Ангедония

- Дай это мне! – сказал я, вырывая из руки Павлова почти пустую бутылку водки. Парень сидел на полу, ничего не соображая. По его виду можно сказать, что пил он все эти два дня, выходя из квартиры лишь за пойлом. По комнате были разбросаны бутылки, окурки, разный мусор, и запах стоял соответствующий. Как он только не спалил квартиру?! Я подошел к окну и резко сорвал ткань, больше напоминающую простыню, впустив яркие лучи солнца в квартиру. - Вот только не надо... – просипел он, в попытке встать, но свалился обратно, ударившись локтем об пол. – Ты вообще кто? Удивившись его способности говорить, после того количества алкоголя, что Павлов выхлебал, я постарался ответить, как можно мягче. - Я принес твои документы, ты их потерял. - Я?! – икнул Павлов, одарив меня крепчайшим перегаром. – Мужик, я... жизнь потерял. Ха-ха... Алексей все-таки поднялся с пола и, дико шатаясь, побрел в сторону балкона. Я стоял, просто наблюдая за его действиями. Сердце сжималось. Ему всего двадцать или двадцать один. Почему именно он? Почему из-за Стеллы пострадал именно этот паренек, который вообще живет на другом конце города! Как он там вообще оказался?! Неужели, его судьба именно такая? - Ты что творишь?! – я спохватился и кинулся к нему. Раскинув руки в стороны, Павлов каким-то образом уже умудрился перекинуть одну ногу через перила балкона, и его корпус покачнулся вниз. Я перехватил его за талию, оттаскивая от верной смерти. - Пусти, придурок! – орал Павлов. – Ненавижу! Ты кто вообще?! - Сейчас, сейчас, пошли со мной, - мягко говорил я. Нужно было приводить Лешу в чувства. Почему я сразу не кинулся на его поиски? Сидел в четырех стенах, упиваясь своим горем, а в это время загубленная моей же сестрой его жизнь висела на волоске. Если бы я приехал чуть позже? Еще одна кровь на моих руках? Я вел Павлова в ванную, тот почти уже не сопротивлялся. Он обмяк, став тяжелее, и я просто подхватил его на руки. Так будет быстрее. - Не тряси меня, - буркнул он. – Меня... тошнит. - Еще бы тебя не тошнило! Я прислонил Павлова к стенке, придерживая одной рукой, а сам отодвинул шторку и проверил, есть ли вода в титане. - Снимай с себя одежду, – сказал я, когда все было готово. Павлов сполз по стенке, обхватив голову. - Леша, я пришел, чтобы помочь тебе. - Иди нахуй... – отозвался он, еле выговаривая слова. – Мне не поможешь... Я подхватил его под руки и поставил в вертикальное положение, затем, стянув футболку и штаны, осторожно затащил в ванную и посадил. Леша съежился, его сотрясала крупная дрожь. Те раны, что он заработал, когда Стелла сбила его, были воспалены. Когда приведу его в чувства, надо будет срочным образом их обработать. Иначе организм не сможет бороться, и у Павлова вполне может случиться заражение крови. - Ну, врубай... – просипел Леша, глядя на меня заплывшими глазами. – Сдохнуть же не дашь? - Не сегодня. Я открыл воду, и Павлов немного подпрыгнул. - Терпи! – велел я, выслушав кучу мата. Леша подставил лицо прохладным струям воды, и оно немного расслабилось. Только потом я заметил, что он плачет. Крылья носа покраснели, веки, и так опухшие, приняли какой-то фиолетовый оттенок. Да, ему всего двадцать, но он постарел на целую жизнь. Даже не представляю, что сейчас у него на душе. Пусть он пьян в стельку, но даже это его не спасает. Знать бы, как ему помочь. Я помог ему выбраться и, словно ребенка, завернул в большое махровое полотенце. Отвел на кухню, посадив подальше от окна, чтобы его не продуло, а сам отправился на поиски марганцовки. Аптечку я нашел не сразу. Где-то минут десять пришлось на это потратить. То, что я искал, было на месте. - Ты зачем опять надираешься? – почему-то тихо спросил я, увидев у Леши в руках ту бутылку, которую мне уже приходилось у него забирать. Я пожалел, что не выкинул ее в окно. - Я тебя вспомнил, - медленно произнес Павлов. – Ты брат той девушки, которая погибла. - Да. Андрей Бикерт. Я принес тебе документы, но... - Ты помешал мне, черт тебя... Я выхватил бутылку, не дав Павлову к ней присосаться. - Слушай, что тебе... – он попытался что-то возразить, но потом махнул рукой. – А, плевать... - Я помогу справиться со всем этим. Пока время не упущено. - А мне больше нечего терять. Все, что у меня было... Просто, ну, пуф! Он изобразил что-то руками и положил голову на диван. Я удивился, как быстро он прошел первые четыре стадии осознания, сразу перейдя к смирению. И почему рядом с ним никого нет? Он живет один, судя по всему. Без чьей-либо поддержки он не справится. Он так и будет напиваться, пока в один день не покончит с собой, как это сделала Стелла. Нет, я не позволю ему! С ВИЧ живут двадцать лет, а то и дольше, если не запускать болезнь! Я не допущу того, чтобы этот паренек опустил руки. Ни за что. Я развел в бокале марганцовку, чуть макнув кончик спички в красноватый порошок. Павлова дотащил до ванной, предупредив, что сейчас будут не самые лучшие минуты в его жизни. - Может, там яд? – выдохнув, сказал Леша и выпил жидкость до дна. - Кое-что похуже, - ответил я, и нагнул его голову над ванной.

* * *

Вечер наступил незаметно, я опомнился, когда ведущая программы вечерних новостей что-то защебетала своим звонким голоском. Удивительно, как ей только удается так красиво оповещать всех об очередных проблемах. Может, это какой-то продуманный ход? Чтобы все, кто услышал неприятную новость, пожали плечами, решив, что это какая-то шутка... После того, как я промыл Павлову желудок, он увалился на свою кровать, не чувствуя никаких сил, даже чтобы залезть под одеяло. Я кинул на него сверху плед, найденный в шкафу, а сам стал обрабатывать раны на коленях, промывая их спиртом. Леша лишь дергался от щиплющей боли, но говорить что-то или кричать он был просто не в силах. Раны загноились, но, думаю, после чистки все заживет. Вирусу нужно время, чтобы разрушить клетки организма, отвечающие за защиту от различных инфекций, а так же клеток рака. Царапины на руках и локтях я тоже протер, выслушав разные сонные ругательства. - Спать хочу. - Спи, я у тебя зависну, пока не оклемаешься,- отозвался я. Я плотно закрывал форточку, чтобы Павлова не продуло. Теперь ему простывать нельзя. - Вали уже, а... Я вышел, прикрыв за собой дверь, чтобы не мешать. Собрав весь мусор с пола в гостиной, а заодно и с кухонного стола, я не поленился выкинуть это все, быстро спустившись во двор. Я боялся оставлять Павлова даже на несколько минут. Теперь я понял, почему эти два дня Никольский названивал мне под любым предлогом. Смотря на Павлова, я в некотором роде видел себя, только... Леше было в тысячу раз тяжелее. Я хотя бы физически был полностью здоров, а он получил приговор в лоб, без всяких разбирательств. Имею ли я право вмешиваться? Ведь, если, как он сказал, ему нечего терять, то во что тогда превратиться его жизнь? Но это ли не человеческая слабость – от боли, от тяжких испытаний, все почему-то находят спасение в смерти. Хотя, это и не спасение совсем. Пока наше сердце само не остановится, мы обязаны дышать, ходить под этим безразличным ко всему небом, разбредаться в разные стороны и встречаться вновь. Можно жить и без смысла, и без радости. Нужно... Только сил почему-то нет. У меня зазвонил мобильный, и я выскочил на лестничную клетку, чтобы не разбудить Павлова. Звонил Никольский. - Здравствуй, Андрей! Ты где? – с тревогой в голосе спросил он. - Здравствуйте, я у Павлова... Ну, у того парня, которого Стелла... - Ты нашел его, значит. Хорошо. Как он? - Сейчас уже лучше. Я успел. Он чуть не выбросился с балкона. Трубка замолчала на несколько секунд. - Настолько все плохо? - Плохо. Хорошо бывает, по-моему, лишь в детских сказках. И то не всегда, - я нервно оглянулся на дверь, прислушиваясь. – Вы что-то хотели, Виктор Александрович? - На мосту была авария. Очень много пострадавших. Не хватает рук. Ты не сможешь приехать? - Я не знаю, как его оставлять в таком состоянии... Я прервался, потому что Леша вышел на лестницу и кивнул на телефон. - Можешь ехать, - сказал он. – Я пил-то только ради этого прыжка. Теперь и смысла нет... Зачем он встал с кровати? У него похмелье должно еще дня два быть... - Хорошо, я приеду, - ответил я и нажал на «отбой». Затем, взглянув на Лешу внимательным взглядом, я добавил: - Но ты поедешь со мной! - Это не твое дело. Катись! – вспыхнул Павлов, но быстро успокоился. – Пожалуйста, не нужно делать мне одолжений, не нужно забот. Я мужик, я справлюсь с этим. Только вот... Дай мне свой номер телефона? Вдруг, мне понадобится какая-то, ну, - он замялся, - врачебная помощь. - Да, конечно. Звони в любое время, - я продиктовал цифры. Павлов убрал свой телефон в карман накинутого им халата и, кивнув напоследок, закрылся в квартире. Самое страшное, как мне показалось, мы миновали. В любом случае, я сделал все, что мог. Человек, который задумал свести счеты с жизнью, сделает это в любом случае, какими бы железобетонными стенами его не окружали. Странно одно - когда я помогал ему, я немного забыл о той боли, что не давала мне спать по ночам, выворачивала душу наизнанку, вызывая в памяти разные картинки прошлого. Я отвлекся, действительно отвлекся от своей беды. Может, пока человек не осознает, что его беды ничто, в сравнении с бедами кого-то другого, пока не проникнется чужим горем, он так и будет уповать на свою судьбу, так и будет наблюдать у себя этот мерзкий синдром потери радости? Я сел за руль с этими мыслями, зная, что через полчаса окажусь в операционной, с холодным ярким светом, где людям кто-то свыше дает второй шанс. Может, свой я когда-нибудь тоже получу...