала за тем, как мой практически безнадежный пациент возвращается к жизни, постепенно отступая от последней черты. Рядом с ним сидел пропавший фрагмент мозаики – вторая половина его самого. Его старший брат. Высвободив одну руку, Дин вытащил из кармана куртки мобильник. Прижавшись подбородком к макушке брата, он одной рукой обнимал его, перебирая темные взлохмаченные волосы, а другой набирал номер телефона. Когда он поднес телефон к уху, слышно было, как на противоположном конце линии ему ответил чей-то грубый голос. – Бобби, я нашел его.

***

Майра раздала всем чашки, и по комнате поплыл аромат свежесваренного кофе. Глотнув крепкого черного кофе, Дин благодарно улыбнулся, и я, пожав плечами, с улыбкой указала на его брата. – Это он мне сказал, что ты любишь такой. Дин снова откинулся на подголовник кровати. Сэм, обессилевший после пережитых волнений, забылся глубоким сном. Он свернулся калачиком под боком у Дина, положив голову ему на грудь и сжимая мертвой хваткой полу его куртки. Дин легонько ерошил темные пряди, изучая материалы из папки, пристроенной рядом на кровати. Трубка капельницы, тянувшаяся от руки Сэма к прикроватному штативу, лежала на коленях у Дина. Бобби велено было дожидаться внизу в машине, и это не слишком его обрадовало, но я настояла на своем. Сэм все еще оставался моим пациентом, и он был чрезвычайно слаб, поэтому я хотела свести к минимуму все потрясения. А Бобби сможет прийти повидаться с ним на следующее утро, если Сэм будет достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы принимать посетителей. Наконец, Дин закрыл папку. Взглянув на Джима и Майру, я переключила все внимание на нашего незваного гостя. Долгие пять минут он сидел, разглядывая своего брата – следил за размеренными движениями грудной клетки спящего молодого человека. Несмотря на отросшую бородку, Сэм выглядел таким юным и уязвимым в мягком свете ночника, падающем на худощавое лицо. В конце концов, большие глаза Дина, обрамленные невероятно длинными ресницами, встретились с моими, и я приготовилась к неизбежным расспросам. Ждать пришлось недолго. – Значит… он и вправду считал, что он – это я. Я кивнула. – Да, твоя личность объявилась первой. Это и сбило меня с толку. Его истинная личность оказалась последней, – проведя рукой по волосам, я внимательно посмотрела на два красивых мужских лица – две половинки одного целого, две стороны одной медали. – Он скопировал тебя в точности – твои интонации, твое поведение, твою походку, даже твою улыбку. Дин изумленно покачал головой. Сэм на секунду зашевелился, забормотал что-то. А потом снова погрузился в глубокий сон, успокоенный прикосновением руки брата к своему затылку. – Я чуть с ума не сошел, когда мы не смогли найти его, – прошептал Дин. – Дин, что произошло? Личность Джона… твоего отца… речь шла о какой-то сделке, которую ты заключил… твоя душа за жизнь Сэма – это правда? Вздохнув, старший брат медленно кивнул. – Да, правда. Мой срок вышел, и Сэмми… я думаю, он просто слетел с катушек. В последнюю минуту один… один знакомый охотник… придумал способ, как разорвать контракт, и я вернулся в дом Бобби. Но Сэмми уже ушел. Он бросил все – свой сотовый, свои часы, браслет, который всегда носил… всё. Из вещей у него осталась только одежда, которая была на нем. И он просто растворился в воздухе. Даже Бобби не видел, как он уходил. Мы искали его повсюду – опросили всех знакомых Бобби… звонили по всем телефонам. Все было тщетно. До тех пор, пока пару дней назад мы не увидели тот рисунок в газете, которую кто-то оставил в кафе на придорожной стоянке, – Дин болезненно поморщился, взглянув на спящего брата. – Если бы мы не остановились тогда, чтобы заправить машину и перекусить… – Тот браслет… это что-то вроде сентиментального посвящения? Губы Дина скривились в иронической улыбке. – Да, – вытянув правую руку, он показал мне браслет из деревянных бусин на своем запястье. – Этот посвящался папе и Сэмми. А его… его посвящался мне. Я щелкнула пальцами, и Сэм слегка вздрогнул во сне. – Так вот что он искал. Несколько дней назад, когда он проснулся, – проснулся самим собой – он ощупал запястье так, словно искал что-то. Я спросила его, в чем дело, а он сказал, что это неважно – теперь уже неважно. Дин серьезно кивнул. – Я не думал, что эта сделка так скажется на нем. Мне казалось, что с ним все будет в порядке… что ему хватит сил продолжать в одиночку. – Мысль о твоей смерти убивала его, Дин. Не в силах совладать с горем и чувством вины, его рассудок просто не выдержал. Он винил себя за то, что не смог тебя спасти. Все субличности винили себя за что-то – этот мотив был общим для всех. Подобные настроения могут быть разрушительными – они поедают тебя изнутри, как раковая опухоль. – Да, – пробормотал Дин и посмотрел на брата. Какое-то время я изучала обоих, поражаясь такой тесной связи. Это было похоже на… – Дин, могу я тебя спросить кое о чем? Усмехнувшись, старший брат перевел на меня взгляд. – Конечно, док. – Ты и Сэм… он рассказал мне немного о вашем детстве – о пожаре, при котором погибла ваша мать. Это правда? Дин криво улыбнулся. – Да, правда. – Твой отец положил его тебе на руки, и ты вынес его из дома. – Да, так и было. Папа отдал его мне… велел присматривать за ним. «Интересное выражение он использует», – подумала я. – «Отец отдал ему Сэма». Мое предположение превратилось в уверенность. Дин стал родителем в очень раннем возрасте – в четыре года. – Ты ведь так и не вернул его, верно? – тихо спросила я. Дин с усмешкой взглянул на темноволосую вихрастую голову у себя под боком. – Нет, думаю, так и не вернул. Сэм стал постепенно просыпаться – он хныкнул во сне; длинные пальцы, сжимавшие полу диновой куртки, дернулись. Его взгляд сразу же метнулся на лицо улыбающегося брата. – Дин? – Я здесь, малыш. – Как… Рассмеявшись, Дин взъерошил волосы младшего. – Руби. – Руби… – Сэм судорожно вздохнул и сел на кровати, ни на секунду не отводя взгляд от лица Дина. – Все кончено? – Все кончено. Контракт разорван. У нас все в порядке, братишка, – Дин посмотрел на часы, а затем на меня. – Ну, нам лучше выдвигаться. Кстати… я умираю с голоду. Нет ли тут поблизости забегаловки, где мы могли бы перехватить приличный чизбургер? От удивления у меня отвисла челюсть. – Ты же не… – я указала на обессиленного пациента, тяжело навалившегося на плечо брата. – Ты же не собираешься увезти отсюда Сэма … Дин приподнял брови и одновременно плотно сжал губы. Я хорошо знала это выражение лица – я видела его на лице Сэма всякий раз, когда он собирался спорить со мной. – Я забираю своего брата домой… ну, туда, где мы чувствуем себя как дома, – взглянув на Сэма, он мягко улыбнулся. – Какое-то время мы поживем у Бобби, старик – пока ты не наберешься сил. – Дин… – я встала, намереваясь уйти, но потом остановилась. Двое красивых мужчин обернулись ко мне, а я посмотрела на них – посмотрела очень внимательно. Они были такими разными, но такими похожими. И я вспомнила те стандартные методы лечения, которые пыталась применять до сих пор. Да, я волновалась за Сэма, зная о его плохом физическом состоянии, но по сравнению с тем, что я наблюдала всего несколько часов назад… можно сказать, этой ночью я стала свидетелем чуда. Две половины единого целого – при всем моем знании и опыте я не смогла бы обеспечить Сэму лечение, которое вернуло бы его к нормальной жизни. Ему не нужны были ни врач, ни психиатр – ему нужен был только его брат. Я опустила голову, а потом мой взгляд метнулся с дерзких зеленых глаз на кроткие ореховые. – Сначала нужно подписать все необходимые бумаги. Дин расплылся в улыбке и еще крепче обнял брата за плечи. Сэм улыбнулся – тепло, искренне, и у меня просто глаза на лоб полезли. Подумать только! – эти двое были настоящими красавцами. И как я могла не заметить такие восхитительные ямочки на впалых щеках Сэма. Вероятно, из-за бороды, а может, потому что, будучи у нас, он так ни разу и не улыбнулся по-настоящему. – Гм, док… а нельзя ли как-то обойтись без этих бумаг? – чарующая улыбка Дина была настолько ослепительной, что мне пришлось взять себя в руки. – Видите ли, при нашей работе… нам вроде как… не следует светиться… – Нечего тут рассиживаться, наивно полагая, что я позволю тебе умыкнуть моего пациента. – Ну, если хотите, я могу встать… Я негодующе фыркнула, а потом едва не застонала. Дин с надеждой улыбался, Сэм безмолвно умолял меня смилостивиться, и я почувствовала, что слабею под объединенным натиском щенячьего взгляда и разящей наповал улыбки. Можно было не сомневаться, что эта парочка разбивала сердца по всей стране. Майра захлопала в ладоши, и Дин мгновенно сжал плечи брата, когда тот вздрогнул от неожиданного звука. – Мне это нравится! – она одобрительно улыбнулась. – Я всегда хотела кого-нибудь умыкнуть. – Майра… – я закатила глаза. – Надо будет раздобыть что-нибудь для Сэма – переодеть его из этой больничной одёжки, – Джим задумчиво потер рукой подбородок. – Джим… – я обреченно всплеснула руками. – А, чёрт!.. Ладно – ступай, найди ему какую-то одежду. Дин улыбнулся еще шире, хотя это казалось уже невозможным. Он снова вытащил мобильник и откинул крышку. – На парковке стоит черная Импала 67-го года – одежда Сэмми в армейском зеленом бауле в багажнике. Я предупрежу Бобби, что вы подойдете. – Импала? У тебя Шев Импала? – я вдруг обнаружила, что улыбаюсь как дурочка. – Прошу прощения, если мне придется вытирать слюнки. Обменявшись удивленными взглядами, братья снова обернулись ко мне, и я едва не рассмеялась, увидев на их лицах абсолютно одинаковое выражение. При этом я нисколько не сомневалась, что Сэм уже не изображает Дина. Как это Майра назвала однажды?.. ах, да, «вести себя, как Близняшки “Двойная Мята”». [1] Не вполне уверена, но, похоже, это сравнение оказалось бы к месту. – Мой дядя был помешан на сильных автомобилях. [2] Чего только у него не было – несколько Импал, пара Понтиаков, Додж Феникс лимитированного выпуска. И это только то, что вспоминается сходу, – я пожала плечами. – Ну, что я могу сказать… Я тащусь от сексуальных машин, – кивнув Джиму, я сцепила руки за спиной. Когда Джим вышел из палаты, Дин пихнул Сэма локтем. – Чувак, ей нравится моя машина. – А меня она назвала красавчиком. – Это только потому, что ты выпустил на волю своего внутреннего Дина. – Вовсе нет! – Не нет, а да, – набрав номер, Дин предупредил приятеля, дожидавшегося внизу, о том, что к нему направляется Джим. Сэм, который по-прежнему сидел, привалившись к старшему брату, с улыбкой прислушивался к голосу Бобби на другом конце линии, и даже ухитрился негромко поздороваться с ним, когда Дин подставил ему телефон. Я не могла поверить в происходящее: Сэм восстанавливался прямо на глазах. До полного выздоровления ему было еще далеко, но метаморфоза была поистине изумительной – настоящее чудо. Спустя несколько минут Джим вернулся с небольшим узелком под мышкой. Он настороженно оглянулся через плечо, прежде чем беззвучно затворить за собой дверь, и я снова закатила глаза – мои помощники определенно вошли во вкус. Мы с Майрой деликатно отвернулись, пока Дин и Джим помогали Сэму снять больничную пижаму и надеть чистое белье и джинсы. Дин надел на Сэма ботинки, которые я нашла на дне небольшого шкафа, а Джим снял капельницу со штатива в изголовье кровати. Он уже собрался вытащить иглу из руки Сэма, но я остановила его. – Нет, Джим, оставь, – я повернулась к Дину, осторожно наматывая трубку вокруг мешка. – Он не ел несколько дней – нужно, чтобы прокапала вся упаковка. Дин кивнул. Джим снова вышел из комнаты и вскоре вернулся, раскачивая на пальце ролик хирургического лейкопластыря. Вдвоем с Дином мы надели на Сэма футболку, просунув упаковку капельницы в рукав вместе с рукой, после чего я закрепила упаковку на его предплечье лейкопластырем, чтобы жидкость могла свободно поступать в вену. Дин помог брату надеть рубашку, и на этом подготовка к большому побегу завершилась – почти. Я достала из папки с историей болезни чистый лист бумаги и быстро написала записку. Протянув ее Майре вместе со связкой ключей, я выпроводила ее за дверь. – Отправляйся в аптеку, возьми там пятьдесят штук этих таблеток и жди нас на стоянке… в смысле, на парковке. – Замётано, док, – Майра демонстративно подмигнула нам и, убедившись, что путь свободен, помчалась по коридору – на удивление тихо для человека таких габаритов. – Джим, нам понадобится кресло-каталка – то, которое не скрипит. Сэм слишком слаб, чтобы идти самостоятельно. – Понял, Кейла. Оставшись наедине с братьями, я приподняла брови, заметив выражение на их лицах. – В чем дело? – Похоже, вы получаете от этого удовольствие, док, – Дин повёл широкими плечами, снимая с себя куртку. – Я же австралийка – что тут еще скажешь? Мы любим оставлять в дураках власти и взбрыкивать. Поймешь, о чем я, если прогуглишь «Эврикское восстание» [3], – я отбросила волосы с лица. – Итак… могу я, наконец, узнать ваши имена? Дин усмехнулся. – Я Дин, а он Сэмми. – Сэм, – послышался тихий голос младшего брата, закатившего при этом свои выразительные глаза. Потом он взглянул на меня. – Винчестеры. – Винчестеры? Как винтовки в старых вестернах? Оба кивнули. – Как винтовки, – сказали они негромким хором – Дин с ухмылкой, а Сэм со смущенной улыбкой. Улыбнувшись, я немного покраснела. – Могу поспорить, вас постоянно об этом спрашивают, верно? Сэм пробормотал: «Да, точно», а Дин одновременно с ним – «Не-а, первый раз слышу», после чего оба расплылись в улыбке, а я тихонько рассмеялась. Придвинув кресло к кровати, мы усадили в него нашего беглеца-пациента. Я не могла удержаться от улыбки, глядя, как Дин заботливо накидывает свою кожанку ему на плечи. Правой рукой Сэм придерживал полы куртки, а левую положил на колени. Выпуклость от мешка капельницы довольно хорошо просматривалась под рукавом рубашки, но у меня имелась на этот счет одна идея. Прежде всего, надо было разобраться с главным – вывезти Сэма из здания, проскользнув мимо медсестер ночной смены и охранников. В последний момент я прихватила папку с историей болезни и бросила ее на колени Сэму. – Держи это. Дин шел впереди, следом за ним Джим катил кресло с Сэмом, а я замыкала шествие. Каким-то чудом наш маленький отряд ухитрился незамеченным добраться до лифта. Мы спустились на третий этаж, и Дин придержал двери, давая мне возможность забежать в кабинет, чтобы взять сумку, куртку и ключи. Я заметила, что Майра уже забрала свои вещи. Второпях порывшись в ящике стола, я нашла небольшой пакетик с перевязью и сунула его в карман куртки, прежде чем бегом вернуться к дожидавшимся в лифте мужчинам. Мы спустились на первый этаж, и тут началось самое интересное. Дин вместе с Сэмом в кресле-каталке отступил подальше в глубину кабины, а мы с Джимом устроили представление для охранника ночной смены, затеяв бурное обсуждение инцидента на втором этаже, где кто-то оставил открытым шкаф с лекарствами. Я втянула в перепалку охранника, и, пока он копался в журнале учета посетителей, Дин бесшумно выкатил кресло с братом через служебный вход. Мрачно бормоча себе под нос о том, что кому-то утром оторвут голову, я вместе с Джимом подошла к своей машине. Кресло-каталка уже пустовало, а моего бывшего пациента устраивали на переднем сидении этой черной красотки – Импалы Дина. Сэм, растроганно улыбаясь, гладил дрожащей рукой кожаную обивку с таким видом, словно он вернулся домой. Дин хлопотал рядом, проверяя, удобно ли брату, а Бобби, склонившись над Сэмом, похлопывал его по плечу, словно убеждая себя, что это не сон. Липовый журналист с беспокойством посмотрел на меня и я, хмыкнув, поиграла бровями. Покачав головой, Бобби смущенно насупился и сдвинул кепку на затылок. Я не сомневалась, что он так сделает. – Вау, – я со знанием дела погладила блестящие черные бока прекрасно сохранившейся Шев. Чувствуя, что братья сверлят меня взглядом, я решила взбодрить народ в старом добром австралийском духе – просто чтобы снять напряжение, которое не отпускало меня с тех пор, как мой пациент оказался на грани жизни и смерти. – Знаете, мой дядя всегда говорил, что нет ничего лучше сильной машины, если у нее знатный передок. И могу поспорить, что передок у этой детки в полном порядке. Я пожалела, что у меня нет фотокамеры, чтобы запечатлеть выражение на их лицах. Пригнувшись, Дин оторопело уставился на пряжку своего ремня. У Сэма при взгляде на брата затряслись плечи, с плотно сжатых губ сорвался сдавленный смешок. Бобби вытаращил глаза. Ладно, пора избавить их от мучительного замешательства. – Передок – это двигатель, Дин. Выбрось из головы грязные мысли. [4] – А… я в курсе, – проворчал старший брат и, взглянув на младшего, закатил глаза. – Да, включи верхний мозг, Дин, – прошептал Сэм, радуясь этой маленькой неловкости. – Поверить не могу, что ты этого не знал. – Заткнись. Ты тоже не знал, умник, – прошептал в ответ Дин. Распрямившись, он легонько сжал рукой шею под затылком брата, и тут к нашей маленькой компании присоединилась Майра с квадратным свертком в руке. Майра сунула пакетик Дину, и он на ходу убрал его в карман джинсов, направляясь к водительской двери. Моя помощница вызвалась показать дорогу к закусочной на окраине города, которая была открыта всю ночь, и мы разошлись по своим машинам. Спустя полчаса мы уже сидели в кабинке ресторанчика и радостно уминали чизбургеры с жареной картошкой, а Сэм довольствовался тарелкой куриного супа. Когда мы въехали на стоянку, я подвесила левую руку Сэма на перевязь, тем самым надежно скрыв упаковку капельницы. Дин с Джимом хвастались друг перед другом, рассказывая байки о своих дерзких побегах. Майра кудахтала от смеха, а Бобби качал головой, безуспешно пытаясь скрыть ухмылку. Я только молча улыбалась, глядя, как Сэм ест свой суп. Он взглянул на меня, и на его лице появилась та самая несмелая улыбка. – Ты в порядке, Сэм? – Все хорошо, доктор. Я сжала его руку. – Меня зовут Кейла. – Значит, Кейла, – улыбнувшись мне, Дин закинул руку на спинку сиденья. Я заметила, что кончики его пальцев слегка задели плечо Сэма. – Должен сказать, побег прошел весьма гладко. – Он подмигнул брату. – Возможно, нам следует называть вас Хильц. – Стив Маккуин в «Большом Побеге», да? Спасибо – принимаю это в качестве комплимента. Хотя я морщилась всякий раз, когда слышала тот ужасный австралийский акцент Джеймса Кобэрна, [5] – я отбросила волосы с лица. – Ладно, к делу. Когда прокапает эта упаковка, капельницу можно будет снять. Держи его на легкой диете несколько дней, пока желудок не привыкнет к обычной пище – он очень плохо ел в последние две недели. Суп и тосты – что-то вроде этого. Ничего слишком жирного. Те таблетки, которые дала тебе Майра … их надо принимать по две штуки в день первые десять дней, потом пять дней по полторы в день, а потом пять дней по одной. Прекращать прием надо будет постепенно – с них нельзя соскакивать за один раз. Усёк? – Усёк, – внезапно Дин стал абсолютно серьезным. – Док… Кейла… спасибо – за все, что вы сделали для моего брата, – он обвел взглядом моих товарищей. – Всем вам спасибо. Джим обменялся рукопожатием с Дином. – Всегда пожалуйста. Рады были помочь, – пожимая руку Сэму, он тепло улыбнулся. – Береги себя, Сэм. – Да, конечно, – тихо ответил Сэм. Потом он перевел взгляд на меня. – Кейла… у вас будут из-за нас неприятности? Я пожала плечами, когда мы поднимались с места, чтобы уйти. – Переживу. Немного посторонившись, я пропустила вперед Дина и Бобби, ведущих Сэма. Держась вплотную к моему пациенту, мужчины незаметно поддерживали его с обеих сторон, пока шли к выходу из закусочной. А уже за дверью Дин подхватил брата на руки и зашагал с ним к Импале. Я смотрела, как Дин устраивает Сэма на переднем сидении машины. После всего случившегося меня переполняла радость. Эта ночь была страшной, тревожной, трагичной, совершенно безумной – но в итоге человек выходил из нашего заведения в здравом уме и твердой памяти, а это, как ни крути, была победа. Сэм все еще выглядел очень слабым, и видно было, что он измучен, но он снова был под опекой своего брата. Я не сомневалась, что теперь с ним все будет в порядке. Нагнувшись, я дружески обняла Сэма и поцеловала его в щеку. – Удачи, Сэм. Пожав руку Бобби, я отступила в сторону, чтобы он мог сесть на заднее сидение позади Сэма. Поворачиваясь к Дину, я вдруг оказалась в кольце его сильных рук, а спустя секунду услышала, как он прошептал «спасибо», отпуская меня. Я оставила ему номер своего сотового на случай, если им понадобится моя помощь. Стоя на дороге между Джимом и Майрой, я махала рукой до тех пор, пока ревущая черная Шев не скрылась из вида, и не замечала слез, катившихся по моему лицу.

***

Шесть месяцев спустя Казалось, теплое солнышко льет бальзам на мою истомленную душу. Я сидела в парке за садовым столиком, с удовольствием поглощая прохладительный напиток, – который человек в киоске назвал «содой», – и жареную картошку с кетчупом. Мне захотелось месячишко поколесить по стране, поэтому я взяла в больнице продленный отпуск, предоставив возможность своей суперталантливой помощнице самой разруливать дела в мое отсутствие. Засучив рукава джемпера – или, как сказала бы Майра, «свитера» – я прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки окружающего мира. Последствия исчезновения пациента Дина Доу оказались довольно интересными. Начальство учинило грандиозный скандал, но когда я положила на стол заявление об увольнении, они быстро дали задний ход, удовлетворившись дисциплинарным взысканием с занесением в личное дело. К Джиму и Майре претензий не было, поэтому в ближайший уикэнд мы устроили вечеринку по случаю успешного завершения нашей авантюры. Три недели спустя я получила эсэмэску от ДВ, где он сообщал, что дела у СВ обстоят хорошо. И, конечно же, мы просто вынуждены были откупорить еще одну бутылочку, чтобы выпить за стабильное улучшение здоровья Сэма. Жизнь пошла своим чередом, но я никогда не забывала своего особого пациента. Постепенно в мое сознание просочились два мужских голоса – низких и приятных, – которые становились все громче по мере приближения. Они звучали довольно сексуально. И были смутно знакомы. И это был спор. Я с любопытством прислушалась. – Чувак, ты мог бы сказать, чтобы я пригнулся. – Я и сказал, чтобы ты пригнулся! Ты был слишком занят, разглядывая ту телку. – Приятель, ты видел когда-нибудь такие ноги? – Я умываю руки. – Умываешь руки? Ты выражаешься, словно какой-то стряпчий. – Я просто имел в виду… – Ладно уж, но в следующий раз говори чуток погромче, тогда, возможно, в меня не угодит футбольный мяч какого-то сопляка. – Ладно уж, но в следующий раз обращай внимание на мои слова, тогда, возможно, в тебя не врежется футбольный мяч какого-то мальчишки. – Чертов мяч едва не подпортил мою небесную красоту. – Все-таки тебе следует с кем-то проконсультироваться насчет твоей хронической мании величия. – Стервец. – Сволочь. Я с трудом удержалась от улыбки. Очевидно, эти двое сидели рядом с ребятами, гонявшими футбольный мяч, и кое-кто не обращал должного внимания на игроков. Или обращал все свое внимание совсем не на то, на что следует. А потом один из голосов раздался прямо у меня над ухом, и я буквально подскочила на месте. – Кейла, вы, что ли? Открыв глаза, я обернулась и от удивления едва не потеряла челюсть. – Дин! Он улыбался, сунув руки в карманы своей кожанки; на его скуле виднелось небольшое красное пятнышко – несомненно, результат нечаянной встречи с отлетевшим в сторону футбольным мячом. А потом я заметила, что рядом с ним стоит некто очень высокий… – Сэм! – вскочив с места, я повисла у него на шее, для чего пришлось встать на цыпочки. Он наклонился, чтобы обнять меня, и я почувствовала, как перекатываются под рубашкой стальные мускулы. Отступив назад, я какое-то время оценивающе разглядывала обоих, но в первую очередь своего бывшего пациента. Сэм поправился, его чисто выбритое лицо покрывал здоровый загар. На высоких скулах выступил чуть заметный румянец, глаза радостно сверкали, когда он улыбался мне. Увидев вблизи эти умопомрачительные ямочки на щеках, я подумала, скольких же девушек должен был сразить их шарм. Прядь волос упала ему на глаза, и он мотнул головой, отбрасывая назад челку. Легкий ветерок быстро вернул ее обратно. Я заметила тонкий черный шнурок на его запястье и улыбнулась. Браслет вернулся на свое законное место, как и человек, который его носил. – Эй, а как же я? – Дин развел руками, притворяясь огорченным, и я со смехом обняла его. Улыбаясь, они уселись за мой столик – рядышком, так что их плечи соприкасались. Сцепив руки, Дин положил их на расцарапанную деревянную столешницу. – Ну, док, что привело вас в дебри Южной Дакоты? – Выходные – то, что вы называете «отпуском», – я была так рада этой встрече! – А вы как здесь оказались, парни? – Охотимся, – ответил Дин, дернув широким плечом. Я просто не могла не улыбаться. Дин принес еду для себя и для брата, и за ланчем мы отвели душу в разговорах. Пока мы болтали, я украдкой изучала Сэма. Он очень изменился за те шесть месяцев, что прошли после того ночного побега из больницы. Радость буквально переполняла меня, пока я наблюдала, как он перебрасывается шуточками с братом. Не было больше страха, отсутствующего взгляда и отчаяния в глазах. Он не вздрагивал всем телом, когда кто-то приближался к нему, не дрожали конечности, исчезло выражение безысходности на осунувшемся лице. Он был здоров душой и телом. И я знала, кого надо благодарить за это. От Дина исходила едва различимая аура защиты. Он ни разу не отошел слишком далеко от брата. Даже когда он стоял возле киоска, забирая ланч, он не сводил глаз со своего младшего. Наверное, я никогда не узнаю, о чем говорили они в ночь побега, как никогда не спрошу, что стало с папкой, которую я отправила вместе с ними. Но их братские узы были очевидны даже для слепого, и в глубине души я знала, что именно они стали залогом преображения Сэма. Я вытащила из рюкзака альбом и карандаш, решив сделать набросок, пока они едят. Он был готов через несколько минут, я вырвала листок и протянула его Дину. Расплывшись в улыбке, он пихнул брата в плечо. Сэм наклонился, чтобы взглянуть на рисунок, а потом улыбнулся мне. – Это действительно здóрово. – Ага, – согласился Дин. – Если вы когда-нибудь забросите свою психиатрию, то сможете стать художником. – Рисунок ваш. – Отдельными быстрыми штрихами я попыталась передать на бумаге саму сущность этих людей. И должна сказать, импровизация удалась мне весьма неплохо. Я смогла очень точно передать самоуверенную, задорную улыбку Дина и обворожительную улыбку Сэма. Я сознательно не прорисовывала контуры их фигур – лишь наметила соприкасающиеся плечи. В жизни границы между двумя братьями были размыты, и мне захотелось передать это на бумаге. Пока Дин бережно прятал рисунок у себя в кармане, Сэм кивнул мне, и по выражению на его лице я поняла, что он уловил мою задумку. Мы распрощались, и, глядя им вслед, я снова взялась за карандаш. Присмотревшись к их манере держаться, я воспроизвела ее на бумаге. Дин шагает впереди, уверенной походкой, но при этом он слегка откинулся назад. Сэм идет на четверть шага позади, немного подавшись вперед, так что братья задевают друг друга плечами и руками. Две половины единого целого, две стороны одной медали. Картина с белыми пятнами, которую я видела когда-то, была восстановлена – утраченная часть нашлась. Я собрала за собой мусор и выбросила его в ближайшую урну. Убрав альбом и карандаш в рюкзак, я закинула его на плечо и направилась к выходу из парка – легкой походкой и с легкой душой. ____________________________________________ Подсказки автора – комментарии переводчика Рост «Трудно было сказать наверняка – он слегка горбился и немного опускал голову». «Он вдруг показался выше, и на какой-то момент я пришла в замешательство. А потом вспомнила – обычно он сутулился и опускал голову, но сейчас его голова была откинута назад, взгляд расширившихся испуганных глаз не отрывался от острых лезвий ножниц». Кофе «– Полагаю, ты любишь черный, а? Коротко кивнув, он хмуро посмотрел в чашку; потом покачал головой, и на его лице отразилось замешательство». Намек на сделку «– Ага, – Дин горько рассмеялся. – Предполагалось, что он станет нашим мозговым центром». Подразумевается, что Сэм с чем-то не справился. И подобная самокритика была характерна именно для Сэма. Я не помню ни единого случая, чтобы Дин ставил под сомнение интеллект брата. Он поддразнивал его, да, но никогда не сомневался в нем. Волосы «Волосы уже отросли и стали слегка виться на кончиках». «На следующее утро, поднявшись в палату Дина, я обнаружила, что Джим, примостившись перед ним на стуле, старательно причесывает непокорную копну волос». «Борода снова была аккуратно подстрижена, волосы расчесаны на прямой пробор, отросшая челка, отброшенная назад, падала по обе стороны лица. Линия волос у него слегка выдавалась треугольником на лоб, и при такой прическе, лицо принимало форму вытянутого сердца». Да, действительно, у Сэма линия роста волос, немного выдается на лоб. Кстати, в английском языке у этой особенности есть специальный, немного зловещий термин «widow's peak» – «вдовий выступ». Согласно поверью он предвещает своему обладателю раннее вдовство. В третьем сезоне, когда писался фанфик, выступ еще только намечался, но Mizpah оказалась глазастой)))) В дальнейшем залысины надо лбом неуклонно увеличивались, и выступ становился все более заметным. Хотя все равно это зависит от того, как зачесаны волосы. Терминология «Это изменило его… и сломило… и в этом виноват я». (англ. "He got twisted - and broken - and it's my fault.") Сэм!Джон использует то же выражение (twisted and broken), какое использовал Сэм в финале эпизода «Великолепная Семерка», описывая состояние Дина после смерти отца.