Революционер (classiс)

— Повторяю: всем приготовиться к торможению! — Заорал матюгальник в нашем вагоне, — до торможения осталось десять секунд! За окошком уже начинался индустриальный пейзаж: конечно, от вандализма никакие противовоздушные системы не спасли. Огромные разорённые и занятые территории: вся Москва была поделена на несколько десятков частей, и зачастую с довольно неплохо вооружёнными преступными группировками. — Держись! — Добб дал мне по затылку и насильно прижал мои лапы к поручню. Весь поезд тряхнуло, и меня прижало к доберману. Сам он встал довольно хорошо, ухватившись за проём между купе в нашем вагоне. Я уткнулся мордой в его плечо, недовольно засопев. — Спасибо… — Поблагодарил я, как только сила моей инерции ослабла настолько, чтобы я мог спокойно стоять. — Как всегда, не за что, — довольно рыкнул Добб. Ему при торможениях везло куда меньше, особенно, если он спал. Скрипя тормозами, поезд прибывал на вокзал. На моей памяти это происходило уже шестой раз, и каждый раз встречали нас одним и тем же. Торгаши заполнили всю платформу, но команды на выход пока не было. Я, как старший по вагону, должен был пойти и открыть дверь — разве что, за меня это делали едва ли не в десять раз чаще, чем мне полагалось. Но дверь в вагоне — это такие мелочи: мы были в Москве, а значит, очень многие должны были пойти в свои отпуска. Поначалу я думал, что шакал позвал нас именно за тем, чтобы выдать отпускные — но теперь приходилось вновь вооружаться и отправляться в путь. — Пошли к Терминатору, — сказал доберман, вынимая из-под сидения свой гранатомёт вместе с полным боезапасом. Гранат, которые он взял с собой, хватило бы ещё на три обоймы. На его фоне мой ручной пулемёт смотрелся немного уныло, но куда эффективней: у меня и патронов было побольше, но всё это было не важно. Пока все сидели по своим местам в вагоне, разглядывая причудливую архитектуру Москвы, я и доберман прошли до самого конца, где и встретили нашего белого пушистого друга в полном вооружении. — Ну что, красавцы, я к бою готов! — Поприветствовал он нас, — про задание мне уже рассказали — возни и грязи будет много! — Откуда ты знаешь? — Спросил я. — Так наш командир прошёл, рассказал, — довольно громко сообщил песец, взмахнув тяжёлым блоком стволов. — Ты бы так не орал… — Попросил его доберман, поправляя лямку пулемёта, — всё-таки мы — настоящие… — Я знаю, Добб. Между прочим, именно поэтому он разрешил мне оставить все семь ящиков авиационных патронов, представляешь! Они в два раза мощнее тех, которыми я пользовался раньше, и почти не отсырели! — Рад за тебя. — Так, парни, собрались и пошли, — я махнул лапой, — у нас куча работы, а я, между прочим, ещё погулять хочу. Два моих тяжеловооружённых друга дружно кивнули и пошли на выход. Выполнив свою прямую обязанность — открыв дверь вагона зверям — я выпрыгнул на перрон, сразу толкнув плечом какого-то пса, протягивающего мне прямо в лапы большую спелую грушу: — Покупай! Не дорого отдаю, в хорошие лапы — сам знаю! — Другого лоха найди… Когда позади меня спрыгнули ещё двое, вооружённые редчайшими видами оружия, торгаши расползлись сами собой. Я махнул лапой: надо было идти к концу состава, на противоположную сторону — путь предстоял через весь перрон, и быть лёгким он не обещал. — Так, парни, я без вас не справлюсь, — я отступил на шаг, — Терминатор, давай вперёд, а мы за тобой — твоей пушки все боятся. — Как скажешь, ты у нас босс, — песец ухмыльнулся и, расталкивая нерадивых зверей на ходу, пошёл к концу состава быстрым шагом. Уже отсюда я увидел двух псов вместо обещанных ящеров — чёрных, одетых в деловые строгие костюмы — разве что без ботинок. Выглядели они почти как люди в этих нарядах — только бы морду им скрыть. К ним многие подходили, но те лишь холодно качали головами, отрицая и отталкивая от себя всех, кто имел наглость быть назойливым. К ним мы и направились. Приближались мы довольно заметно, и поэтому псы увидели нас задолго до того, как мы бы могли заговорить с ними. В лапе у одного из них было три папки: две небольших и одна просто огромная. Я догадался сразу: это наши личные дела — тонкие это на меня и песца, а толстая — на Добба. Там, наверное, хранилось всё, что он успел наделать за все свои триста с лишним лет своей жизни. Именно его дело пёс и изучал, когда мы подошли к ним. — Две тысячи пятьсот третий год рождения? — Поинтересовался ризеншнауцер, похожий на нашего снайпера, — что, правда? — Так точно! — Рявкнул доберман, вставая по стойке смирно. Мы втроём вытянулись в струнку — раз уж если они любили строгость, то будем строгими с ними. Второй пёс ничего спрашивать не стал, просто молча сравнил наши морды с фотографиями на личных делах. Сочтя сходство боле чем значительным, он хмыкнул и махнул лапой через плечо: — Следуйте за нами. Переглянувшись, мы подняли оружие и пошли за псами. Проводили нас как великих заговорщиков, и я готов был поспорить — расспрашивать о том, куда нас водили, будут с большим пристрастием. Представители местной власти или может быть учёных, да в принципе неважно кого, повели нас какими-то окружными путями, мимо старых, заброшенных локомотивов и перекопанных рельс. Сам вокзал представлял собой довольно удручающее зрелище: здание, которое должно было давным-давно развалится, но держалось исключительно на молитвах местных обитателей и продавцов. От былого великолепия не осталось и следа: два из четырёх крыльев самого здания обрушились, а из девятнадцати платформ осталось только три, из них одна под склад техзапчастей, которые собирали в окрестностях, чтобы ремонтировать поезда. Здесь же устроили небольшое депо — там стояли несколько вагонов и небольшая ремонтная мастерская. Наш машинист всю стоянку в Москве будет туда бегать: его поезд не единственный в России, но определённо самый большой и значимый. Меня и двух бойцов повели в заброшенное, ненужное крыло здания вокзала. Даже несмотря на его «ненужность», его старались удержать от обвала не менее тщательно, чем единственную рабочую часть здания. Войдя внутрь, мы увидели множество новых, самодельных колон, подпорки стен и многого другого. Часть стены старого крыла была аккуратно разобрана, а вместо неё вставили довольно большие деревянные ворота. Под ними виднелись рельсы, которые уходили на улицу, а кончались в зале ожидания. — Зачем вы это место в ангар переделали? — поинтересовался доберман, но наши провожатые только пожали плечами: видимо, и сами знали не больше обычных курьеров. Просто их груз был не такой опасный и живой. Даже находиться в огромном светлом зале было немного боязно: я ещё никогда не видел таких огромных помещений и откровенно думал, что потолок крайне ненадёжный. Выглядел он очень тяжёлым, и шансов на выживание при его обвале у нас было крайне мало. Но псы и сами явно торопились уйти из зала ожидания побыстрее — вскоре мы уже шли по тесному, уютному и надёжному коридорчику. Хотя в нём тоже было немного не по себе — стены, наполовину выкрашенные в тёмно-синий цвет, а наполовину в жёлтый, резали глаза и оставляли после себя ощущение жуткого дискомфорта — одному лишь Доббу, который на половину был из метала, было плевать на всё. У меня ещё появилось ощущение, что мы постоянно спускаемся. Наконец, появились первые двери. Окраска стен с жёлто-синей сменилась на обычную, белую. Мы встретили ящера — в белом халате, с маской на морде и даже в шапочке. Зелёный, зыркнув на нас, скрылся в одной из дверей и там чем-то зашумел. Но псы не обратили внимания на него: наконец-то мы пришли. Здесь, совсем рядом с вокзалом, оказывается, была довольно высокотехнологичная медицинская лаборатория — а это не могло не радовать. Постепенно мы дошли до центра — а точнее нас впустили в операционную, где оставили втроём. Вообще, три грязных, не мытых и крайне лохматых солдата, оставленные в стерильно чистом, белом интерьере, на мой взгляд, смотрелись более чем комично. Я немного подустал, но отложить и даже поставить оружие на пол не смел: так всё было чисто. Ни один из моих коллег — тоже, хотя Добб явно заманался таскать свой гранатомёт в боевом положении. Только он захотел перевесить его на спину, как в операционную вошли два врача — тоже ящеры, все в белом и стерильном. — Оружие на кушетку, ко мне в очередь, — проворчал один из них, натягивая на свои лапы латексные перчатки. Другой, очевидно, его помощник, бросился стелить на кушетку клеёнку. Ящер, который командовал, открыл небольшой сундучок на полу — закрывался он на чисто символический ключ, который песец разломал бы без всякого труда. Там оказалось несколько шприцов, пачка таблеток и три капельницы — как раз на нас троих. Первым он взял довольно увесистый шприц, полный мутной желтоватой жидкости. — Ну? — спросил он через повязочку, сняв колпачок с иглы. Я попросил Добба пройти первым. Тот попросил Терминатора, который, в свою очередь, сказал, что я, как старший по званию, должен идти первым. — Стайка детсадовских девочек-целочек и то храбрее, — прошипел ящер через свою повязку. Я что есть силы шикнул на добермана через сжатые зубы. Песец зарычал, а Доберман оскалился на него. — Старший по званию пойдёт последним! — Рявкнул я, показывая пальцем на доктора. Ящер усмехнулся, хлопнув себя по лбу. Доберман рыкнул на меня, выражая своё негодование, и подошёл к врачу. Не церемонясь, ящер хлопнул пса по спине — доберман выдержал это стойко как никогда. — Железный? — спросил доктор. — Кто железный? — Позвоночник твой! — Так точно. — Киборг? — Так точно, — отвечал доберман без лишнего энтузиазма. — Модель? — Д-тысяча. — Ага, понятно. Заголяй, — велел ящер, похлопав добермана по заднице. Мы с Терминатором не выдержали, прыснув в кулаки. Пёс, казалось, готов был покраснеть. — А по-другому никак? — спросил он. — Модель твоя достаточно поздняя — у тебя всё естественным путём, — сказал ящер. Сжав зубы от злости, пёс скривился, расстёгивая ремень и чуть-чуть приспуская армейские камуфлированные штаны. Ящер на это посмотрел, сидя на своём кресле и нетерпеливо сжимая шприц. — Чё ты мнёшься как девочка-целочка?! Доберман приспустил штаны ещё и зажмурился. — И это — лучшие? Да я таких лучших косторезом порубаю… — Посетовал он, вводя толстую иглу под шерсть доберману. Добб сжался, заскулил немного, но явно в шутку. Не знаю, чем можно напугать пса, который гвоздём вынимал из своей руки пулю, и уж тем более, как ему сделать больно. Доктор ввёл всё содержимое внутрь и отложил шприц в отработку. — Вот… И не вздумай лизаться, псина ты шелудивая… — Напутствовал ящер, ещё раз похлопав добермана чуть ниже его короткого хвоста, — Следующий! Ты никуда не уходи, ещё не всё… Я кивнул песцу, чтобы тот шёл к доктору. После того, как мы узнали, что нас ждёт, Терминатор подошёл к доктору вполне уверенно. — У тебя что железное? — Спросил ящер, готовя следующий шприц. — Экзоскелет модели Э-600 внешний, — бодро, как на параде, ответил песец. — Ага. Ты тоже заголяй, — усмехнулся врач. Полярный лис, издеваясь над нами, бодро повернулся к доктору и быстро снял штаны чуть ли не до колен, чуть наклонившись вперёд. Ящер, сохраняя свою естественную хладнокровность, немного ошалел от вида задницы песца. — Я ведь могу и в очко кольнуть, — предупредил он. Сконфузившись, белый натянул свои штаны обратно и получил свой укол. Недовольно виляя хвостом, он отошёл к нам и гневно посмотрел на меня. Пожав плечами, я шагнул к ящеру. — Ну, а у тебя что? — Уже куда добрее спросил доктор, снимая колпачок с иглы. — А у меня ничего, — спокойно ответил я, пожав плечами. Доктор кивнул мне и сказал: — Надеюсь, ты знаешь, что нужно делать. Я спокойно развернулся к нему задом и чуть приспустил штаны. Укол был довольно грубым, но явно профессиональным: лапа зелёного даже не дрогнула, и боль прошла сразу же, как только из меня вывели иглу. Я натянул штаны и подтянул ремень. — Так, теперь вот, — ящер достал из медицинского ящика пачку таблеток, — Тебе, железный, одну, любителю показывать задницу кому не попадя — три. Тебе — четыре. Он выдал всем по нужному количеству запакованных таблеток. Перевернув плашку, я прочитал дату изготовления. — Это что — довоенные таблетки? Доберман между тем спокойно проглотил свою таблетку и повёл плечами, ожидая эффекта. Песец же немного притормозил — только я ещё не выдавил свои таблетки из пластика. — Не хочешь — не пей, — спокойно ответил ящер, пожав плечами. — А они не испортились? — Поинтересовался я, вертя небольшие пилюли. — Такие вещи не портятся, друг мой, — ответил за ящера Добб, — Это анти-радин, да? — Он, родимый, — подтвердил ящер. Я посмотрел на таблетки — уж если Добб сказал, что это можно есть — значит, это действительно меня не убьёт. — Ууу… — Потянул песец, который успел проглотить свою порцию, — всё, что нас не убивает, делает нас сильней? — Да, — подтвердил доктор, — препарат слабый — прикроет вас от радиации на несколько часов, которых вам должно хватить. — Что он делает? — Спросил я, проглатывая свою самую большую порцию, — просто интересно. — Замораживает все процессы в вашем организме. Не будет хотеться ни спать, ни есть, ни даже на горшок сходить. Можете не волноваться — полностью протестирован — сам участвовал… — И как? — Как видишь — жив ещё. Ящер отдал нам по три капельницы с иглами, недоверчиво смерив взглядом. — Надеюсь, вы знаете, как этим пользоваться? А, впрочем, не важно. Это крайняя мера — если кто-то из вас попадёт под сильное облучение на месте. — Хотите сказать, что никакой защиты нам не дадут? — Спросил песец. — Нет, она вам и не нужна особо. Груз понесёте в свинце — будет немного тяжело, но только для тебя, — доктор кивнул на меня, — железные дровосеки спокойно справятся. — Я не железный дровосек… — В душе оскорбился доберман. — Конечно-конечно. В отличие от ранних моделей, ты всё-таки из плоти и крови — но живёшь долго… Помощник доктора проверил какие-то медицинские препараты и спросил у доктора: — Может, дать им ещё чего-нибудь на случай боевых ситуаций? — Думаю, что два киборга справятся своими силами, — ящер встал со своего места, стягивая перчатки, — берите свои пушки, натягивайте штаны, кто ещё не натянул — моё дело на этом кончено. — И что теперь? — Что-что… Генерала ждите — он пояснит. Мы переглянулись. Песец пожал плечами, Добб усмехнулся и взял свой гранатомёт ещё до того, как доктора покинули операционную. Младший из них испуганно посмотрел на пса, который воинственно поднял свой ствол, неприятно посмотрев на уходящих ящеров. — Никогда мне эти хладнокровные не нравились. Много о себе возомнили, понимаешь ли… Мне они тоже не нравились. Ящеры, змеи и прочие рептилии, существовавшие в России, были остатками древней элиты и правительства нашего государства, не успевших покинуть планету при Исходе. Такое странное тело могли позволить очень немногие, но для тех, кто остался после окончания эвакуации, выбора не было. Война, продолжавшаяся после изгнания десяток лет, нашла себе основную цель: истребить всех людей под корень. Они, конечно, быстро попрятались, захотели взять себе более звериное обличие — но так как все лаборатории занимались производством генетически совершенных воинов, они сбросились и отвоевали себе всего одну. Но, чтобы отличаться от остальных, они взяли за образец быстрых и ловких живородящих ящериц и некоторых змей. Получилось у них довольно хорошо: наделённые врождённой ловкостью и молниеносной реакцией, бывшие люди остались в своём доме. Они единственные, кто следил за сохранением технологий, законов и даже окружающей среды — хотя от неё после войны ничего не осталось. В любом случае — мои догадки подтвердились. К нам снова пришёл не пушистый зверь — наш генерал, которого лично я видел только один раз, и то издалека. Высокий, статный змей с красно-чёрной чешуёй, подтянутый и даже в какой-то мере красивый. У него даже было некое подобие волос, пусть и довольно странное — с головы свисало множество небольших длинных отростков, похожих на не очень толстые косички, которые некоторые звери делали из длинных волос. У змея они были под стать его общей раскраске — красно-чёрные, в полосочку. Я зябко поёжился, чуть приподняв шерсть по всему телу — мне казалось, что они у него шевелятся, и этим он напоминал мне медузу Горгону из древнегреческих сказок. Но я был не одинок в своём оцепенении перед генералом — даже доберман, который, по его собственным рассказам, не раз видел нашего генерала, немного оцепенел от его вида. Терминатор так вообще рот открыл. — Лучшие — а дисциплина хромает, — напомнил нам змей с совсем лёгким шипящим акцентом. Меня, Добба и песца как громом поразило. Мы втроём вытянулись в струну, быстро выровнялись в одну шеренгу и дружно поприветствовали нашего главнокомандующего: — Здравия желаем, товарищ генерал! — Вольно, — махнул он лапой, — на этом я предлагаю окончить нашу официальную часть и перейти к настоящим делам. Он выудил из своего мундира небольшой серый конверт и не торопясь открыл его своим когтем. — Операция, которую вы проведёте, проводится в обстановке строжайшей секретности. Даже я, пока не посмотрю на листочек в этом конверте, не знаю, что вам предстоит — так уж надо, и по сути дела вы сейчас играете в лотерею. Те, кто знают… что ж, им сейчас лучше, чем мне, и гораздо лучше, чем вам. Он вытащил из конверта небольшую пластиковую карточку и продемонстрировал её нам. На ней была написана одна цифра — 9. — Что это значит? — Спросил Добб, вспомнив, что с официальной частью покончено. — Это — номер вашего маршрута. Вы его обязаны назвать на том конце. Обратный маршрут должен быть таким же. У меня вдруг закрались подозрения. Я внимательно рассматривал карточку в лапе у генерала, даже чуть прищурившись. — Товарищ генерал, разрешите обратиться. — Слушаю тебя внимательно. — А вы уверены, что это не шесть? — Я не должен был знать номера вашего маршрута, сержант! — рявкнул змей и развернул к себе карточку, раз уж я разгласил тайну. Добб и Терминатор неодобрительно на меня посмотрели, как будто я только что сделал самую очевидную глупость в своей жизни. Змей внимательно осмотрел карточку на предмет хоть каких-то указателей: точек, подчёркиваний, может даже стрелочек. Но карточка содержала в себе только цифру. — Твою дивизию, — выругался змей, — знал, что кошакам ничего доверить нельзя! Они забыли метку! — Мы можем посмотреть маршруты? — Поинтересовался доберман, постепенно осознавая, в какую глупость мы только что влипли. — Карту вам дадут на выходе из вокзала. У всех маршрутов одно место назначения — станция метро «октябрьские поля » — там расположен хорошо охраняемый институт изучения атомной энергии. В любом случае, — змей протянул мне карточку между двух пальцев, — Это ваш ключ внутрь заведения. Этим двоим не давай: слишком много метала и магнитных полей — могут размагнитить. — Есть, — охотно отрапортовал я, принимая карточку из лап генерала и пряча её в разгрузку. Теперь до меня дошло, зачем я был нужен. — Желаю вам удачи, бойцы. Помните, что вы понесёте с собой груз ценнее и опаснее всего вашего состава — постарайтесь его не похерить по дороге и — ради всего святого — не отдавайте его малой кровью. Мы снова вытянулись по стойке смирно перед генералом. Лениво отдав нам честь, он вышел из операционной, где и проводил встречу с нами. Сразу, как только он вышел, к нам заглянули уже два знакомых пса и снова куда-то нас повели — на этот раз кардинально в другую сторону — наверное, к выходу. Но, в отличие от первого похода, они с нами заговорили. — Задание получили? — Да, только что, — на правах старшего отвечал я. — Значит, всё отлично. Наверху вас ждёт машина — в бардачке карта и некоторые инструкции. Я посмотрел на Добба и поднял лапу в знак радости — пёс, улыбаясь, дал мне пять. — Не спешите радоваться, — продолжил второй провожатый, — то, что вы покатаетесь ещё ничего не значит. Бензина для вас нашли в полтора конца — то есть до места вам хватит, а вот обратно — не очень. Я могу вам посоветовать только одно: гнать под сотню или больше. Так расход меньше. Действительно, не до радости. Я посмотрел на Добермана и тот кивнул: мол, могу и сотню, если позволят, а то и больше. Он у нас был единственный водитель: мои навыки оставляли желать лучшего, и вообще я умел водить только в теории, а песец вообще не любил водить. Он любил кататься. — Вижу, вы уже не радуетесь, — продолжил пёс, — что же, вот вам ещё бочка дёгтя в ложку мёда: большинство дорог заминированы. Причём зачастую так, что отклонитесь вы от маршрута хоть на пятнадцать метров и взлетите на воздух быстрее, чем успеете сказать «Бум». Более того, ради безопасности в данный момент заминирована и машина — но заряд будет сброшен, как только вы заведёте мотор. — Ещё плохие новости? — Поинтересовался я, пока я не решился на это безумие. Пёс впереди нас пожал плечами с лёгкой улыбкой. — Что знал — рассказал. Могу дополнить лишь то, что вам везти на себе почти что ядерную бомбу, так что аккуратней с грузом. Я промолчал. С каждой минутой у меня нарастало желание отказаться от этого мероприятия, но гордость не позволяла: уж слишком большая важность, уж больно хотелось выпендриться потом перед сослуживцами — получить большой отпуск, а, может, и новое звание… Псы вывели нас на улицу Москвы, сразу за вокзалом. На приезд самой большой армии в мире всегда был большой ажиотаж: торгаши, репортёры, студенты и просто желающие присоединиться собирались у ворот вокзала в ожидании своих героев и защитников. Помнится мне, я однажды вырвался в первом эшелоне к этой толпе, и меня замучили вопросами. Уже не помню, что мы такого сделали, но журналистов забыть невозможно. На этот раз мы вышли тихо и неприметно: псы проводили нас к обещанной машине и выдали ключи доберману. Это был добротный военный внедорожник с открытым верхом и усиленный наверху широкими стальными трубами. У него был небольшой кузов и лёгкий тент над ним. Пока он не завёлся, я решил в машину не садиться. И точно — как только движок зарычал и доберман махнул нам лапой, чтобы мы садились — из широкой выхлопной трубы вывалилась фугасная граната с выдернутой чекой. Теперь в машине мне казалось намного уютнее — я запрыгнул на переднее сидение, не открывая дверь, сзади в кузов плюхнулся Терминатор, чуть просадив нам подвеску. -У нас восемь секунд, чтобы смотаться отсюда! — Заорал я, тряся добермана. Пёс дёрнул передачу на вторую, выжал гашетку в пол, и машина пулей улетела подальше от гранаты. Позади нас грохнул довольно мощный взрыв, который доберман наблюдал в зеркала заднего вида. — Отличная, мать их, мотивация! Что это было? — Лимонка! Из выхлопной трубы вывалилась! — Сказал Терминатор, перебираясь на заднее сидение. Машину потряхивало на ухабах и неровностях старого асфальта. — Штурман, давай курс! — Крикнул Добб, стараясь перекричать рычащий движок. На спидометре было уже далеко за сотню — такой прыти от старой техники никто из нас никак не ожидал. Я кулаком открыл бардачок и вытащил оттуда сложенную в девять раз карту Москвы. Огромную бумажку пришлось расстелить по лобовому стеклу, чтобы её не выдувало у меня из лап ветром. Я нашёл на ней красную ленту, отмеченную девятым номером, и примерно прикинул, как мы едем и куда дальше. — Два раза прямо — потом налево и сразу направо. — Нафига такие зигзаги?! — Возмутился доберман, держась за руль. — Ты меня об этом спрашиваешь?! Подожди, тут что-то ещё… Я вытащил из бардачка небольшой КПК, с большим дисплеем. На нём значилась одна фраза: «Идентификатор, пожалуйста». — Какой ещё идентификатор?! — Приложи карточку к монитору! — Сразу догадался доберман, — а, чёрт, второй поворот! Он бросил машину влево — сзади нас что-то кубарем с громким матом перекатилось от одной двери к другой. — Вашу дивизию, блин! — Раздался голос откуда-то из-под сидений. — Мы не ищем лёгких путей! Ииииха! — Доберман почти сразу же вывернул руль в другую сторону — теперь наш Терминатор оказался на левой стороне машины и мордой всё-таки вверх. -Куда дальше? — Добб выровнял машину и слегка лавировал между крупными выбоинами — даже несмотря на его старания трясло ужасно. Я проверил маршрут по карте. — Пока прямо. Километров через пять возьми левее — там развилка будет, затем три поворота и снова направо! — Принято! Ты давай с коммуникатором разбирайся! Подождав, пока тряска хоть немного утихнет, я достал карточку с цифрой из кармана и приложил её к дисплею. Мне показалось, или я просто подпрыгнул на кресле из-за очередного ухаба, но экранчик был настолько чувствительный, что — стоило только уголком карты дотронуться до глянцевой поверхности — приборчик ожил, загрузился и высветил три полоски, которые одновременно стали заполняться с разной скоростью. Рядом высветились проценты. — Походу, что-то грузит! — Я показал прибор доберману, но пёс не мог отвлекаться от дороги: повсюду были обваленные здания, ухабы, даже воронки от взрывов — и всё это он старался объезжать, держа при это огромную скорость в сто пятьдесят километров в час. — Говорят, в Москве раньше были пробки каждый час и каждую минуту — рассказал он, — сейчас, если нам повстречается ещё кто-то, мы точно встанем в пробку — ради традиции! — Пошли такие традиции знаешь куда! — Трясущимся голосом ответил песец с заднего сидения. Он наконец-то смог там более-менее чётко усесться на одно место, положив свой пулемёт рядом. — Традиции уважать надо! Мы выехали на огромный проспект, посередине заросший густым кустарником и бурным лесом — видимо, раньше там были зелёные насаждения или даже парк — романтично, ничего не скажешь — прогуляться посреди дороги, при этом в окружении деревьев. Зато, как только мы оказались на более-менее открытом пространстве, проценты начали отсчитываться куда быстрее — первая строчка была уже заполнена, и вместо неё появилась надпись «Соединено». — Мы с чем-то соединились… — Констатировал я, не отрывая взгляда от процентов — вторая полосочка была заполнена уже на 89 процентов. Третья только на 60. — А вот если у нас кончиться бензин или мы встанем в пробке, то придётся нам спешиться и сесть в метро! — Продолжил издеваться пёс. — Ты думаешь, оно до сих пор ходит? — Полярный лис аж скривился от негодования, — хватит прикалываться! — Не думаю — знаю! Один поезд на каждую ветку и по два поезда на каждое кольцо! Мы серьёзно можем воспользоваться этим транспортом! Они нас туда за три гранатки пропустят, могу поспорить! — Ты в Москве, чувак! Забыл, что тут всё втридорога? — Естественно нет! Иначе бы они взяли триста твоих пулек! Налево!!! — Заорал доберман, снова кидая машину на левое шоссе — проспект как раз делился на две дороги. — Соединился! — Объявил я как только три полоски заполнились и вместо них появились надписи «Соединено». Спорщики сразу замолкили, и Добб скосил один глаз к мониторчику. Чёрная пелена исчезла, и вместо неё появилась цветастая карта с красной стрелкой посередине. Стрелка уверенно двигалась по какому-то проспекту, проезжая те же самые повороты, что проезжали и мы. — Это же GPS! — Удивлённо воскликнул я, — он ещё работает — потрясающе! — Это гораздо лучше всякой карты! — Крикнул доберман, — выбрасывай эту макулатуру! — Он кивнул мне на карту, которая жестоко загораживала ему обзор. — Погоди, тут не отмечен маршрут… Я поводил пальцем по карте, слегка смещая её: действительно, ничего не было. Зато в некоторых местах, в частности на перекрёстках или безальтернативных дорогах, было отмечено несколько десятков вешек. Приблизив одно такое место, я тут же понял, что оно означает. — Карты минных полей с безопасными маршрутами! Потрясающе! — Потрясающе то, что они засунули нам гранату под бензобак! Если бы не это, то я бы точно поверил, что хоть кого-то волнуют наши жизни! — Похоже, больше волнуются за груз, нежели за наши шкуры! — Посетовал Терминатор, — в любом случае, обнадёживает тот факт, что они сделали максимум, чтобы мы не взлетели на воздух с ящиком урана! — Предупредишь, когда будем входить в минное поле — не думаю, что их мы пролетим так же легко, как всё остальное! Доберман резко повернул вправо и пустил машину в занос, но быстро выровнялся и погнал с прежней скоростью. На этот раз Терминатор предусмотрительно схватился за толстую трубу, которая нам заменяла крышу салона. — Дальше, шеф! Я развернул карту, смотря, куда мы попали. Дорога упиралась в сложную развязку, но уже отсюда я видел, что она была разрушена. — Нам надо вырваться на девятое кольцо — там опишем полукруг и по спирали окажемся у цели. — Главное в пробку не попасть! — Да иди ты на хрен со своими пробками, Добб! — Сам иди! Держись за что-нибудь! Пёс повернул вправо и угодил прямо в огромную воронку, оставшуюся после мощного взрыва. Преодолев самую глубокую часть, мы начали подниматься. Доберман вдавил педаль газа в пол, и мы буквально вылетели из неё, слегка задев дорожное ограждение, и выехали на обочину — ну или на то, что от неё осталось. — А вот и пробка! Твою мать, Добб! — Крикнул песец, поднимаясь с места. Неудивительно, что с таким грохотом мы привлекли к себе незаслуженное внимание. Навстречу нам, по соседней эстакаде, двигались ещё два джипа — раскрашенные в серый, маскировочный в условиях города, цвет. Судя по всему — обычные бандиты, вот только их машины, в отличие от нашей, были мало-мальски бронированы подручным металлоломом, а на крыше установлена какая-то странная пушка, больше напоминающая арбалет. Добб сбавил скорость, но свернул в нужную нам сторону, вывернув на ровную, широкую автостраду. Бандиты явно преследовали нас, но пока не видели, какой сюрприз готовил им Терминатор. Они тоже готовы были сделать нам сюрприз: один из бандитов залез за эту странную пушку на крыше и выстрелил по опережающей траектории. Доберман, слава Богу, сбросил скорость ещё до этого, и бандит не успел как следует прицелиться — прямо перед нами, в метровый слой асфальта, покорёженного временем и тяжёлой техникой, воткнулась тяжеленная стальная арматурина — настолько крепко, что доберман сразу же бросил машину вправо, объезжая её. — Я же говорил: на метро было бы лучше! — Там темно! — Песец достал свой пулемёт, — а я темноту не люблю! Завидев шестиствольный гатлинг нашего пушистого белого друга, бандиты сами скрылись на другой стороне эстакады, которая потихоньку вливалась в нашу дорогу. Скорость они явно не сбросили. Второй автомобиль наших противников приближался к нам с другого борта. — Руль подержи! — Крикнул мне Добб, — и дай мне мою трахбабахалку! — Тебе, может, ещё пиво подать?! — Возмутился я, но в руль вцепился так, что когти впились в мягкую обшивку руля. Гранатомёт он сам взял у меня с колен. Наконец тот джип, что ехал за нами по эстакаде, показался с правого боку. Бандиты, угрожая нам пистолетами и арматурной катапультой, начали зажимать нас в тиски. — Готов? — Доберман передёрнул затвор на своём гранатомёте, держа его внизу, у колен. Песец предупредительно щёлкнул разгоревочный патрон в воздух, раскручивая тяжёлый блок стволов. Доберман переключил гранатомёт на одиночные выстрелы. Заслышав выстрел от нас, бандюги с громким улюлюканьем, подобно пиратам, принялись зажимать нас окончательно. Впереди нас как раз невовремя появился небольшой, но явно очень опасный бугор из битого асфальта — а свернуть мне было некуда. — Пли. Спокойно и без лишних движений доберман поднял гранатомёт и, пока расстояние между нами не стало критическим, отправил к ним в кабину две гранаты. Одна ушла мимо, пробив передние стёкла насквозь, зато вторая, врезавшись в одного из бандюг, разнесла весь зад машины в клочья, оторвав их катапульту и убив всех в ней находившихся. Первый джип был сбит малой кровью — второй же, поначалу не поняв, что случилось, начал нас таранить. — А я их пожалеть хотел! А вот жрите свинец, идиоты! Вторую машину Терминатор просто рассёк напополам, по диагонали. Верхняя часть вместе с водителем и двигателем, который из-за нарушений в конструкции вывалился на асфальт на полном ходу, подпрыгнул и всем весом оказался у него на коленях, осталась на дороге, а вот вторая — нижняя с задними колёсами и пушкой — оторвалась от верхней и несколько раз перевернулась, улетев куда-то за пределы автострады. Никого из бандитов в живых не осталось — да даже если бы и остались — без машины они бы нас точно не догнали. Добб перехватил у меня управление автомобилем и аккуратно, можно даже сказать, не спеша, объехал пугающий меня булыжник. Остаток дороги мы ехали молча, будто понимая, что только что лишили жизни нескольких существ. Плохими они были или нет — не важно. Они могли бы помочь заново населять планету… Машину ещё раз подбросило в воздухе — я с трудом удержал карту в лапах, чтобы её не унесло ветром. Добб сбавил скорость. — Приближаемся к минному полю, — проведя пальцем по экранчику устройства, я раскрыл карту на её самый крупный масштаб, найдя на нём примерно с десяток меток — ими был выложен точный путь через поле. — Похоже, здесь какой-то коридор. Думаю, стоит попробовать пролезть через него. — Стой… — Сказал я доберману, увидев, что нам предстоит: дорога обрывалась, а вместо неё было обрушившееся здание какой-то многоэтажки. Может, когда это здание стояло, как ему полагается, задевая своей крышей небо — оно не занимало столько места, как сейчас. Ныне же развалины небоскрёба превратились в немаленький парк из груд камней, битого кирпича и бетонных блоков. Единственное, чего не было вовсе — металла. Весь растащили на переплавку, это было очевидно. Доберман заглушил двигатель и вышел из машины. — Хех. А я тут раньше не бывал. Что будем делать? — Он деловито упёр лапы в бока, показывая на завал. Я тоже вышел из машины, не забыв свой пулемёт на всякий случай. — Это ловушка, причём самая натуральная, — констатировал я, — смотри, сколько следов туда уходит — могу поспорить, что все они доезжали до своей цели. — Ездили тут те, кто мины ставил — и нам лёгкая поездка не грозит. Там есть пути объезда? Я посмотрел на gps в лапе и отрицательно покачал головой: в округе не было ни одной проезжей дороги. — Ладно, — кивнул он и взял у меня приборчик, — пойду разведаю впереди. Помашу лапой — езжайте за мной… — Как скажешь. Я быстро вернулся к машине и уселся на водительское сиденье. Заводить мотор я не спешил — топливо. Больше всего я, конечно, боялся услышать недалёкий «бух», а вслед за этим увидеть оторванные конечности добермана. Я уже начинал думать, что это какие-то бесшумные мины или что-то хитрее — как вдруг, по истечении десяти минут, пёс вернулся, держа в лапе охапку противопехотных направленных мин. Я удивлённо посмотрел на него, но он просто жестом велел мне выматываться с водительского места, погрузив мины в кузов машины. — Расчистил дорогу — ничего сложного, — он вернул мне GPS, — хорошая штука — надо будет её сохранить. — Ты по ней прошёлся? По отмеченному пути? — Спросил я, проверяя маршрут. — Ага. Этот коридор разве что для велосипеда подходит. На машине там никто не доезжал — всё подрывались. Снаряды больно хитро расположены — один вообще с самого верха груды кирпичей снял. Поэтому, даже если машина сама по себе выдержит, открытый верх нас всех убьёт… На этой оптимистичной ноте доберман завёл двигатель и плавно, на первой передаче, тронулся в путь, постоянно выглядывая за окно поглядеть, по какой траектории идёт машина. Мы ехали очень медленно около ста метров по развалинам древнего небоскрёба, держась за поручни и тщательнейшим образом смотря на дорогу. Я было вызвался идти впереди, но доберман нехорошо на меня посмотрел и сказал: — Мне-то может ещё какую-нибудь лапу новую сделают, пришьют. А у тебя в мозгах процессора нету. — Тогда дай мне хотя бы за руль сесть. — Ты так точно не проедешь. Я буквально под колёсами только мины снимал — под днищем они всё ещё есть. — Да ты что вообще думаешь?! — Я открыл дверь и попытался выйти — не нарвусь я ни на что! Но доберман тут же схватил меня за шиворот, втаскивая обратно. Пока я залезал обратно, он показал мне на хитрую ловушку: огромный противотанковый блин, под которым хитро лежала какая-то граната. Я прищурился. — Давай этот блин с собой возьмём, а? Лежит тут у всех на виду… — Это не обезвредить. Приподнимешь — взорвется. Надавишь — тем более. С места не сдвинуть. Три-четыре миллиметра — и никакое тяжёлое детство не поможет. Я постарался успокоится и даже прикрыл глаза, представляя, что такая вот ловушка уже где-то у нас под днищем. Одно обнадёживало: Добб знал, что делал… Наконец-то мы вырвались из этого ада и доберман снова врубил последнюю передачу. Теперь мы летели по дороге куда более ровной — оставалось всего несколько поворотов до места нашего назначения. Я расслабился. Скрипнув тормозами, машина остановилась у большого входа в главное здание Института исследований ядерной энергии. Вся территория объекта считалась режимной и строго охранялась — но охрана явно была на бандитов, а не на профессионалов. Профессионалами могли бы считаться мы — но нам был уготован парадный вход. Внутри здания, у проходной, мы поняли, что денег на защиту атомных реакторов и топлива для них не жалели. В коридоре нас встретили неприветливым писком две автоматические турели, которые, судя по наличествующей механике, могли обстрелять коридор и весь проходной зал — но почему-то этого не делали. Может, патроны берегли… Само помещение создавало странное впечатление, будто оно было собрано из кубов — полтора метра каждый. Такое блоковое построение здания было довольно надёжным, но уж больно оно давило на нас с потолка — повсюду были эти самые кубы. — Добро пожаловать в институт ИЯЭ, — сказал холодный женский голос из всех углов сразу, — просим вас предъявить идентификатор номер шесть. Добб, крутивший стволом во все стороны, успокоился сразу, как только я достал карточку из кармана. Всё-таки шестёрка. Но тогда почему же мы ехали по девятому маршруту — и ничего, не считая нападения и минного поля, не произошло? — Идентификация пройдена, — утвердил роботизированный голос, и на полу зажглись небольшие зелёные стрелочки, — Пожалуйста, следуйте по отмеченному пути. Предупреждаем вас, что при отклонении от заданного маршрута более чем на пять метров мы применим силу. Мы втроём переглянулись — было бы гораздо лучше, если бы нас встретили живые существа, а не автоматика — уж с ней-то не поспорить. Мы втроём пошли по стрелкам. Вели они нас исключительно прямой дорогой — после проходной мы вышли на улицу и там дальше прямо, под прицелом у автоматических турелей, которые и не думали спускать с нас свои электронные глаза. Сам центр, пока мы неторопливо шли по его территории, был довольно-таки красив и неплохо устроен. Несколько разнесённых друг от друга корпусов, кусты, даже немолодые деревья — редкость в наши дни, а в Москве, похоже, обыденность: всё-таки, здесь почва не была превращена в стеклянную корку, и поэтому растений было много. Здесь же, в институте, за растениями даже был надлежащий уход. Аккуратно подстриженные кусты и посаженные под линеечку деревья — на фоне того, что мы видели на проспекте, здесь был просто райский уголок. И в этом райском уголке даже оказались какие-то обитатели: в кустике неподалёку от нас прятался какой-то молодой ящер в белом распахнутом халате, под которым был виден камуфлированный комбинезон. Я поднял лапу, веля Терминатору и Доббу остановится. — Эй! Привет, мы тут проходом! — Позвал я его, и ящер, поняв, что речь о нём, сразу же показался. — Не уходите от стрелок — иначе тут такое начнётся… — Предупредил он нас. — Да, мы знаем… Не прогуляешься с нами? Тут немного неуютно. — Ребят, я бы с радостью, но мне ещё работать, ага? Ради вас же трудимся… — Вот хотя бы можешь рассказать, что вы задумали? — Спросил я, чуть потянувшись к нему. Ящер не испугался, зато я не на шутку перепугался, когда соседняя турель на небольшой башенке, которая раньше смотрела на Добба, с нехорошим щелчком повернулась ко мне. — Это же секрет, но до поры, до времени. Скажу вам так: такого маленького ядерного реактора пока нету в мире. Мы очень надеемся, что всё сработает и мы сумеем повторить его. — Маленький ядерный реактор? Тогда зачем нам столько урана? — Столько? Господа хорошие — вам выдадут только пару грамм — этого должно хватить по нашим расчётам вам до Владивостока и обратно. — Опять во Владик? — О, нет поводов беспокоиться: пока мы будем переделывать ваш паровоз, вы все посидите здесь, в Москве — уж вам-то работёнку мы найдём, — ящер довольно засмеялся и показал нам лапой в сторону стрелок, — вам стоит поторопиться: система не очень любит бестолковую болтовню… Дав нам понять, что разговаривать больше не собирается, ящер снова залез куда-то в кусты. Я даже удивился: садовником он тут что ли был? — Кажется, я начинаю понимать, что они задумали… — С улыбкой прошептал доберман. — И что? — Отложим этот разговор до лучших времён, дружище. — Ну или пока не закончим со всем этим. — Это точно, — подтвердил Добб, входя в другой корпус института — стрелочки теперь вели нас по зданию, куда-то наверх. — Не нравится мне, что используют нас как потаскунов, а не объясняют ровным счётом ничего! — Посетовал песец. — Ты в этом не одинок, — усмехнулся я. Наконец зелёные стрелочки привели нас к глухой стене и погасли. Мы остановились и внимательно оглядели стену. Так же как и всё вокруг, она была поделена на ровные квадраты серого цвета. Вся стена была обшита тонким слоем метала — я подумал, что это был свинец. — И что дальше? — Спрсил я вслух. На мой голос тут же отреагировал свет: в довольно просторном зале стало немного светлее, и я увидел на стене два светофора, расположенных на расстоянии двух квадратов друг от друга. Я сделал шаг назад, и на них загорелся красный. — Ваш идентификационный номер, — потребовала миссис «Стальной голос» откуда-то с потолка. Мы переглянулись, и я, задрав голову вверх, чётко и громко произнёс: — Шесть! На светофорах загорелся жёлтый свет. Потом они замигали и за стеной раздалось мощное шипение. В бетонный блок перед нами что-то бухнуло, и с потолка посыпалась мелкая крошка побелки. Громкий скрип пробрал до костей — и два квадрата между светофорами углубились в стену. — А что, неплохо, — пожал плечами доберман и шагнул к ним. Вместе с ним пошёл и я — Терминатор остался сзади. Две стальные створки с громким электрическим гулом разъехались в стороны. Эффектно. Мы втроём вошли в зал, в котором тут же загорелся свет. Не очень яркий, но и не очень тусклый — в центре большой комнаты, состоящей, как и все, из квадратных блоков, на невысоком постаменте лежал железный ящик, длиной метра в полтора, шириной в сорок сантиметров. Высоту я его оценить сходу не смог: скорее всего, он уходил немного в свой постамент днищем. — Поздравляю: пол дела сделано, товарищи, — я подставил обе лапы своим друзьям: всё-таки то, что мы дошли до груза, уже что-то значило. Доберман и песец слегка шлёпнули по моим лапам. Дальнейших инструкций свыше нам не последовало — поэтому мы прошли к ящику, внимательно его оглядев. На вид он казался очень тяжёлым — стальные уголки, чёрная литая крышка из странного материала, похожего на мрамор. Сверху торчали две довольно удобные ручки. В них и был небольшой подвох… — Наручники, — сказал песец с другой стороны ящика, — они что, совсем оборзели: с таким грузом — в наручниках?! — Поверить не могу. Ну ладно, вы их не надевайте — несите так. Мои друзья схватились за ручки и потянули ящик вверх — но не тут-то было. Стоял как влитой, хотя я слышал, как затрещала гидравлика в экзоскелете песца. Обычно он мог машину приподнять в одиночку. — Стойте… — Велел я, понимая, что они могут и ручки у ящика оторвать. — Наверное, наручники придётся надеть, — сказал Добб, прищурившись. — Я в эту дрянь не полезу! — Сразу же ощетинился песец, — мне для стрельбы нужны обе лапы! — А надо… Я внимательно оглядел браслеты и цепи, которыми они были прикреплены к ящику. Как и сам груз, на вид они были тяжёлыми и прочными, но явно не очень надёжными. Я попробовал защёлкнуть браслеты в воздухе — песец попробовал приподнять ящик — не вышло. Солдаты только пожали плечами: поднять ящик без особого труда наверняка могли только они, но и основная разрушительная сила тоже лежала на их плечах. Я стал думать, что нам делать. — Так, давайте тогда следующий план. Так как я вам особо не нужен — наручники одеваю я, а ящик тащите вы. — Идея годная, — кивнул Терминатор. — Да. А на выходе мы с тебя эти наручники сорвём, как пить дать. Я тяжело вздохнул. Порой я сомневался, кто из нас лучше соображает — я или Добб, хотя мы оба были тупыми. — Ты зачем это здесь сказал? — Затем, чтобы знали о нашей смекалке. Ну так что? Я закинул пулемёт на спину, хорошенько его закрепил, чтобы не сполз, пока я буду прикован к ящику. Ощущения обещали быть не самыми приятными, но я всё равно надел на правую руку браслет и защёлкнул на запястье. Другую лапу помог приковывать Добб, что ему несомненно удалось. Я потряс цепями на своих браслетах, давая наручникам сползти ниже. Уже через секунду после этого что-то внутри ящика пикнуло, и он слегка подпрыгнул на постаменте — держали его там мощные магнитные замки. Я наконец смог полностью оценить наш груз — ящик был совсем не высоким — сантиметров тридцать в глубину. Добб взялся за ручку и спокойно поднял его. — Пушинка! — Заключил он, — я ожидал большего — в нём килограмм двадцать-тридцать, не больше. — Могли бы и обычных солдат послать, — проворчал песец, хватаясь за другую ручку, — а ты давай не плетись сзади, — белый обратился ко мне. — А что ты предлагаешь? — Садись на ящик, чтобы нам жизнь мёдом не казалась, — предложил доберман, опуская ящик, чтобы я перепрыгнул его. Задрав нижние лапы, я кое-как перевалился через него и спокойно уселся на холодную крышку. — И если эта штука переломится от твоего веса — так им и надо, — сказал Терминатор, поднимая ящик и меня вместе с ним. Добб спохватился и поднял свою сторону — а я, как персидский царь, поехал на ящике как на волшебном ковре-самолёте. Обратно нас тоже вели стрелочками — мы старались как можно быстрее покинуть этот странный комплекс и вернуться к составу, или, что было бы ещё лучше, к какой-нибудь гостинице. Нормальной казарме, на худой конец. Доберман и песец шли в ногу, чтобы меня не сильно качало, но всё равно мне очень не хватало возможности взяться за их плечи для устойчивости. Пришлось вцепиться в края ящика, поскольку ручки были заняты лапами моих друзей. Мы даже никого не встретили на своём пути — ящер из кустов куда-то пропал, да и все двери, что представали перед нами, оказывались открытыми и достаточно широкими, чтобы мы втроём могли пройти даже, не становясь в один ряд. Бойцы даже не хотели сменить лапы — они вообще не уставали. У Добба, насколько мне было известно, были усиленные титановыми стержнями кости с частичной заменой мышц на сервоприводы и гидравлику, а у песца внешний экзоскелет просто закреплял лапу и плечо, позволяя мускулам вообще не напрягаться. В общем, они меня донесли до машины и поставили ящик в багажник — только тогда песец позволил себе встряхнуть кисть лапы — затекло. — Так, давай сюда свои наручники, — потребовал Добб. Я протянул лапы как можно ближе к ним, давая сильным приятелям рассмотреть их. Терминатор сразу взялся за один наручник, упёрся лапой в ящик и потянул на себя. Цепь, не выдержав огромной силы, лопнула, и одна лапа освободилась — вот только браслет на ней так и болтался. Доберман же, определив тип наручников, достал откуда-то из своей куртки небольшую скрепку — я даже не знаю, откуда он её взял, — и принялся ковыряться в замке. Немного погодя, механизм щёлкнул и браслет раскрылся. — Здорово. Но не так быстро, — сказал песец, недовольно отвернувшись. — Второй у состава открою, ладно? — Спросил меня Добб, показывая на вторую лапу. — Да, нам всем тут не терпится попасть обратно, поехали. Песец устроился на заднем сидении и положил свой гатлинг на колени. Мы закрыли кузов машины и пошли на передние места. — Сколько топлива осталось-то? — Спросил я, усаживаясь рядом с доберманом. Пёс достал ключи, завёл двигатель, а я инстинктивно оглянулся — не вывалится ли из выхлопной трубы ещё один сюрприз. — Осталось половина от того, что было. Может, чуть меньше, — доберман пощёлкал когтем по приборной доске, — вообще неплохо приехали — думаю, должно хватить… — Надеюсь, — кивнул я. — Угу. Не хочу тащить этот ящик до горки километров к составу. — Тебе-то что? — Да ничего! — Рявкнул белый, — меня это бесить начинает — больно много сюрпризов по дороге. — Кстати о дороге, — я раскрыл карту, — наш маршрут-то был под номером шесть, а мы ехали по девятому. — Следуем плану? — Сразу спросил Добб, трогаясь в путь. — Не знаю. В любом случае, тащиться через минное поле опять мне не охота — давай поедем по шестому. К тому же — он должен быть разведан. — Разведан-то он разведан — посмотри, там дальше не встречается полей минных? Я принялся сравнивать маршрут, отмеченный на карте, с отметками в устройстве. Пойдя почти весь, я всё-таки наткнулся на скопление красных меток в самом конце — за два или три километра до вокзала. — Есть, но в самом конце. Думаю, там проехать будет не сложнее. — Как скажешь, ты у нас старший сержант, — Добб вывернул на большую улицу и кивнул мне, — тогда говори, как ехать. Я раскрыл карту и взялся за работу штурмана — шестой маршрут был куда сложнее и заковыристей девятого — так что приходилось объяснять Доббу каждый поворот. Поездка по полуразрушенной Москве заняла у нас чуть больше получаса — за это время нам не встретился ни один бандит. Постепенно на город опускалась тьма — и где теплилась жизнь, стало видно сразу. По всему городу зажглись мощные прожекторы, направленные в небо — больше всего таких было в самом центре, за минированной полосой и мощными баррикадами — там, куда не совались бандиты и прочие отбросы. Там, где я намеревался провести свой отпуск. Но были такие прожекторы и далеко за пределами центра города. Мы несколько раз проезжали такие, порой всего за несколько сот метров, но свернуть к ним не хотели — мы тогда были бы не умнее мотылька, который летит на большую электроловушку. К тому же, мы в кои-то веки не петляли дворами, а наконец-то выехали на широкую прямую трассу. Стабильно она была шириной в две полосы — остальные полосы были завалены обломками зданий или перекрыты тяжёлыми бетонными блоками. Но больше ничего — ни мин, ни бандитов… Машина стала идти рывками — Добб давил на педаль газа, но ничего не происходило. Мы даже несколько раз заглохли прямо на ходу, но пёс, рыча и матерясь, снова заводил двигатель — и так до тех пор, пока мы не встали. — Топливо, — с большим разочарованием сообщил доберман, вылезая из машины, — спасибо, что пользовались нашими услугами, но дальше на своих двоих. Я был не сильно разочарован таким положением дел. Судя по GPS, мы находились буквально в километре от минного поля. — Что будем делать с машиной? — Вдруг спросил песец, вылезая со своего насиженного местечка. Доберман знал ответ и на этот вопрос. Конечно, волочить её до места назначения нас никто не заставлял — более того, нас предупредили о том, что топлива не хватит. Пёс деловито повозился в кузове и вытащил те мины, что он собрал. — Будем зажигать, конечно же. Потом скажем, что подорвались на мине, или бандиты расстреляли. — Из чего? Из танка? — А может и из танка. Неважно. Я помог песцу выволочь ящик с ураном на землю пока доберман с присущей ему безалаберностью минировал машину. Три мины ушли под днище — Добб как-то сообразил сделать им новые растяжки взамен перерезанных старых, ещё две пёс хитро спрятал под водительским сиденьем. Я посмотрел на его работу — мин не было видно ни под каким углом. Доберман сказал, что эти две взорвутся как только нашедший машину неудачник нажмёт газ или сцепление. Ну и ещё заряд мы оставили под пассажирским сиденьем. В любом случае, машину разнесёт на части сразу, как только сработает одна из мин — а она точно сработает — потому что обезвредить те заряды, что Добб оставил под водительским местом, было невозможно. Принцип был тот же, что и увиденной мною ловушки: миллиметр вправо, миллиметр влево — взрыв. Когда он закончил свою подрывную деятельность, на город уже опустилась ночь. В ноябре рано темнело — поэтому нашему герою пришлось включить и фонарик, чтобы было видно, куда идти. В развалинах такого огромного города как Москва заблудиться можно без проблем, поэтому карту и систему навигации я взял из машины ещё до того, как Добб превратил её в смертельную шутку. — Иди вперёд, поглядывай по сторонам. Оружие держи наготове, если что — ты наша первая линия обороны, — напутствовал меня доберман, подхватывая ящик с ураном. Песец взвалил гатлинг на спину и взял другой конец. Я взвёл пулемёт, проверил ленту — вроде ничего не клинило, всё как обычно смазано и готово к бою. Взяв в одну лапу навигатор, в другую — оружие, я повёл своих бойцов по дороге дальше. Я старался следить за окнами заброшенных домов, зная, что они могут оказаться совсем не пустующими. Километр мы топали совершенно беспрепятственно и спокойно — Добб подсвечивал дорогу себе и Терминатору, я практически на ощупь пробирался вперёд — и наконец-то мы дошли до минного поля. Как только я оглядел то, что нам предстояло, я сразу понял: не пройдём. Наверное, в Москве любое мало-мальски подозрительное место можно было считать минным полем, а то, что было перед нами — было очень подозрительным. Перед нами располагался целый парк… Доберман встал рядом со мной, присвистнув. Песец, недовольно кряхтя, поставил ящик на землю. — Не пройдём. Если на обычных развалах были довольно хитрые мины, то сложно представить, какие ловушки нас ждут здесь… Парк, а точнее это был целый дремучий лес, был действительно непроходим ночью — я боялся следовать маршруту на GPS, поскольку с предыдущего «коридора» Добб собрал неплохой урожай, который сейчас ждал очередного алчного гада в машине. Деревья за сотни лет спокойствия разрослись до состояния гигантских дубов и сосен, ломая собой асфальт и прилегающие здания. Странно, что лес до сих пор не вырубили — дерева в нашем мире было мало, а тут… — Дай-ка мне навигатор, — попросил Добб, выключив свой встроенный в голове фонарик. Я отдал устройство псу, и тот потыкал в экран, ища пути обхода. — А нормально, что мы отклонились от маршрута? Вдруг на той стороне ждёт машина с гранатой в бензобаке, а? — Прокряхтел песец, сидя на ящике, — или ещё пара сюрпризов? — Не думаю, что нас вообще ждут, — проворчал доберман, — в любом случае — вот. В ста метрах от нас есть какой-то переулок, который обрывается за домом. Дальше карты нет, но я уверен, что обходной путь мы найдём. — Куда тогда? — Спросил я, поднимая пулемёт. — Сто метров — и дорогу надо перейти. Чёрт, это всяко лучше, чем тащиться в эти дебри! Пошли! Пёс подхватил ящик — так резко и уверенно, что песец не успел сделать это за ним, и ценный груз несколько метров волочился за доберманом по земле. Как и предсказывала чудо-машинка, как раз через сотню шагов мы нашли небольшую тёмную нишу в развалинах старых домов. Точнее, развалены были только верхние этажи, а первые два ещё держались, причём явно чьими-то стараниями. Расколы и трещины в кирпичах были тщательно замазаны глиной и, в редких случаях, цементом. Некоторые стены стояли на подпорках, другие же аккуратно, кирпичик за кирпичиком, разбирали на строительные материалы. — Нас здесь кто-то встретит. Тепловизором чую, — спокойно обронил доберман, входя в переулок. Теперь его глаза стали для нас с Терминатором единственным источником света. — Сколько? Песец принюхался. — Чую восьмерых. — А я вижу одиннадцать, — поправил Добб, посмотрев куда-то на стену. Стоило ему отвести взгляд от земли, как я тут же споткнулся об неудачно вылезшую у меня на пути корягу и растянулся на земле, не успев снять палец с курка. Я лёг животом на свой собственный пулемёт и стукнулся виском об ствол — тут же пулемёт дёрнулся, великолепно срабатывая на нажатие курка. Он выстрелил, и пуля, просвистевшая у меня в сантиметре от виска и опалив шерсть, ударила в стену где-то в глубине переулка, громко срикошетив. — Ты чего творишь, а?! — Чуть присев, Добб силой поднял меня на лапы. Я даже не понимал, что происходит — только что я смотрел смерти в дуло и выжил только благодаря удаче. Никогда бы не подумал, что можно погибнуть настолько глупо. — Тише вы! Кто-то идёт! — Прошипел песец, поднимая пулемёт. Добб тоже отложил ящик, перехватив свой гранатомёт. — Добб, гаси свет! — Шикнул я на него, в надежде на то, что нас могут не заметить. Не тут-то было! — Стоять все! — Крикнул кто-то в темноте, — Чё вы делаете на нашей территории? — Проходим, — спокойно ответил Добб. — У нас проход запрещён! — Сорвался другой голос, и послышались шаги сзади. — Кто вы такие? — Спросили нас с другой стороны. Мне сейчас откровенно не хватала фонарика, чтобы хотя бы оценить обстановку. Единственное, что я мог различить в темноте — что впереди была стена. Доберман стиснул зубы — он всё видел, всё знал, но сказать об этом не мог, и тем более не мог от них избавиться. В темноте щелкнул пистолет нападавших, потом два автомата. Не так уж плохо, но и не так уж хорошо. — Слушайте, мы просто уйдём, — предложил я, но кто-то сверху ответил нам: — Отсюда никуда не уходят, братки. Только шевельнитесь — и вас порешат… И как они только узнают, что мы шевельнулись в такой темноте? — Трое сзади, четверо спереди. Ещё двое на крыше, — на пределе слышимости прошептал Добб. — Да, и все мы превратим вас в кашу! — Снова послышалась угроза сверху. Раздался звук взвода гранатомёта. Я поднял пулемёт. — Вам что, забавно? — Спросил я темноты. — Ещё как! — Последовал ответ и дикий гулдёж за ним. — Парни, дайте свет! — Наконец попросили у крыши, и наверху забренчали прожектора. — Как только зажгут — палите вперёд и назад, — послышался голос Добба. Я нацелился назад. — Да у вас есть оружие?! Оно нам очень пригодится! — Нападающие снова загалдели, — за него мы можем вас отпустить! — Берегите глаза! Внезапно сверху показался прожектор и облил всех нас ярким светом. Мы не успели прикрыть глаза, и нас с песцом ослепило — но не добермана. — Вот чёрт! — Послышалось от наших врагов, и тут же два выстрела разнесли хрупкую кирпичную кладку на втором этаже. Свет погас. — Держите их, парни! — Миниган! — Дааааа! — Заорал песец, и через секунду его пулемёт раскрутился на полную катушку. Я прижал уши — очередь длилась секунды три, не больше, но крику было много. — Работаем! — На языке нашей группы это означало, что следует рассредоточиться. А еще, что с этого момента никаких разговоров. Только жесткие действия. Сейчас начнется бой, и то — выживем мы или нет, — зависит лишь от того, насколько эффективно мои напарники смогут воспользоваться своим подавляющим огневым превосходством. И в этом светопреставлении моя небронированная тушка будет вовсе не кстати на линии огня двух тяжелых пушек. Я рванул к ближайшим остаткам здания и скрылся в оконном проеме одним прыжком — если на улице еще хоть что-то было видно, то тут было вообще хоть глаз выколи. Мой рывок Добб с Терминатором восприняли как сигнал — и не сговариваясь, боком, держа улицу под прицелом, двинулись к противоположным домам — уходя с центра улицы. Тут в темноте раздался яростный вой: — Волки позорные!!! — И автоматная очередь. В ответ Терминатор зажал спуск пулемета — раздался четкий щелчок, а затем улица озарилась огромным колышущимся облаком огня. Всполох был для меня очень кстати. Пока писец не прекратил свою «песню смерти», я успел оглядеться — враг был в коридоре первого этажа — и рванул к самым дальним окнам. Добб не смог бы повторить прыжок, который выполнил я. Но при его весе ему и не нужно было. Двигаясь боком к ближайшей стене, он оглянулся назад. Из темноты на него бросилась пара псов в драных джинсах. Доб зарычал и, делая шаг к стене, развернулся назад… К его удивлению оба пса странно дернулись в ритме треска Калашникова и сложились мешками на остатки асфальта. Доберман удивленно глянул за спину — сзади доносился треск АК и истошные вопли: — Всех полажу, суки!!! — Похоже, безвестный «стрелок» просто не глядя поливал очередями центр улицы. В этот момент в темноте перед Доббом раздался яростный вопль и несколько хлопков ПМа. Пёс нехорошо хмыкнул и зажал гашетку гранатомета. Угол, из которого стреляли, тут же расцвел букетом коротких вспышек, а затем торжественно, в облаке кирпичной пыли, осел, погребая под грудой кирпичей останки гопника. С крыши раздался надсадный крик: — Пацаны, какого не допетрили прокнайсать?! У фраерков гранатомет! Добб развернулся на крик и зажал гашетку АГСа — остатки крыши скрылись в клубах дыма разрывов. Оставшаяся черепица полетела на землю, разбиваясь об потрескавшийся асфальт. Раздалась автоматная очередь: бандиты явно целились в гранатометчика. Но тут снова раздался четкий щелчок, и спустя мгновение улица осветилась залпом «минигана». Я замер у оконного проема — на улице ничего не было видно. И тут Терминатор запустил свою «шарманку». Всполох его пулемета освещал улицу не хуже Московского пожара 1812 года. Теперь я видел прижавшихся к руинам бандитов. Морда сама расплылась в злобной усмешке, и я, хлопнув сошки пулемета на подоконник, навел ствол на ближайшую скорчившуюся за укрытием фигурку, нажимая на спуск. Гопник несколько раз дернулся, после чего обмяк и сполз по развалинам. Но это я уже видел краем глаза — потому что, нашпиговав его пятью-семью патронами, я задрал ствол, перечеркивая всю группу бандитов. Кто-то осел сразу, кто-то успел вскочить и свалился, получив пару пуль в грудь — но длинная очередь положила всех, кто прятался за руинами от Терминатора. Наступила тишина. Я осторожно выглянул из окна — и помахал своим. Их я не видел, но помнил, откуда доносились звуки их «волынок». Из тени здания вышел Терминатор и неторопливо направился к руинам, за которыми прятались бандиты. Я вышел ему на встречу: — Спокойно, свои. — Вижу. Сам цел? — Кивнул песец — Да, а что с Добом? Терминатор мотнул головой назад: —  Трофеи ищет. Там в него кто-то из Макарова пальнул — он теперь этот Макаров разыскивает… Спустя мгновение в кирпич, который лежал на гребне баррикады в полуметре от моей головы, глухо врезалась пуля. Судя по звуку — тяжелая. И быстрая. Значит, винтовочная… Это все я додумывал, лежа мордой в песке. Подняв морду, я огляделся — рядом лежал Терминатор. Прикусив нижнюю губу, он ворочал головой. — Что это было? — Снайпер! — Откуда? — Я не заметил! Я почувствовал, что у меня в животе закрутило — раз мы его не засекли с первого выстрела, значит мы не узнаем, где он, пока он не выстрелит еще раз. И не факт, что на этот раз он промахнется. А если у этого урода на винтовке стоит самый примитивный ночной прицел — нам каюк. Неожиданно вдалеке раздался хлопок, и над улицей зажглась сине-голубая звезда осветительной ракеты. А потом я услышал звук, от которого мое настроение упало окончательно — шорох. Кто-то приближался к нам бегом. Судя по тому, как песец дернул головой, он тоже услышал этот звук. — Эй! Ты что делаешь?! — Я в ужасе смотрел на Терминатора, как тот согнулся, опираясь на колени и явно собирался встать. — Там снайпер! — Если они подойдут, то нам конец! — Отрезал Терминатор, — а снайпер… Снайпер может и промахнуться… — Это по мне он промазал — я маленький! — Ну-у… — Процедил песец, — значит, в этот раз ему повезет с мишенью! Я с ужасом смотрел на него — самое страшное, что он был абсолютно прав. Если не остановить толпу сейчас, то через минуту будет уже поздно. И снайпер, опять же, никуда не денется. А еще я понял, что если песец сейчас высунется — нам конец. Промазать по такой крупной мишени не сможет даже близорукий. А как только мы лишимся Терминатора и его пулемета — наш конец станет вопросом времени. Но если что-то делать, то прямо сейчас. А еще я почувствовал прилив бешенства — ну почему должны погибать мои друзья, почему я должен рисковать их и своей жизнью?! — Х-х-хрена лысого! — В бешенстве прошипел я и, подтянув под себя колено, рванул из-за укрытия как спринтер, опережая песца. Мой расчет был на то, что снайпер ждет появление цели. Цели, которая будет прикрываться руинами — высовываясь над гребнем баррикады. Порыва он не ожидает. Когда из-за укрытия метнулась фигурка, у снайпера сдали нервы. Пуля выбила фонтанчик пыли в метре от меня. И в этот момент я заметил, откуда стреляли. Дом через один — на крыше! А еще я увидел бандитов — рваная цепь пригибающихся фигур в семидесяти метрах от нашей с Терминатором баррикады. Снайпера я не достану. И пусть он сейчас перезаряжается и целится — я ничего с ним сделать не смогу. А вот с его друзьями… Я зажал спуск и на бегу накрыл самую плотную группу боевиков. Пара тушек дернулась и завалилась. Остальная цепь рассыпалась и залегла, открыв беспорядочную пальбу. И тут в темноте огненной розой расцвел залп «минигана» — двоих или троих бандитов накрыло огненным «хлестком». Пользуясь передышкой, я завалился за груду битых кирпичей — и тут же, хлопнув, пулемет на сошки дал длинную очередь по снайперской норе на крыше. Конечно, я в него не попаду — но пусть эта гнида не расслабляется. Если он полагал, что сможет расстрелять нас как овец — он ошибся. И я ему это сейчас докажу! Внезапно крыша дома с грохотом исчезла в облаке пыли и дыма, словно внутри что-то взорвалось. Я отпустил спуск, удивленно глядя на разлетающиеся шифер и стропила крыши. Я такого сделать не мог! Или у них там был склад боеприпасов? Вряд ли… Но как только я прекратил стрелять, я услышал за спиной далекий стук гранатомета Добба. Он стрелял с того самого места, где размазал бандита с пистолетом, используя дальнобойность и точность своего оружия на полную. Все это время Добб стоял в тени здания вдали от того места, над которым мертвой звездой мерцала осветительная ракета. Чтобы не «засветиться», Добб не приближался к нам. И поэтому снайпер его не заметил. Но как только Добб увидел, куда летят мои трассера, то без долгих размышлений разворотил крышу. Теперь все было гораздо, гораздо веселее! В дистанционном бою бандиты не имели никаких шансов. Сзади раздался стук гранатомета Добба — трое державшихся позади всех бандитов разлетелись на пару сотен маленьких кусочков. Доберман старался нам помочь, но боялся накрыть своим огнём. Я вскинул пулемет и начал короткими очередями обрабатывать залегших гопников. Тут произошла непредвиденная фигня — щелкнул и замолчал «миниган» песца. Патроны кончились. Теперь Терминатор, свалившись под защиту баррикады, изрыгал многоэтажный мат, копошась в рюкзаке за спиной. Он отстегнул рукав подачи боеприпасов и нащупывал за спиной «хобот» чрезвычайного боекомплекта. Поняв, что либо сейчас — либо никогда, бандиты решились на бросок. Все, кто уцелел, вскочили и бросились к нам. Я дернул пулемет в сторону подбегающей группы и дал длинную очередь. И тут мой РПД звякнул затвором и замолк. Я широко распахнутыми газами глянул на дымящейся пулемет: — Что за?! — Рядом, на куче гильз, лежала пустая лента — я расстрелял весь короб. Подняв глаза, я увидел группу взбешенных бандитов. — Ну, чё фраерки, попали вы! Если бандиты доберутся до баррикады, то они нас просто расстреляют. Нужно что-то делать. Песец, матерясь, воевал с заевшим рукавом пулемета, Добб бежал сюда, но явно ничего не мог сделать — теперь его очередь накрыла бы и нас с Терминатором. А у меня был только пустой пулемет. Думать надо быстро — я всегда знал, что без оружия последнего шанса я многое теряю… Я отцепил пустой короб. И, схватившись за подсумок на поясе, я выдернул оттуда полный. Я даже успел его прицепить, но зарядить не успел. Моя позиция находилась на пол пути до баррикады, за которой спрятался Терминатор. Бандиты подбежали в плотную ко мне, времени на перезарядку не было, и я отбросил пулемет — в драке нужны все лапы. Бежавший впереди пес поднял свое оружие — самодельный автомат. Он явно не знал, насколько резкие те, у кого закончились патроны в разгар боя. И, тем более, когда у них в крови кипит адреналин. Пригнувшись, я за мгновение перекрыл четыре метра до пса, левой лапой отклонил ствол в сторону и со всей дури врезал правым ботинком ему в пах — рукопашная схватка это не место для джентльменов — тут прав тот, кто остался жив. Пес выдохнул и рухнул на колени. Жесткий удар коленом в рыло поставил точку в наших с ним отношениях. Второй бандит — псина в драном камуфляже — кинулся на меня, занося свою берданку для удара прикладом. Уклоняясь от его замаха, я ушел влево. Пролетая мимо, я не забыл нанести удар локтем — раздался хруст, башка у гопника дернулась, и он обмяк. В этот момент я почувствовал жесткий удар в спину — противник явно целился в почки, просто чуть-чуть промазал. Отскочив, я в бешенстве повернулся к нему и тут же навострил уши. Передо мной стоял здоровый рысь — в почти новом камуфляже, со слегка поношенной разгрузкой. Но главное — как он стоял! Это была профессиональная стойка каратиста. Никакой неуверенности, только отточенные движения профессионала. Это уже был не гопник. Это уже был самый настоящий наемник. Рысь двинулся на меня. — Ну чё, вертухай, пора тебя кончать… — Попробуй! — Прорычал я и бросился на наемника. Противник только усмехнулся. Удар лапой в морду он блокировал. Когда я поднял ногу чтобы двинуть его в центр разгрузки, он перехватил мой ботинок и, резко крутанув, отшвырнул меня. Я кубарем отлетел назад и уткнулся мордой в землю. В носу стоял запах крови, в пасти был песок. Рысь двинулся на свою добычу. — Ты, уродец, разбил мне ствол. А у меня был дробовик… Но это ничего. Сейчас я тебя добью, «светлячок», — он показал пальцем на небо, — потухнет. И вот тогда я займусь теми двумя увальнями. — Рысь кивнул на баррикаду. Я, стоя на коленях, судорожно шарил лапами по земле. Хотя бы камень, кирпич или дубинку… Хоть что ни будь… Рысь скривился. — Драться со мной бесполезно, урод. Ты проиграл! Неожиданно мои лапы наткнулись на что-то деревянное. Ощупав находку, я понял, что все асы и валькирии Валгаллы благоволят мне сегодня. — Да? — Спросил я, — ну тогда драться с тобой явно нет резона! С этими словами я развернулся, держа в лапах АК-74. Увидев направленное на него оружие, рысь изменился в лице. — С-с-су-у-ука! Это было его последние слово — после него заговорил Калашников. А потом потухла осветительная ракета, и всё снова погрузилось во тьму… Громыхая своим пулемётом, ко мне подбежал Терминатор, водя блоком стволов из стороны в сторону. Из его пушки уже торчала свежая лента — это гарантировало ещё пару тысяч выстрелов… Меньше чем через минуту к нам присоединился и Добб. — Где уран?! — Еле выговорил я, держась за спину. — Чёрт его знает — в переулке оставили! — Рявкнул песец, всё ещё на взводе. Вокруг всё ещё было тихо — я потерял счёт убитым, но понимал, что кому-то удалось уйти. А это значило, что вскоре они придут с ещё одним подкреплением. — Ищите ящик и дёру отсюда, пока ещё не набежали… Держась за бок, я перекатился к завалу. — Идти-то можешь? — Заботливо спросил Добб, подавая мне лапу. — Дай отдышаться… Лучше принеси мне мой пулемёт… — Попросил я, корчась на земле. Доберман включил фонарик и пошёл назад искать моё оружия. Я закашлялся — дыхания почему-то не хватало. — Нашёл! — Крикнул песец, в одиночку таща груз к нам. Доберман перезарядил мой РПК и помог мне подняться. Я твёрдо встал на лапы, взяв оружие и по привычке дёрнув затвор — на землю вывалилась нестреляная пуля. — Чёрт… — Не время экономить, — напомнил доберман, — побежали быстрее — может, нам удастся замести следы! Мы двинулись в путь. Песец с доберманом понесли ящик впереди меня,а я, чуть медленнее, побежал позади них. Закрыв пасть, я постарался дышать носом, чтобы не сбить и без того хреновое дыхание. Мы быстро пробежали злополучный переулок, в котором нас настигла засада — теперь мы вообще не останавливались — он оказался коротким — метров пятьдесят с небольшим зигзагом ближе к концу. Через минуту мы были на широкой, четырехполосной дороге, ведущей к вокзалу. Сейчас он весь светился, как новогодняя ёлка, и ближайшие подъезды к нему были отлично освещены. — Сделаем это! — Рявкнул доберман, закидывая раскалённый гранатомёт за спину — запахло палёной шерстью. — Давай! — Поддакнул песец, приготовившись бежать. Но меня никто не спросил, чего мне надо! — Парни, я всё-таки без экзоскелета! Пожалейте, тут два километра бежать! — Садись на ящик! — Рявкнул Добб, набирая темп. — Да, быстро только! Вдалеке раздался шум двигателей — только этого нам и не хватало! — Чёрт дери, опять! — Рявкнул песец, — садись резко! Делать ничего не оставалось — к тому же я знал, что могут их усиленные тела. Я буквально плюхнулся всей своей тушей на ящик — они даже не дрогнули. — Давай на полную. У тебя сколько выжимает? — Спросил песец на ходу. — Полтинник возьму! Побежали! Я еле удержался на коробке когда эти двое начали разгоняться. Земля подо мной стала проносится с угрожающей жизни скоростью. — Мать вашу! — Заорал я, поняв, что полтинник — это пятьдесят километров в час! Я оседлал коробку, обхватив её нижними лапами, и перехватил пулемёт поудобнее — как оказалось — не зря. В противоположном конце улицы показались фары нескольких автомобилей — с ходу на дикой тряске я разобрать не смог. Зато рефлексы сработали молниеносно — подняв пулемёт к небу, я дал сигнальную очередь, привлекая к себе внимание на вокзале. — Отлично придумано! — Подтвердил Добб, — пёс даже не сбил дыхание, хотя нёсся наравне с песцом с тяжёленным грузом в лапе. — Пусть приготовят им горячий приём! Иииха! — Песец подпрыгнул слегка, преодолевая какую-то кочку, чуть не сбросив меня с насиженного места. В небо над нами вылетели две осветительные ракеты — зелёная и красная. Не думаю, что это был какой-то сигнал — но с крыши вокзала нас кто-то рассматривал в бинокль. Командир махнул лапой и побежал вниз, а я успел рассмотреть догоняющих. Машин было всего четыре — и только одна из них военная. Остальные три — какие-то жалкие гражданские «мыльницы», с трудом преодолевающие ухабы разрушенной дороги. Единственное, что выдавало их враждебность — это торчащие из всех окон стволы автоматов и недлинные очереди в небо. Я тоже ответил им длинной очередью — только не в небо, а в них самих — пускай не попаду, но хотя бы попугаю. Но этого было мало — бандиты только ускорились. Со стороны вокзала раздался своеобразной «удар хлыстом» — это заработали снайперы. Я старался не смотреть на наших — мне было важно хоть как-то замедлить стремительное приближение наших противников к нам самим и нашей базе. — Чёрт, они на таком расстоянии нас всех убьют! — Закричал Добб, не сбавляя скорости. — Что там? — Бурый! — О, чёрт… Бурым звали нашего лучшего лиса-гранатомётчика. Для лиса он был довольно странного телосложения — толстый, неповоротливый с виду, но ловкий в деле. На плече — длинный ствол мощного гранатомёта. А это значит — кому-то сегодня не поздоровится. Но мне было уже всё равно: главное — отделаться от преследователей. Бурый отбежал от вокзала, взяв чуть левее — стрелять в лоб он не мог, иначе задел бы нас. На площадь перед вокзалом высыпали все, кто мог — включая нашего командира-шакала и генерала. — Господи, да пусть же он наконец стреляет! — Взмолился я, но Добб поспешил объяснить в чём дело: — Ща! Ещё метров двести — и накроет их! — Ещё пятьсот метров, и мы у них под колёсами! — Крикнул я, давая ещё одну очередь в сторону машин. Две осветительные ракеты погасли. Бежать моим друзья стало труднее — а у бандитов оставались фары. В этот же миг привокзальную площадь осветил реактивный залп РПГ-9, и маленькая светящаяся точечка стремительно понеслась к преследователям. Три машины тут же бросились в стороны, но всё равно наш профессионал ловко и точно подбил целых две, приведя их в негодность. Две другие машины немедленно развернулись и направились обратно, вглубь города. Ещё один залп — и третья машина подлетела в воздух, кувырнулась и плюхнулась на крышу, превращая себя в огромный железный гроб на четверых. Больше опасностей не было. Добб и Терминатор не сбавляли скорость, но в небо уже пустили в честь нас ещё одну осветительную ракету. Оставалось ещё двести метров — я уже слышал, как кричат наши товарищи по команде, как стреляют в небо, отпугивая бандитов. Я слез с ящика на ходу — к тому же, дыхание полностью восстановилось — доберман и полярный лис наконец-то сбавили скорость — мы прибежали ко входу на вокзал. Нас встречал лично генерал Армии. Ничуть не запыхавшись, мы остановились перед ним и положили ящик на землю, отойдя за него. — Товарищ генерал! Поставленное командованием задание было выполнено успешно! Потерь среди личного состава нет! Змей даже сжал челюсти, не зная, что и сказать, а потом отдал нам честь: — Так держать бойцы! Ура! — УРААААААА!!! — Подхватила толпа солдат, и нас окружили довольные товарищи. Я уже не понимал, почему — неужели наше задание перестало быть секретным? Генерал всё видел — почему никто не сохранил в тайне то, что мы должны были сделать? Но потом, когда меня стали даже качать на руках, я понял — никому не было важно, что мы несли. Важно лишь как — и мы сделали это как нельзя лучше. Пережили засаду и адскую перестрелку — наверное, отсюда всё было прекрасно слышно. Те, кто рвались в бой и не получили этого — вот те, кто нас по-настоящему уважал за выполненное нами задание. Наконец-то меня поставили на ноги — я даже не понимал, по какому поводу такая эйфория среди нашей армии. Нас отпустили, но расходиться не спешили — уран даже успели куда-то унести — но в конце концов мы отчитались лично перед генералом о выполненной задаче. Внезапно мне на плечо легла тяжёлая чешуйчатая лапа, и громкий голос проорал мне на ухо: -Эй, ты! Сволочь! Меня дёрнули за плечо, разворачивая к себе, а в следующий миг тяжёлый кулак врезался мне в глаз. В голове всполохнул сноп ярко-жёлтых искорок, и я потерял сознание от такого удара.