Ангедония

Я невидящим взглядом всматривался в окно ординаторской, стараясь летним теплым воздухом прогнать головную боль, что внезапно настигла меня прямо во время операции. К счастью, мы убирали простой аппендицит, и моя рассеянность никак не повлияла на ход процедуры. Признаться, в последнее время я плохо себя чувствовал, но не потому, что заболел, или устал. Я не могу выразиться точно о причине моих терзаний, потому что сам не до конца понимаю, что со мной происходит. Когда я месяц назад встретил Маргариту в больнице, что-то навсегда залегло во мне теплым пульсирующим биением, появляющимся каждый раз, когда я смотрел в ее печальные глаза, глубину которых мне, пожалуй, не дано было постичь. Она стала важной частью меня, хотя мы были никем друг другу. Застигнутая врасплох, Рита не просила о помощи, о поддержке, видимо, у нее не было сил бороться больше. Со стороны я наблюдал за ее болью, и к своему позору, никак не мог помочь. Она не просила. Получив ее анализ, я первым делом проверил – не заразил ли ее Павлов. Я был уверен, что в ту ночь, когда Леша позвонил мне, с просьбой позаботится о какой-то таинственной девушке, между ними произошло что-то страшное, связанное с приобретенной болезнью Павлова. Но меня ставило в тупик то, что Рита ни разу об этом не упомянула в ту ночь, когда мне пришлось ее успокаивать. И тогда я решил, что Павлов обо всем умолчал, хотя как можно было не сказать своей девушке о такой трагедии? Вопросов в моей голове было много, и ни на один из них я не надеялся получить ответ. Рита наотрез отказалась что-либо объяснять, а когда случилась беда с ее сестрой, я бы и не посмел спрашивать. Но самой страшной новостью для меня стало то, что Рита ждала ребенка. Это просто раздавило меня, и листок с развернутым анализом крови стал до такой степени тяжелым, что я его выронил. Рита в таком положении никак не могла быть донором почки! Это привело бы к незамедлительному выкидышу. А еще ее истощенность, бессилие и депрессия... Я вдруг понял, что ее жизнь, действительно, висит на волоске. Первым делом я кинулся к Никольскому. Выслушав мой рассказ о том, что Рита ждет ребенка от Павлова, что она уже на третьем месяце, и что ее группа подходит для того, чтобы отдать сестре почку, Виктор Александрович снова схватился за сигареты. Молча, он закурил прямо в ординаторской. И сразу как-то постарел. - Мне звонил мой друг – в Астане нет почки, которая бы подошла Ушаковой. – Никольский сказал это тихо и как-то по-старчески печально. - Но Рита не сможет... – я попытался возразить. - У нас нет другого выбора, Андрей! - Но вы же сказали, что дети не должны умирать! - Я не... – Никольский схватился за виски, тяжело вздохнув. – Девочка совсем плохая. Мы ее держим на диализе, но она уже начала отекать! Скоро почки совсем перестанут функционировать! Надо оперировать незамедлительно! - Я вам не позволю! - А тебя никто не спросит. Здесь все решит Марго. А она, по всей видимости, еще не знает о своем положении. Когда мы рассказали Рите и ее матери про всю сложность ситуации, я не мог сдерживать свои эмоции. Мне казалось, что я снова становлюсь свидетелем крушения чьего-то мира, но ничего не могу с этим поделать. Ребенок. Неужели Рита пойдет на это? Что же, черт возьми, случилось между ней и Павловым, что она готова сделать такую жертву? Это все било по моим вискам, когда мы проводили операцию. Я заклинал Никольского, чтобы он до последнего боролся за этого, еще даже не сформировавшегося малыша, но плацента начала отслаиваться, внутреннее кровотечение обширно распространялось, Рита погибала. Не оставалось другого выбора, кроме как извлечь плод... К концу операции я еле держался на ногах. И это состояние преследует меня до сих пор. Даже сейчас, смотря в окно на безмятежное небо, чуть задетое облаками, я понимаю, что не уберег никого из тех, кого должен был. Понимал, насколько бессмысленную жизнь я прожил, хотя впереди еще были дни. Одного не знаю - какие. Да и не хочу знать. Когда Рите сняли швы, мы в последний раз поговорили. Я умолял ее беречь себя, а она, улыбнувшись, сказала, что мне не о чем беспокоиться. И все. Она ушла, а я не смел идти за ней. Я понимал, что ей не до меня. Зазвонил мобильный, выдергивая меня из забытья. Я опешил и сразу же взял трубку. Это был Леша. - Где ты пропадал? – сурово произнес я, хотя сам в этот момент испытывал радость от того, что Павлов хотя бы жив. - Ты помочь сможешь? – слабым голосом спросил Леша. - Тебе плохо? Где ты? - Я дам тебе адрес, ты приедешь туда к восьми. Лучше выехать пораньше, потому что место не... – Леша закашлялся, как будто задыхаясь. – Не так просто найти. Я пришлю тебе смс. Извини, не могу говорить. Павлов снова закашлял, и связь на этом прервалась. Что-то должно было произойти. Но что, я не знал.

* * *

Что люди знают о боли? Многое. Боль – это часть человека. Именно она делает сильнее, именно она убивает, и именно она может воскресить. Каждому из нас предстоит испить свою чашу горя, хотим ли мы этого, или нет. Почему нас преследует это правило? Мой ответ – я не знаю. Я не задумывался о том, за что каждый из нас расплачивается. Я знаю только, что это нужно преодолевать, вгрызаться в горло проблемам, даже если хочется просто опустить руки. Я и сам много раз сдавался, падал, обессиленный собственными угрызениями совести, изуродованный внутри. Но потом вдруг приходила боль. Особая боль. Гневная боль. Яростная. И всем назло ты снова желаешь жить. Доказывать, что тебя не сломили. Протестовать, бороться за счастье, даже если ты ничтожен, даже если тебе на себя наплевать. В физике есть такое понятие, как материальная точка. На данный момент, оно как нельзя точно описывало мое отношение к себе. Тело, размерами и формой которого можно пренебречь. Я ехал по адресу, данному Павловым, и чувствовал, что груз вины перед ним, о котором я даже успел забыть за все то время, пока его не было, снова наливался свинцом где-то между моими ребрами, затрудняя дыхание. Я почему-то решил, что Леша справится. Без меня. Я не стал его искать, не стал выяснять, куда он мог уехать, я просто о нем забыл. Кроме того, эта история с Ритой... Почему я остался в стороне, когда Рита погубила их с Лешей ребенка? Ведь, что бы там у них не случилось, ребенок имел право родиться. Даже ценой жизни Насти, которая, как бы Рита это не отрицала, стала виновницей очередной трагедии. Леша боялся. Я понял, что он боялся стать опасностью для Риты. Может, он и не рассказал ей о своем заражении, может, он просто ушел, оставив Риту для ее же блага... Но почему я позволил себе остаться безучастным ко всему этому, почему не вмешался? Я ехал по незнакомым улицам, и по моему лицу текли слезы. На заднем сидении лежала аптечка, взятая на тот случай, если Леше нужна медицинская помощь. Судя по его кашлю, он подхватил какой-то вирус, а это значило, что его организм не сможет с ним бороться. Я боялся, что Павлов попросит убить его. Об этом страшно даже думать, но такие мысли придут, если знаешь, что ты все равно обречен на смерть. Тяжелые пациенты чаще всего отказываются от реанимации, зная, что бессмысленно быть вновь спасенным, если ты все равно уже практически труп. Павлов вполне мог потребовать это у меня, но я бы не позволил ему умереть. Я бы не пережил этого снова. Слишком часто я вспоминаю лицо Стеллы и... Бог свидетель, в такие моменты я словно горю заживо. Дорога закончилась. Я остановил машину. Старая недостроенная девятиэтажка на пустыре. Сердце заколотилось, как бешеное. Я перемахнул через ограду, зацепив руку каким-то гвоздем. Почему именно это место? Где же он? Я услышал крик, пронзительный, громкий. Он ворвался в мое сознание, как яркий луч испепеляющего солнца врывается в темноту, ломая тени. Я был сражен им, убит и воскрешен. Вся моя жизнь сосредоточилась на ней, стоящей на коленях девушке, вопрошающей небеса о том, за что ее мучения. Я был прав. Леша ничего ей не сказал. Он попросил меня приехать, потому что сам не мог. Он был болен. Но знал ли он, как была больна она? Я подбежал к Рите, поднял ее с земли, прижав к себе. Два одиночества слились в одно. Она отпрянула, сморгнув слезы, ее лицо приобрело какую-то пронзительную нежность, сменяющуюся шоком. - Что ты здесь делаешь?! – спросила она, еле держась на ногах. – Как ты нашел меня? - Я увидел, как ты села в такси и поехал за тобой, не успев тебя застать дома. – Я врал, надеясь, что моя ложь не раскроется. - Я ехал к тебе. Почему ты здесь, Рита? - Андрей, увези меня отсюда! Увези, куда хочешь! Я не могу больше так... Она прижалась ко мне всем телом, пряча лицо в моей рубашке, которая сразу же намокла от ее горячих слез. Я понял, чего хотел Леша. Он хотел, чтобы я был с ней. Значит, он, и правда ей не сказал.