Революционер (classiс)

Вдалеке послышался шум двигателей, разбавляемый дружными восхищёнными возгласами. Добб тут же подорвался со своего места, выскакивая за ворота. Подобрав пулемёт, за ним поспешил и я. К бывшей базе бандитов, подпрыгивая на ухабах, двигалось две машины. Большие легковушки с открытыми кузовами, в которых сидели наши ребята, явно отрываясь на полную катушку. Нас редко возили на машинах, поэтому покататься хотели все. — Вот это да! — Воскликнул я, смотря на приближающиеся огни фар, — откуда они берут топливо в этой глуши? — Дизели, — с улыбкой ответил доберман, — они работают чуть ли не на подсолнечном масле. — Круто, — восхищённо выдавил я. В темноте машины не казались очень большими, но когда они приблизились, я смог хорошенько их рассмотреть: огромные колёса с покрышками на низком давлении, два места внутри и много мест снаружи, в кузове. Каждая машина привезла троих бойцов — все сидели в кузове, наслаждаясь поездкой. Водители были не наши, видимо, местные. Чуть покружив, грузовики остановились у ворот, и бойцы спустились на землю, полные счастья и восторга. — Стоять… — Лениво сказал Добб, поднимая своё оружие, — сначала представьте гостей. Я удивлённо посмотрел на добермана: всех шестерых бойцов мы знали и в представлении не нуждались. Но, приглядевшись, я понял причину негодования добермана: в кабине одного из грузовиков сидел лис. На его машину доберман и наставил свой гранатомёт. — Добб, ты чего? — Спросил подошедший к воротам боец из нашего вагона, — Своих не признаешь? — Своих — признаю. Лис — не очень… — Признался он. — Ты это потом седьмому вагону скажи, — шепнул я своему другу, — потом посмотрим, что они от тебя оставят. — Слушай, не шути, — проворчал он, сдвигая брови, — кто этот лис? — Добб ткнул в сторону машины стволом. Рыжий водитель поспешил вылезти со своего места и представится: — Меня зовут Ренрек, я из городской администрации. В благодарность за избавление нас от бандитов мы предоставляем вам эти две машины для перевозки Вашего имущества. Доберман опустил ствол. — Конечно, если вы не будете против поделиться неким количеством патронов для местной милиции, — продолжил он. — Не жалко, конечно, — ответил я, — здесь хватит на всех. — Тогда давайте приступим к погрузке… Шестеро солдат, присланных к нам в качестве рабочей силы, зашли на базу и под нашим руководством стали собирать боеприпасы, загружая их в кузова машин. Даже с таким подарком мы с Ренреком посчитали, что в одну ходку мы не справимся. Первой партией шло всё самое важное: самые ходовые патроны для автоматов и пистолетов, гранаты и новое оружие. Обе машины были забиты доверху и уже не выдерживали — поэтому мы отправили их к поезду, разбирая, что будет брать лис для своих. Он был необычайно скромен: два ящика патронов для Пистолета Макарова и ящик для автомата Калашникова. Даже Добб подобрел и хотел предложить ему больше, но лис признался, что этого им хватит на год, если не больше. Бандитов больше не было, а согласно плану партии (то есть нашего государства) милиция никого не убивала и даже старалась не калечить. Оружие применялось не так часто, как у нас… Ко второй партии, в которой уехала большая часть тяжёлого оружия и гранатомётов, прицепили ещё и две зенитные пушки — их могли завернуть у поезда, так как таскать их с собой смысла не было, как и места для них. Если что — останутся на вокзале и будут радовать нас, когда мы снова вернёмся в этот город. Добб никак не хотел отдавать свой ящик с гранатами. Он нашёл целых три и выбрал самый полный — теперь он был самым счастливым доберманом на свете, а заодно и вновь самым опасным. Как и Терминатор, он был готов тащить свою добыче на себе, хоть пешком — потому что знал, что никто не обратит внимания на его заслуги, и его патроны свалят в одну кучу и будут давать пять штук в месяц. Для третьей партии на базе пришлось искать топливо. Похоже, растительное масло в баках закончилось, но цистерна с каким-то горючим нашлась быстро, и грузовики, приятно заворчав двигателями, увезли остатки патронов, оружия и бойцов к поезду. Мы с доберманом устроились в кабине, прогнав оттуда ещё двоих зверей — им пришлось ютиться в салоне, на одном месте рядом с водителем. Придерживая свой заветный ящик задней лапой, доберман, как только машина тронулась, раскрыл пасть и вывалил язык, давая ему трепаться на ветру. Он всегда так делал, когда мог, но сейчас ему это действительно нравилось. Грузовик набрал скорость, и я покрепче взялся за небольшие поручни внутри кузова. Пока мы ехали, я успел хорошенько разглядеть и город и то, что его окружало. Бородино процветало. Помимо бескрайних перепаханных полей, которые были засеяны пшеном и подсолнухами, почти у каждой семьи было своё хозяйство. В городе жило всего 1200 зверей, но они вместе сделали больше, чем все 15 тысяч, живущих в Москве. Казалось, что в маленьком городке каждый был знаком со своим соседом, все были приветливы — нас вообще встречали как героев, некоторые даже просили патронов когда машины останавливались на перекрёстках или сильных ухабах. Мы не жадничали, хотя, как потом поняли — зачем им были нужны патроны, когда всех бандитов мы изжили? Пленённого лиса погрузили во вторую машину ещё на базе — он всё ещё не подавал признаков жизни, хотя иногда дёргался и даже пытался что-то промямлить. Мне было его жалко. Когда мы сдадим его властям этого города, то скорее всего лоботомию проведут прямо на месте — чтобы лис больше никогда никому не навредил. Жить без части мозга довольно тяжело, но в такой жизни можно принести хоть какую-то пользу для общества. Возможно, его заставят пахать поля вручную или собирать урожай. Раз в год будут давать какую-нибудь не очень брезгливую самку, готовую родить от ущербного зверя, а потом всё будет повторяться… Я потряс головой, вытряхивая глупые мысли из головы. Может быть, это он застрелил наших разведчиков, а может, это он раскладывал мины на поле — в любом случае, он это заслужил. Дорога плавно превратилась из грунтовки в ровную стеклянную полосу. Пережитки войны, когда вся земля вскипела и вся почва покрылась слоем стекла — в разных местах разной толщины. Странно, что это было здесь — я искренне хотел думать, что до этих мест война не добралась. Однако факт оставался фактом — предусмотрительные звери использовали это в своё благо. Грузовики шуршали шинами по стеклу. Вскоре показался вокзал и наш состав около него — почти все воины высыпали из вагонов на городскую площадь, собравшись у огромной кучи боеприпасов, привезённой нами. Была даже какая-то очередь, у начала которой стоял наш командир-шакал. Всем желающим выдавали новое оружие. Когда Ренрек посигналил толпе, чтобы все разошлись, и звери увидели нас с доберманом, многие захлопали. В основном те, кто держал в своих лапах новое оружие, но и некоторые бойцы, вооруженные холодным оружием, поддержали наш успех. Лис сбавил скорость, медленно везя нас сквозь толпу зверей к награбленному. Доберман начал приветливо махать лапой нашим воинам. Сидя в кузове машины, он выглядел как на параде, как будто он был большим военачальником. Я тоже присоединился к этой эйфории — всё-таки нас встречали как настоящих победителей, несмотря на то, что мы потеряли троих бойцов. Наконец грузовики остановились у временного склада боеприпасов. Доберман поспешил вскочить со своего места, пинком откидывая борт кузова и хватая свой ящик с гранатами. Шакал, увидевший это, рванул было к нам, но доберман чуть рыкнул на него, и чёрный подумал, что лучше будет контролировать порядок у склада — иначе звери разберут его за считанные минуты. Я побежал за ним, неся свою добычу — Добб расталкивал всех плечами, делая солидную колею в толпе зверей, а я просто держался его курса. Мы добежали до своего вагона, затащили внутрь ящики с патронами и донесли их до своих мест. У добермана места не было — всё занимал его гранатомёт, который он запер под нижней полкой в нашем купе. Всё оставшееся внутри пространство доберман забил гранами, но всё равно в ящике осталось довольно много. Поэтому ему пришлось пожертвовать местом на полке и поставить зелёный ящик у изголовья. Я лишь усмехнулся: неприятно, наверное, спать головой у того, что может рвануть и разнести вдребезги целый вагон. У меня место оставалось, поэтому я предложил своему другу оставить немного у себя — но в вопросах о боекомплекте доберман не доверял даже лучшим друзьям, и я его отлично понимал. Наконец, запрятав свою добычу, мы вышли обратно на перрон и направились к площади. Толпа воинов в своём большинстве уже успела рассосаться, в очереди за оружием остались самые стойкие. Шакал, не излучая безграничную радость и любовь, скрупулезно отдавал стволы в лапы зверей. Мы подошли к нему, решив помочь с раздачей. — А, это вы, — пробурчал шакал, — что, вам того, что вы уже унесли, мало? — Нет, мы помочь хотим, — ответил за меня Добб. — Поможете, когда всех разгоним, — махнул лапой камрад, — видите, как у нас все хотят новый ствол. -Так с этим и поможем, — заверил я, вставая рядом с шакалом и подзывая к себе следующего, — Давай, иди сюда. Тебе чего? — Мне бы что-нибудь автоматическое… — несмело попросил сильный бойцовый пёс. Я кивнул ему и полез вместе с доберманом в кучу оружия. Для пса отыскался неплохой укороченный автомат Калашникова. К нему мы набрали сотню патронов, и пёс ушёл счастливый. Шакал хоть и посмотрел на это неодобрительно, но спорить не стал. Нечего оружию пылиться на складе — каждый должен был знать и уметь обращаться со своим стволом, так как времени обучать всех владению одним типом оружия не было — как и не было единого образца стандартного вооружения. -А вот кому обрез? — Добб появился наверху склада с большим двухзарядным дробовиком двенадцатого калибра. Тигр, стоящий прямо передо мной, охотно кивнул, и пёс бросил ему оружие. Шакал дал коробку патронов — тридцать штук. Мы раздавали оружие почти два часа — подходили всё новые и новые бойцы, у которых были слишком слабые образцы или оружие в плохом состоянии. То, что мы находили у бандитов в негодном для стрельбы состоянии, откладывалось в кучу неподалёку. Там три-четыре умельца, среди которых затесался один мой знакомый чёрно-белый лис, чинили личное оружие бойцов или собирали из трёх автоматов один — из которого можно было стрелять. Туда же ушли два из трёх найденных гранатомётов, что очень огорчило нашего командира. У нас, вроде бы, была ещё парочка, но теперь, когда для них нашлись нормальные снаряды, можно было и пострелять — а не из чего. Я уже хотел отказаться от помощи, когда ко мне подошёл какой-то кот с новеньким калашом на спине. Я удивлённо приподнял бровь. — Тебе-то чего? — спроси я, понимая, что он пришёл явно не за оружием. — Мне бы патронов… — угрюмо сказал он. — Это без проблем, — доберман сразу же передал мне пять рожков для автомата, — а ты чего такой… — Скажите, что с Кенни? — Кенни? — переспросил я. — Да, Кенни. Один из котов, которого вы взяли с собой на вылазку. Что с ним? — Ну… — я запнулся, почесав промеж ушей, — ты же понимаешь, что он не вернулся. — Они убили его? — со вздохом спросил кот. — Да. Они убили Кенни. Кот взял у меня патроны и, казалось, всхлипнул. — Сволочи… — промямлил он, уходя. Он был одним из последних. Мы раздали боеприпасы своим солдатам — остатки перетащили на склад, в кои-то веки забив его чуть ли не доверху. Пушки решили оставить на вокзале — как я и предполагал, места для них не нашлось. Конечно, было немного нагло оставлять их без патронов, но наш Терминатор, вцепившись в них как в свою любовь, не отдал ни одного ящика, причитая, что уж кому-кому, а ему они были нужнее. Ту ночь мы провели вместе с нашим командиром вместе, всей оставшейся командой напивались в память о павших друзьях. Потом Добб пустил по кругу свой заслуженный косяк. Всё, что было после, я не помню. Наверное, это осталось на винчестере Добба, но я думаю, что мне будет стыдно слушать это… Ночью были заморозки. Утром я вышел из вагона справить нужду, и в этом оказался неодинок. Здание вокзала окружали многочисленные кусты, деревья и даже разбитые цветники. Всё бы было хорошо, если бы не тысяча с лишним оголтелых солдат, все как один любившие выпить на долгих остановках. Я старательно обходил незаасфальтированные места, решив, что ещё день стоянки — и весь вокзальчик и вся его прилегающая территория превратится в крайне зловонное болото. Зайдя за само здание, я понял, что ситуация не улучшилась — я уже думал, что надо было идти в противоположную сторону, за поезд, но раннее похмелье не давало мне нормально мыслить — хотелось думать как животное. Наконец-то я отыскал не самый грязный угол в каком-то архитектурном излишестве местного вокзала, быстро приспустил штаны и наконец-то слил отработанное топливо. Блаженство было таким сильным и длилось так долго, что я не сразу заметил, как меня кто-то пытается отодвинуть. — Подвинься, приятель… — Проворчал наш командир. Я уступил ему место, так он всё-таки старший по званию. Шакал, совершенно ничего (точнее никого) не стесняясь, спустил штаны чуть ли не по колено. Натягивать их обратно ему было лень. — Это вообще-то мой закуток. Я его себе вчера нашёл. — Хорошо, что вчера нас тут не было… —Хорошо вообще везде, где нас нет, — проворчал командир, — собирай своих, если кого забыл — не ровен час, они нас и топливом снабдят. — Весь мой вагон у себя на месте. Куда отправляемся? — А ты будто не знаешь! — Саркастически воскликнул шакал, всплеснув лапами. Я увернулся. — В Москву? — Догадался я. — Да конечно в Москву, ты все мозги что ли пропил? — Никак нет, товарищ капитан, — сказал я, как полагается по уставу. Наверное, его в нашей армии знали единицы, так как набирали всех откуда попало и обучали так же. Базовое обучение, которое проходили все, заключалось в словах «иди туда, куда скажет этот шакал». В остальном не все знали даже порядок званий… — То-то же…- проворчал он. Я своё дело в этом закутке закончил, а шакал так и остался стоять там со спущенными штанами. Я думал ему помочь, но потом побрезговал и отправился обратно к составу. Пройдя из конца поезда к его локомотиву, я увидел, что две машины, на которых нас катали вчера, стояли рядом, а их водители курили в кузове одной из машин. У обоих автомобилей сзади был прицеп с большой, на полтонны минимум, цистерной. Кажется, час настал. — О! — Уже знакомый мне лис, вроде Ренреком его звали, поприветствовал меня, — ты! Ты же вчера был, давай сюда! Я не сразу понял, что он обращался ко мне, но больше никого на платформе не было, и к тому же я и сам был не против пообщаться. — Привет, Ренрек, — поздоровался я, пожав ему лапу, — чего вы тут стоите? — Так к нам распоряжение пришло — поделиться с вами топливом. Мы с удовольствием, да только ваш машинист дрыхнет как убитый. — Так напился, пойди, — предположил я, — мне разбудить? — Ничего у тебя не выйдет, — сказал второй водитель — какой-то пёс. Я никогда не мог запомнить все их породы, было гораздо проще называть их всех именно собаками. — Ну, я всё-таки подольше с ним знаком… — Ты нам лучше скажи, если знаешь — у вас этот локомотив, — лис ткнул пальцем на средний, один из трёх, — дизельный или бензиновый? — Какой же он бензиновый? — я усмехнулся, пожав плечами, — дизель конечно! — Отлично, — проворчал пёс, туша об капот своего автомобиля сигарету, — тогда девяносто второй вам не понадобится. — Скорее всего нет, — я пожал плечами. Как никак, сейчас я решал за нашего машиниста. — Тогда вот эту бочку мы вам оставляем, а бензин я забираю. — Ну если что… — Хотел напомнить я, но пёс перебил: — Если что, привезём… Он завёл свою машину, и движок, рыкнув, дёрнул машину с места. Лис остался вместе со мной наблюдать, как уезжает полтонны драгоценного бензина. — Конечно, чистый бензин вам никто не даст, ребята… — Проворчал он, — это наш мэр местный. Глава типа. — Да ладно? — Ага. Передаёт привет за ваши подарки, но… топливом делиться не очень хочет — сам понимаешь. — Понимаю… Так что вы нам привезли тогда? Лис сразу же хитро улыбнулся. — Масло. Отработанное. — Что?! — Я понял, что только что подставил весь наш состав. — Спокойно, — лис показал мне открытую ладонь, успокаивая меня, — на этом может дизель ездить, точно говорю. — Да как же? — Вчера наши машины на нём ездили. И ваш дизель поедет как миленький. Это ни разу не экономней, чем настоящее дизельное топливо, но до электропутей у Москвы вы доедете. Благо, не вы первые и не вы последние. — Ренрек, блин! — В душе воскликнул я, — Ты хоть представляешь, что будет, если мы не дотянем?! Нам этот поезд на себе волоком тащить! — Дотянете как миленькие! Если останавливаться не будете… — Дополнил он, зажигая ещё одну сигарету. — Ну вы даёте, ребята… Лис ничего на это не ответил, и разговора у нас так и не вышло. Хотелось побить морду этому рыжему хитрому гаду, который вместо нормального топлива привёз нам отработанное подсолнечное масло и ещё говорил, что на этом мы куда-то уедем. Отчаянно хотелось верить… Но когда пёс по кличке Барсук проснулся, он даже не стал ворчать насчёт масла. Просто велел перекачать его в запасной бак — на меня даже внимания не обратил, как будто я был пустым местом. К двенадцати часам весь личный состав проверили, снабдили очередной порцией сухого пайка до Москвы — благо, ехать надо было недолго, и приготовились к отъезду. Но прямо пред тем, как машинист завёл свою машину, у состава скрипнул тормозами грузовичок мэра. Все любопытные морды тут же высыпали посмотреть, что случилось. Оказалось — ничего необычного. К мэру подошёл наш командир, представился и выяснил, в чём дело. — Сил судить этого мерзавца у нас почти нет, — пёс стукнул по борту машины, и там кто-то замычал, — Возьмёте его в Москву, там сдайте кому-нибудь построже… Командир заглянул в кузов — там, связанный по всем лапам и заткнутый средних размеров простынёй, лежал захваченный нами в плен лис. Придя в себя, бедняга матерился и брыкался — наверное, именно поэтому его и заткнули. — И какой нам с него навар? — Спросил шакал, — его же кормить, поить… — Он уже покормленный, — заверил пёс, — до Москвы он дотянет — а там уж с ним разберётесь. Долго уговаривать не пришлось — шакал кивнул, и двое солдат затащили его в соседний вагон. — ПО МЕСТАМ!!! — Скомандовал чёрный, махнув лапой машинисту. Барсук тут же нацепил свою фуражку и запрыгнул в кабину. Локомотив тряхнуло, и двигатель в три тысячи лошадиных сил спокойно и довольно заворчал. — Это он ещё на остатках дизеля работает, проворчал я. — Да что тебя тревожит? — Спросил доберман, лёжа на соседней полке. — Не хочу опять волочить этот чёртов поезд на себе… Пёс хмыкнул, понимая, что если что, это сулит и ему… По вагонам прошла волна сцепления, и мы тронулись в путь до Москвы. Машинист попытался разогнаться до своей предельной скорости — пути были достаточно хорошими и известными, их поддерживала Москва со своими ресурсами, но всё равно, как я и предсказывал, через час нам пришлось перейти на подсолнечное масло. Двигатель хоть и работал довольно хорошо, но всё равно больше пятидесяти километров в час не случалось. Я уже чувствовал, как меня зовёт моя личная лямка под сиденьем… — Десять километров до электропутей! — объявил шакал, заходя к нам в вагон. Завидев нас с Доббом, он присвистнул. — Вы, двое, — сказал командир, — спускайтесь, и за мной в головной вагон. — А нам это надо? — Поинтересовался мой друг. — Приказы, товарищ ефрейтор, не обсуждаются. Спускайтесь! Мы с неохотой слезли cо своих полок и отправились за шакалом. Он провёл нас через все вагоны до самого локомотива, не останавливаясь и не оглядываясь. Нас кое-где всё ещё встречали как героев, но это откровенно приелось. Командир, между тем, спокойно вышел из первого вагона и прошёл в локомотив. Мы пожали плечами: обычно заходить туда было строжайше запрещено — после того, как один незадачливый солдат слил всё топливо для дизельного локомотива. Нас, наверное, посчитали не столь тупыми. Первый с конца у нас был электрический локомотив. Он использовался везде, где было напряжение и нужное оборудование — контактный рельс или линия электропередач. Это были самые счастливые для всего состава участки пути — поезд шёл быстро, плавно и без рывков. Часто на таких перегонах перезаряжались те, кому это было необходимо — генераторы работали на полную, контактная сеть давала почти неограниченное количество электричества — можно было развлечься с этим. В России таких участков было, к сожалению, совсем немного — в основном, у самых крупных городов, у которых остались ядерные электростанции, или у городов с работающими плазменными реакторами — таких было и того меньше, и хоть электричество было у зверей в избытке почти всегда, не у каждого города с запасом мощности пролегала железная дорога. Сейчас мы как раз подходили к одному из таких участков. Вторым локомотивом был дизельный — он сейчас и тащил весь наш состав, рыча своим движком. Обходить его пришлось по наружному борту, поскольку наш машинист не пускал туда вообще никого принципиально: топливо для этого локомотива было ужасающим дефицитом — а его как раз-таки требовалось больше всего. И последним, а точнее первым, локомотивом был огромный чёрный паровоз. В его небольшую кабину мы вошли по внешней дорожке над огромными громыхающими своими сочленениями колёсами, тяжёлыми, как чёрт. Меня всегда впечатлял именно головной локомотив — самый большой из трёх, с огромным скотоотбойником перед собой — это был единственный паровоз, который мог потянуть за собой весь состав, включая два дополнительных локомотива. У нас его прозвали драконом — за его звук. И действительно, когда машинист растапливал топку, а потом запускал его — это было грандиозное зрелище. Меня неимоверно впечатлило это в первый раз, когда я увидел, как восемь пар стальных колёс вместе провернулись на месте, не трогая поезд с места — несколько раз, а потом, чуть замедлив свой ход, дернулись вперёд. Машина весом больше чем пятьсот тонн разгоняла состав до сотни километров в час, требуя при этом огромное количество угля, мазута и воды. Обычно этот гигант использовался только в крайних случаях — если не хватало дизельного топлива или не было электричества, а ехать надо было быстро… И что самое интересное нам рассказал барсук — поезд был не наш, а из далёкой Америки. Как он оказался у нас, а главное, зачем — никто уже не знал. У нас его берегли как священную реликвию и старались без нужды не гонять. В России его слегка переделали, но лишь внешне — добавили дорожки, чтобы можно было ходить у котла прямо на ходу, и некоторые другие косметические особенности. Шакал повёл нас в кабину этого самого паровоза. Доберман охотно завернул за ним, а я ещё минутку стоял, любуясь огромным тяговым механизмом колёс, сейчас работающим вхолостую. Очень хотелось пройти около котла по узенькой дорожке, оказаться на носу этого поезда… Но я был не настолько мал, чтобы там поместиться. — Эй, ты там застрял? — Поинтересовался Добб, высунув морду в запыленное окошко. — Уже иду… Внутри кабины было довольно тихо и уютно, хоть и не тесно. Тут нашлось место даже для небольшой полки, на которой можно было устроиться спать… — Присядьте, — велел нам командир, указывая на неё, — у меня к вам небольшой разговор. Я аккуратно поджал хвост к спине, усаживаясь на полку. Доберману повезло куда больше с этим делом. — Чем-то провинились, товарищ капитан? — Спросил доберман, следя за передвижениями шакала. — Если не считать, что ты увёл у меня из-под носа ящик патронов, то строго наоборот. В данный момент мне нужны лучшие. — Это приятно, — констатировал я. Шакал приподнял свою фуражку пальцем, потом вообще снял её, растрепав свои уши. — Могу сделать вам ещё приятнее, — сказал он, садясь на место кочегара, — вы, наверное, думаете о увольнительной? Я переглянулся с моим другом за пару секунд. Мы дружно кивнули шакалу. — Отлично, — улыбнулся он, но как-то криво, — это не без подвоха. — И в чём подвох? — Прямо спросил доберман. — Мне нужны лучшие, как я уже говорил. Ваша задача будет простая — в Москве вы возьмёте с собой Терминатора в качестве огневой поддержки и сходите за… — Шакал замолчал, почесав подбородок, — за ураном. — За чем?! — Дружно воскликнули мы. — Вы не ослышались, дорогие мои. За ураном. Я сжал зубы. Хорошо, что он предупредил сейчас, иначе окончательно бы испортил нам всю увольнительную. Баснословная стоимость даже грамма урана привлекла бы к нам такое внимание, что ввек не отстрелялись бы. — Сколько? И почему не предупредили Терминатора? — Стал уточнять Добб, но я перебил его. — Эй, ты чего так сразу соглашаешься? — Выпалил я, ударив его по груди. — Ты же знаешь закон: приказы не обсуждаются. — Точно, — подтвердил шакал, — но это пока не приказ. Приказом это станет, если вы согласитесь. — Тогда я повторю главный вопрос: сколько урана мы повезём и — главное — как. — К сожалению, Москва пока не ответила, дадут вам машину или нет, но я бы не советовал вам на это рассчитывать. Урана там совсем немного, чтобы кто-то из вас, даже ты, — он кивнул на меня, — надорвался. — Что с безопасностью? О нас кто-нибудь позаботится? — Да, но главная задача у вас — позаботиться об уране. Он нам будет очень-очень нужен в ближайшие полгода. Что касается вас — да. Обеспечат всем необходимым — препаратами, защитой, масками. Сейчас будете смеяться, но при этом вам лучше не вызывать подозрений и вообще вести себя как обычно. Операция не утверждена штабом, и всё это — большой военный эксперимент. Если всё получится, то железные дороги пойдут вгору, и мы в кои-то веки сможем восстановить нашу державу! — А если нет? — Спросил я. — Тебе в лучшем случае или в худшем? — В лучшем. — В лучшем случае вы будете тащить этот состав волоком до Владивостока. Доберман присвистнул от негодования. — Лучше бы этот эксперимент удался. — Да, все об этом так и мечтают. — А в чём суть-то? — Решил спросить я, но командир лениво отмахнулся от меня лапой. — Скажу пока только одно: ящеры умудрились раздобыть где-то паровоз покрупнее этого, — он похлопал по железной стенке кабины, — А ходят слухи, что они вообще его сделали с нуля. Но это всё не суть важно. Когда приедете, вы это увидите воочию, и я уверяю вас, что зрелище того стоит. Состав сильно дёрнуло, и поезд стал набирать скорость. Выглянув в окно, я увидел мелькающие у пути столбы. — Электричество! — воскликнул я. — Да. Значит уже скоро. Теперь слушайте меня внимательно, потому что повторять три раза я не буду. Добб кивнул своему командиру, я же продолжал смотреть в окно, развернув одно ухо в сторону шакала. — По прибытии в Москву ты, твой друг и песец берёте всё своё оружие и сразу же чешете к последнему вагону — там вас будут ждать двое зелёных, типа ботаники. Ящеры отведут вас на склад с медикаментами, выдадут всё самое необходимое, включая маршрут вашего прохода. Не удивляйтесь тому, что он будет извилистым, нелогичным и вообще тупым — вместе с вами пойдут ещё шесть ложных групп, задача которых — отвлечь вероятного противника от вас. Вам дано разрешение стрелять на поражение в городской черте сколько угодно. Старайтесь не палить по всякому, кто на вас криво посмотрит или не поздоровается на улице — хотим мы этого или нет, но бандиты есть и в Москве. Не привлекайте внимания — просто принесите чемоданчик сюда. Шакал закончил и тоже выглянул в окно. — Если у вас всё получится и если эксперимент пройдёт успешно — настанет для нас счастливая пора, парни. Доберман сидел на полке, опустив морду вниз и явно думая о предстоящем. Я решил слегка приободрить его и громко спросил у командира: — А отпускных будет много? Шакал тут же поднял свою морду, на которой поигрывала улыбка. — Если справитесь — вас ваш отпуск отпускать вообще не будет, — пообещал шакал, зная все вредные привычки моего лучшего друга. — А когда это будет подтверждено на бумажке? — поинтересовался доберман. Шакал удивлённо поднял брови. — Да хоть прямо сейчас. Доберман развёл лапами, показывая, что он будет совершенно не против того, чтобы получить своё разрешение. Командир клацнул челюстью и достал из мундира пару небольших листочков и шариковую ручку. — Ладно, это вам на троих, — пояснил он, выписывая нам одно разрешение, — Всё равно никто не спросит. Я взял у него маленький клочок бумаги, аккуратно свернул и засунул в карман разгрузки. Добб такой не носил, так что проблемы с недостатком карманов у него были всегда. — Можете идти, — командир мазнул на нас лапой. — Барсук пустит через локомотив, когда тот на ходу? — поинтересовался я. Чёрный лишь удивился, пожав плечами. — Куда же он денется? Пустит конечно… В общем-то, мы действительно прошли без проблем — более того, на обратной дороге машиниста нашего мы даже не увидели. Странно, потому что тот обычно носился как угорелый с этими локомотивами, а сейчас, судя по всему, валялся где-то пьяный в усмерть. Странно: перед Москвой вообще положено привести всё в порядок… Терминатора мы нашли быстро — он сидел в своём купе, вместе со всеми, чистя свой пулемёт. Зрелище это было то ещё: разобранный пулемёт песца занимал весь стол, пол, верхние полки и пасть полярного лиса. Наверное, именно поэтому посмотреть на зрелище хотели все. Доберман, пожав плечами, сказал, что это не самое лучшее время рассказывать нашему товарищу о секретных планах командования, но на правах старшего я приказал ему собрать пулемёт обратно и привести его в полную боевую готовность. Песец недовольства не высказал, но намёк понял — он видел, как нас увёл шакал, и знал, что разговор был не за милые глаза. Мы вошли в пояс хаоса, что лежал вокруг Москвы. Это была огромнейшая свалка радиоактивного и крайне опасного мусора, окружающая столицу почти что неприступным кольцом. За пару километров до пояса начиналась выжженная пустыня, земля которой была покрыта двухметровым слоем стекла, за ней — руины бывшего Подмосковья. Пояс хаоса образовался ещё во времена войны — когда Москву всячески пытались разбомбить, уничтожить и сжечь — русские системы противовоздушной обороны работали настолько хорошо, что ни одна ракета, бомба или самолёт не долетели до столицы. Их путь заканчивался здесь — на границе дальности поражения средств ПВО. Всего пять километров от границы города, но впечатляющая эффективность. Странно, что с любой высоты любая техника падала в одно место, точнее в один радиус от центра Москвы. Пока терминатор собирал свой пулемёт, я сидел у окна, разглядывая причудливые остатки оружия последней войны. Самолёты, неразорвавшиеся бомбы, танки и огромные баллистические ракеты. Одна такая ракета крайне вызывающе стояла посреди свалки, возвышаясь над остальным хламом — специально или нет, но почему-то она стояла логично, верхом смотря на небо, основанием упираясь в гору хлама. Это была последняя ступень от огромной ракеты — именно в ней был ядерный заряд, о чём недвусмысленно намекал нарисованный на корпусе огромный жёлтый знак радиоактивной опасности. Конечно, никакой радиации там давно не было: уран вытащили и пустили в оборот, но верхушка ракеты тоже недвусмысленно чуть-чуть наклонилась в сторону центра Москвы, как будто всё ещё хотела долететь до своей цели… — Внимание! — Раздался громкий голос нашего машиниста по громкой связи, — торможение через две минуты! — Быстро же они, — проворчал доберман, — пойдём к себе. — Терминатор! — Позвал я песца. — Да? — Он быстро собрал оставшиеся части пулемёта в одну кучу, чтобы не разлетелись по всему вагону при торможении. — Ждём тебя у последнего вагона. Сразу же. —Что-то несём? — Догадался песец. —Именно.