Ангедония

Дни почему-то летели с бешеной скоростью, растирая минуты стрелками невидимых часов. Так мне казалось, по крайней мере. Слишком много операций, министерская проверка в тубдиспансере, пять сложных больных - и месяца как не бывало. Я даже не успел заметить, как приобрел себе новое средство передвижения в этом круговороте незапоминающихся событий. Просто одним утром, два или три дня назад, я понял, что держу в руках ключи от совершенно незнакомой мне машины. Потом только в памяти всплыла моя фраза, сказанная Никольскому, после того, как мне пригнали машину с ремонта: «Я больше не сяду за руль этого автомобиля. Слишком тяжело». Хотя, я мог бы и не говорить. Пусть мою старую Ауди подлатали так, что не к чему было придраться. Но я, смотря на нее, все равно видел лишь разбитое лобовое стекло и залитое кровью водительское сидение... Вот в такой вынужденной амнезии я и пережил очередной март. Я не задумывался, что там ждет меня впереди – просто плыл по течению, надеясь, что когда-нибудь меня все же прибьет к берегу. Павлов так ни разу и не появился в клинике, хотя и Никольский, и я настаивали на скорейшем лечении. Виктор даже нашел неплохого специалиста, из своих, готового во внеочередном порядке провести обследование и назначить необходимые для поддержания иммунной системы препараты, но Леша упрямо избегал нашей помощи, оставаясь при своем мнении на счет всего произошедшего. Признаться, я не понимал его до конца. Казалось, есть еще что-то, что терзает его с тех самых пор, как... погибла Стелла. Нет, разумеется, самого заражения ВИЧ с лихвой хватит, чтобы покрыть ни одну тяжелейшую депрессию с головой. Но я чувствовал, что Павлов скрывает что-то. Я не из любопытных, и не лезу в чужие души, но что может так сильно сломать парня, который далеко не трус и не слабак? Заражение? Это может посодействовать и крепко испортить жизнь, но не до такой степени. Какая-то личная драма, ошибки прошлого, семейные проблемы... Я много думал об этом, но точно что-либо предположить не мог. А спросить у Леши напрямую, основываясь лишь на каких-то своих выводах, было бы глупо. Одно я знал точно – переживает он далеко не за себя. Я ехал на ночное дежурство в тубдиспансер, с недовольством вспомнив, что у меня впереди два выходных. Перспектива меня не особо радовала – от снотворного, что я пью перед сном каждый свой выходной, скоро начнется привыкание, а это не самая радостная весть. Когда я на работе, находятся дела поважнее сна, и даже когда ни на один вечер не назначены операции, я не сижу сложа руки. Дома же все по-другому. Какая-то невыносимая тишина, которую не сбить ни шумом телевизора, ни чтением книг – пустота. Что есть выходной? Еда, головная боль и ожидание его скорейшего завершения. Поэтому я так их ненавижу. Тубдиспансер в ночное время выглядел еще более зловещим, чем при свете дня. Он находился всего в километре от Карагандинского Бетонного завода и чаще всего в каком-то смоге или облаке серой пыли встречал всех, кто приезжал сюда. Ближайший поселок был почти нелюдим: лишь старики, которым нет смысла уезжать куда-то. Мрачное место. Кроме того, из окна моего кабинета, выходившего на южную сторону, виднелись позолоченные купола православной церкви, а чуть западнее растянувшееся кладбище, которому, казалось, совсем не было границ. Когда в теплую погоду окна и форточки открыты, до тубдиспансера часто доносится звон колоколов, хоть и слабый. Каждый раз приезжая сюда, я думаю – что же я здесь забыл? Но в последнее время я из кожи вон лезу, чтобы выходные в Областной клинической больнице пришлись на рабочие будни в тубдиспансере. Чаще всего так и происходит. Только вот на счет следующих двух дней я прогадал. Я поставил машину на свое привычное место, кивнув охраннику, который курил, облокотившись плечом о дерево. - Вы чуть ли не с радостью сюда бежите! – сказал он, метко бросив окурок в урну. - Это как посмотреть, - отозвался я, и скрылся за дверью служебного входа. Прежде, чем войти в эту больницу, все врачи проводят своеобразный ритуал. В большой комнате, похожей на раздевалку в обычном спортивном комплексе, к стенам прибиты железные шкафчики с номерками, в которых и содержится врачебная экипировка. Она состоит из длинного халата, маски, перчаток, бахил и медицинской шапочки. И все это, конечно же, одноразовое. Прежде, чем надеть «защитный костюм врача», руки обрабатываются специальным раствором, который желательно вообще не выпускать из рук. Особенно при открытых контактах с больными. Это не брезгливость или страх заразиться, это меры защиты тех людей, к которым ты выйдешь, покинув тубдиспансер. Как много людей заболевает случайно, лишь потому, что носитель туберкулезной палочки халатно относится к чужим жизням. Я, как и многие, не всегда так ревностно соблюдал эти правила, до того момента... пока на моих глазах один человек подхватил от другого кое-что похуже туберкулеза. Возле кабинета меня встретило начальство в лице Светланы Васильевны Тен – хирурга широкого профиля, с уставшими глазами после долгого рабочего дня, плавно перешедшего в ночь. Ее лицо озарила какая-то вымученная улыбка, когда она увидела меня. - Бикерт, у тебя выходной! Ты зачем пришел сюда, злой дядя анестезиолог? Я решил, что она шутит. - Шеф, вы что-то путаете! Диспансер мой на эту ночь. - Ага! А Харитонова мне куда деть? – всплеснув руками, спросила она. – Он итак уже жалуется, что ты у него кусок хлеба отбираешь! - А, Мишаня, - протянул я, сразу догадавшись, откуда у меня лишняя ночь. – Переживает за свою квалификацию что ли? Светлана Васильевна внимательно на меня посмотрела. - Привыкай уже, робот, что есть на свете график дежурств. Я все понимаю, Андрюш, но тебе надо домой сейчас. Правда, поезжай. Харитонову я, ну никак не могла отказать! Я подумал, надо будет Мишане это как-нибудь припомнить. Нормальный бы мужик к жене побежал, а он тут кукует, чтобы повышение не проморгать. А ведь знает же, гад, что я в Областную скоро совсем уйду, а все равно перед Тен на задних лапках бегает. - Ну, что, самой мне тебя, что ли отправить? – Тен говорила по-доброму, даже немного извиняясь. – А, кстати, он тебя что, не предупредил? Долго же до нее доходило! Я немного разозлился на тупиковость ситуации, но быстро взял себя в руки. - Как видите. Ну, что, я поехал тогда. - Отдохни, как следует! - До свидания. Я мечтал встретить Харитонова по дороге и сделать ему прививку от лицемерия. А еще лучше хорошенько стукнуть. Раз пять. Но, как назло, его нигде не было, и я так и вышел из больницы, со сжатыми кулаками. В машине я набрал Никольского, надеясь, что он не на операции. - Да, Андрей, что-то случилось? – спросил он сонным голосом. - Вы спите, помешал, да? – виновато произнес я, дергая руль. - Да вздремнуть лег в ординаторской, - ответил он, и я почти ощутил, как его лицо расслабилось. – Все нормально? - Да, да... Я просто... А хотя не важно. Я к вам заеду? - А что туберкулезники твои? Отпускают тебя? – со смехом уточнил он. - Они там перекрестились, по-моему. Так я еду? Работа есть какая-нибудь? - А я бы спал, коль была работа? Езжай домой, сынок! Выспись. Завтра, может, и понадобишься, раз так трудиться тянет. Хотя обещать не буду. Тьфу-тьфу. Он суеверно поплевался, как делают все врачи, когда речь идет о больных. - Вот, что вы за начальники такие-то! – возмутился я, не в силах злиться на Никольского. – Ладно. Вот специально, как нужен буду – в отпуск уйду. Счастливо. - Давай, Андрей. Спокойной ночи! Я завел машину, понимая, что остается ехать домой. Никаких левых путей найдено не было. Харитонову за это большое спасибо. Машина мягко покатилась по асфальту, который положили всего год назад, вызывая хоть какие-то положительные эмоции. Ауди Ц-4 – прекрасная вещь. Легкий ход, размер средний. И не для карликов, и не жрущий бензин джип. Салон мне нравился – все выдержано, никаких лишних деталей, никакого меха, что самое главное. Кожаный салон – практичность, чистота, удобство. Я понял, что нахваливаю свой новый автомобиль, лишь когда зазвонил мобильный, прервав эти мысли. Звонил Павлов. Я сбросил скорость, хотя никаких машин поблизости не было, и ответил. - Андрей, мне нужно, чтобы ты приехал сейчас к моему дому! – в панике проговорил он, почему-то шепотом. – Ты где? - Я как раз рядом, не вопрос, но что случилось? - Когда приедешь, найди девушку, идущую от моего дома. Она в легкой джинсовой куртке, светленькая... Я... Не могу описать! Она очень важна для меня! Проследи за ней до самого ее дома, чтобы ничего не случилось! Я все потом тебе объясню! Только сделай. Он сбросил вызов, оставив меня в недоумении. Девушка? Ночью на улице? Важна для Леши? Какого черта тогда он мне звонит? Я выехал на перекресток улиц Методической и Зелинской, свернул, попытался сориентироваться в темноте, что получилось не сразу – улица плохо освещена. Дом Павлова чуть севернее, придется петлять между дворами, чтобы проехать. Девушка, девушка... Никого нет. Это - то самое время, когда город спит. Лишь одинокие врачи, вроде меня, да таинственные девушки, гуляют по ночам, не зная сна. Так, шутки в сторону. Возле подъезда Павлова я увидел эту самую девушку. Она лежала, сжавшись, бледная, словно труп. Я выбежал из машины и, проклиная Лешу с его заморочками, поднял девушку на руки. Открыв дверцу, я аккуратно положил ее на заднее сиденье. Пульс слабый, но это всего лишь обморок. Есть время, прежде чем я достану нашатырь из аптечки, чтобы позвонить Павлову и как следует его выматерить. Рука скользнула в карман куртки, но телефон мне не понадобился. Павлов выбежал из подъезда, падая перед машиной на колени. - Боже, что с ней?! - причитал он. – Как? Что... Я думал, она пошла домой! Я схватил его за плечи и, сильно встряхнул. - Идиот! А если бы меня не было, что бы ты делал! Думал бы? Я везу ее в больницу! Едешь? Он испуганно посмотрел на меня, с такой болью, что мне жутко стало. - Я не могу. Позаботься о ней. Ничего не спрашивай. Просто позаботься. С этими словами он ушел, а я остался стоять, как истукан, ничего не понимая. - Леша... – прошептала девушка, пытаясь подняться. - Тише, тише! – я осторожно прикрыл дверцу и залез на водительское сидение. – Я отвезу вас в больницу. Но она не услышала меня. Рука, пытающаяся справиться с собственным весом, чтобы приподняться, безвольно повисла. Я резко нажал на тормоз, отстегнув ремень безопасности, перегнулся к ней через сиденье, проверяя пульс, но потом понял, что она просто спит. Недолго думая, я повез ее к себе. Что будет дальше, я не знаю.