Cry little sister

Тихо поскрипывают детские качели. Площадка пустует во время занятий, и только в краткие минуты перемен ученики сбегаются сюда шумной толпой. Забытый кем-то плюшевый медвежонок сидит в куче влажного песка и приветствует свою единственную созерцательницу вышитой улыбкой, а она продолжает рассеянно отталкиваться от земли, слегка раскачиваясь под треск старых прутьев, и думает, что, возможно, когда на него никто не смотрит, он оживает и пытается найти в этом песке свой оторванный глаз. В свои шесть лет она не любила игрушки. Родители об этом не знали, и потому вся её комната пестрила разнообразием кукол и плюшевых зверей. Они любили дочурку, она, в свою очередь, не хотела расстраивать их, ведь всем нормальным детям нравились эти безмолвные пародии на живых существ. И ей нужно быть нормальной для мамы с папой, иначе они начнут беспокоиться и бояться. Предельно простое правило. — Чушка, ты испачкала своё платье. — Девочка смотрит на багровые брызги, украсившие бледно-васильковую ткань её летнего наряда, и поднимает взгляд на мальчишку, что остановился перед ней. Смоляные волосы взъерошены, чёрные глаза блестят довольным спокойствием, словно какой-то час назад вовсе не видели заляпанных кровью стен в кабинете директора. Он был единственным, кто знал её детские тайны. Он же и объяснил маленькое правило, которое помогало избегать непонимания со стороны. Любимый старший брат. — Джастина Флоренс. — Голос детектива толкнул сознание в реальность, развеивая дымку летнего дня из далёкого прошлого. Девушка приподняла подбородок, с досадой понимая, что сейчас её утопят в очередных вопросах, ответы на которые будут подвержены детальному разбору. Буква к букве, и правда, может в них скрыто какое-то послание? Вполне возможно, это была просьба оставить её в покое. — Ваш брат был не против смены фамилии? Он сидел напротив, непоколебимый, как статуя. За сомкнутыми кончиками пальцев были видны чётко очерченные губы, острые линии скул подчёркивали худобу лица, а глаза почти сияли кристальной бирюзой в вибрирующем освещении комнаты. Джастине нравился этот пронзительный цвет, но больше всего она завидовала его тёмным вьющимся волосам. У неё были прямые волосы, абсолютно противившиеся любым усилиям бигудей и плойки. — Моя фамилия не имеет к моему брату никакого отношения, мистер Холмс, — ответила она. — Я сменила её в девятнадцать лет, назло родителям. Слушает, смотрит, молчит. Экзаменатор с подвохом. Он знает все её ответы, как и то, что она пытается бросить курить и любит яблоки на завтрак, что пропадает вечерами в фитнес-клубе и терпеть не может шоппинг. Но самое главное: в отличие от тех людей, что наблюдали за их беседой по ту сторону тонированного окна, Шерлок понимает её непричастность. Перед ним безупречная проекция криминального гения, но родственная схожесть была не в силах подтвердить связь между оставившим трон королём и его наследницей. В ней не было привкуса того безумия, которое ежесекундно источал её брат, она предсказуема и не заинтересована во всей этой суматохе. Она безмятежна. — Как вы узнали о его смерти? — спросил Холмс спустя несколько секунд молчания. — Из новостей. В тот же день я пришла на опознание. — Брюнетка вонзила ногти в свои ладони, оставляя на коже красноватые полосы. Боль отвлекала достаточно, чтобы оставаться невозмутимой здесь и сейчас, но недостаточно для того, чтобы выбросить из памяти тот дождливый день. Холодное помещение, несколько каталок с телами, укрытыми от взглядов белыми простынями, запах смерти, нашатыря и дешёвого кофе — всё это было фоном, декорацией странной постановки. А главный актёр лежал на металлическом столе, укрытый по плечи белоснежной тканью. Её любимый актёр. Джастина помнила холод его кожи, вонзавшийся в кончики пальцев незримыми иголками, мгновенно парализовавший, словно яд чёрной мамбы. Она в ожидании разглядывала бледное лицо, думая, что, возможно, нужно просто не смотреть на него, чтобы он смог ожить и вновь научиться дышать. Потому что он, как всегда, восхитительно играет, потому что он не мог отдать себя Смерти так спонтанно... Но нет, самовнушение не работает, ведь она знала: для него не существовало этой банальной границы между жизнью и смертью. — Мистер Харрисон проиграл? — Мистер Харрисон не пытался выиграть — это намного хуже. — Мальчик опирается на железный каркас качелей и шоркает ботинком по земле, после чего смотрит на сестру сверху вниз. — Ты расстроена? Ответить сразу она не смогла: не понимала то чувство, возникшее при виде хлеставшей из ран директора крови, окрасившей белую рубашку в цвет гранатового сока и лужицей расползавшейся на полу. Девчушка не знала, что, выбирая его, она подписывает ему приговор. Она не знала, что за игру имел в виду её старший брат, предлагая ей выбрать третьего игрока. Мистер Харрисон ей нравился: конфеты в его карманах никогда не заканчивались, и он так забавно пародировал смех Санта-Клауса. Маленькая Джастина с любопытством наблюдала, как мужчина теряет последние силы, сидя за своим столом в кабинете, как стремительно бледнеет его лицо, и закатываются глаза, а Джеймс с довольным видом прохаживается рядом и спокойно вытирает руки. Она думала, что, раз он относится к этому непринуждённо, ей положено поступать так же, однако от запаха крови становилось дурно, пусть вид её и зачаровывал. — Не знаю, но разве можно было его убивать? — спросила девочка, на что её брат засмеялся и рассеянным движением вытер испарину со лба. Он был возбуждён, его глаза горели в ожидании момента, когда его маленькое деяние будет обнаружено. — Если бы его не убили мы, то он умер бы от чего-нибудь другого, так почему бы нам не попробовать управлять смертью вместо того, чтобы ждать её прихода? Джастина отвела взгляд, с волнением думая, что любой человек просто сможет взять и изувечить её или Джеймса, оставив истекать кровью в собственных постелях. Она зажмурилась, скрывая лицо за ладонями и ощущая мутное тягучее давление в животе, постепенно начинающее подбираться к горлу. — Нет-нет-нет, только не плачь. — Она почувствовала холод рук на своих запястьях и взглянула на брата покрасневшими глазами. Он присел на корточки перед ней, на его лице больше не было улыбки, но оно оттенялось воодушевлением, отражавшимся и в его глазах. — Знаешь, что случается с людьми после смерти? — В ответ девочка отрицательно мотнула головой. — Они перерождаются, Джей. Мистер Харрисон может переродиться в нового человека, совершенно в любой точке нашей планеты, или в животного. — В любого животного? — Именно, в кого он захочет. Смерть не так страшна, как нам говорят, и глупо жалеть тех, кто близок к перерождению. Слёзы отступили, она улыбнулась, представив, как мистер Харрисон ходит по своеобразной выставке всех живых существ, которые только существуют на Земле, и выбирает себе новое воплощение. Она представила его забавным пингвином, катавшимся с ледяных горок в Антарктике, или мишкой коалой, с удовольствием жующим листочки эвкалипта в окружении своих собратьев. — Если я умру, ты же не станешь плакать? — Джеймс убрал ногтем засохшее пятно крови с её щёчки. — Пообещай мне. Джастина кивнула, ладошкой утирая слёзы с глаз. — Обещаю. Она не плакала, подписывая документы и покидая морг. Она не плакала по дороге домой, когда повсюду то и дело звучало имя того, кто смог поставить на уши весь Лондон. Она не плакала до той самой минуты, как за ней захлопнулась дверь, и она оказалась одна в пустой квартире. В тот миг Джастина почувствовала себя брошенной и одинокой, она почти физически ощущала, как связь с единственным по-настоящему близким ей человеком оборвалась, словно неожиданно лопнувшая шёлковая нить. В ту секунду её охватила истерика. Квартира наполнилась шумом битого стекла и грохотом опрокинутых полок. Она не видела ничего, кроме удушающей темноты, она понимала только то, что теперь опустошена до последней капли, что та лопнувшая нить была основой, державшей её на плаву. И она стремительно тонула, будто приняв на грудь непосильный груз... Так прошли два года, наполненные успокоительным, встречами с психологом и усиленной загруженностью учёбой и работой. Иногда брюнетке хотелось сделать шаг навстречу перерождению, но каждый раз что-то останавливало её, не давало дойти до летального исхода и освободиться. Что-то продолжало держать её здесь, и она поддавалась этому чувству, толком его не понимая. — Насколько близки вы с ним были? — продолжал спрашивать детектив, не двигаясь, не сводя взгляда и, казалось, не моргая. И этот вопрос был обычным, задававшимся ей уже не раз в этой комнате, но именно бесцветность тона и этот чёртов сканирующий взгляд заставляли искать в нём подтекст. Джастина выпрямилась и сложила руки так же, как это сделал Холмс. — Достаточно близки, чтобы я оплакивала его, — ответила она, после чего легко улыбнулась. — Я любила Джеймса, кем бы он ни был, что бы он ни делал. — Он убивал людей. — Пытал, шантажировал, манипулировал, уничтожал — я знаю, Шерлок. Я росла вместе с ним. — Поэтому вы сможете сказать, подделка объявившийся Мориарти или прототип. — И это было утверждением, а не вопросом. Девушка в недоумении уставилась на него, на какую-то долю секунды растерявшись от уверенности в голосе детектива. — Отчего такой вывод? — Гипотеза, — сказал Шерлок. — Я не спрашиваю у вас о том, давал ли ваш брат знать о себе, меня интересуют ваши ощущения. Интуиция. Брюнетка сцепила пальцы в замок и прижалась к ним губами, начиная понимать, что от неё требуется. Чувствует ли она, что он жив, что он ходит по земле, дышит? Этот вопрос был подобен снегопаду в пустыне: девушка была не в состоянии его воспринять, обдумать, ответить. При одной лишь попытке жар и холод стягивались в груди тугим узлом. Впрочем, на это ей банально не хватило бы времени, потому как в следующее мгновение дверь распахнулась, впуская внутрь беспорядочный гомон во главе с полноватым мужчиной, чей голос не мог заглушить даже звон Биг-Бена. — Молчите, мисс Флоренс! — Он беспардонно поставил свой кейс на стол. — Вы не обязаны ничего говорить им, теперь это будет делать ваш адвокат, то есть я. Собирайтесь. Вас держат здесь без всяких на то оснований. Задержав взгляд на Холмсе, Флоренс без лишних вопросов встала, сойдя с линии сосредоточенного взгляда, и проследовала за адвокатом, разгонявшим сотрудников отдела бойкими угрозами и обещаниями доложить «куда надо». Кто-то отдал ей сумку, изъятую на входе, и через несколько секунд она уже оставила позади злополучное здание полиции. — С каких пор у меня есть личный адвокат? — поинтересовалась она, с подозрением косясь на мужчину, бодро шагающего рядом. — Я считаюсь вашим адвокатом с момента вашего совершеннолетия, — объявил тот довольно. — Мистер Мориарти позаботился об этом несколько лет назад, просто вы, как оказалось, совершенно не склонны к нарушению закона. Поэтому мы ранее и не встречались. Джастина остановила его, схватив за рукав пиджака. — Вы видели его? — Простите, последний раз мы встречались до его гибели. — Он аккуратно освободился от её хватки и кивнул в сторону чёрной иномарки, стоявшей в двух шагах от них. — А сейчас, пожалуйста, садитесь в машину. Вас проводят в мой офис, где мы с вами и поговорим. Я подъеду чуть позже. Дружелюбно улыбнувшись, адвокат поспешно оставил брюнетку одну перед приглашающе распахнутой дверью и учтивым шофёром. Она устало опустилась на заднее сидение и прижала сумку к груди, борясь с неясным ощущением присутствия здесь кого-то ещё. За последние два года это ощущение прочно осело под кожей, а после недавнего послания, устроившего «бум» во всех СМИ, ей не помогало даже успокоительное. Она везде видела его лицо. Он появлялся всюду: случайным прохожим в метро, пассажиром соседнего такси или просто образом в её снах — и это служило поводом для серьёзных мыслей о шизофрении. Неестественно для признаков тоски, ненормально, но кто сказал, что её кровь чище крови старшего брата? Вены их обоих поражены безумием, которое они делили между собой с самого детства. Но один из них всегда был эпицентром, всегда превосходил и доминировал. Всегда восхитительно лгал. И ей до отчаяния тяжело было осознавать ответ своей интуиции. Осознавать, что его присутствие может быть более чем реально. Садовые гномы приветливо махали рукой, делая вид, будто рады неподвижно стоять здесь целыми днями. Они лгут, раз пытаются этими улыбками убедить окружающих в своём счастье. Просто окружающим плевать, потому что фальшь прочно обосновалась в их жизни и стала практически незаметной, обыденной. Джастина её видела. В её воображении радостные лица гномов искажались в злобных гримасах, и стоило только отвернуться, как их глиняные фигуры пришли бы в движение, пуская вилы и лопаты в ход не по назначению. Опустив взгляд, она шагала вслед за братом к крыльцу и старательно разглядывала мощёную дорожку под ногами, дабы отвлечься от неприятных картинок своей фантазии. Как только они вошли в дом, обоняния коснулся ароматный запах предстоящего обеда и свежесрезанных ботанических роз, красовавшихся в хрустальной вазе на столе. На кухне хозяйничала миниатюрная темноволосая женщина. Домашнее платье в мелкий цветочек, белоснежный фартук и лодочки на низком каблуке — мимолётного взгляда хватило бы, чтобы распознать в ней домохозяйку. Она была слишком скрупулёзна в отношении чистоты и потому больше значения придала испачканному платью дочери, нежели раннему возвращению детей из школы. Джеймс рассказал правдоподобную историю о просроченном земляничном джеме и рвотных рефлексах младшей сестры, чем полностью отвадил все дальнейшие расспросы дотошной родительницы. — Отведи Джастину в ванную, я сейчас подойду, — сказала она, разрываясь между бурлящим на плите обедом и звонящим на весь дом телефоном. Мальчик оставил дверь в ванную комнату приоткрытой так, что можно было видеть, как женщина поднимает трубку и приветствует собеседника. Заметив его странную полуулыбку, Джастина перевела взгляд на маму, которая выглядела испуганной. Её глаза расширились, она прижала ладонь к губам и посмотрела в их сторону, но Джеймс тут же закрыл дверь. — Новость разошлась на ура. Теперь мы запросто можем пропустить несколько дней школы. — Он взял девочку за подбородок и, приблизившись, добавил шёпотом: — Если ты когда-нибудь станешь актрисой, не забудь, кто открыл в тебе эту творческую жилку. — Актрисам нужно много улыбаться. Я не стану актрисой. Мальчишка усмехнулся, щёлкнув сестру по носу, и начал расплетать её косички, убирая вплетённые в волосы ленты цвета вечернего неба. Она видела в нём надёжного друга, который никогда не оставит и не осудит, который понимает её мысли и помогает ей понять мысли окружающих. Перед ним не нужно быть нормальной. — Мы поиграем ещё? — поинтересовалась Джастина, упираясь ладошками ему в плечи и позволяя поставить себя на стул. Джеймс внимательно взглянул на неё, будто оценивая поступившее предложение, после чего одобрительно улыбнулся. — Поиграем, Джей. Только это должно остаться нашим с тобой секретом. Она умела хранить его секреты ещё до того, как они стали для них общими. Общие секреты подразумевали обоюдное доверие, и им обоим необходимо было это доверие, чтобы был хоть кто-то, кому не нужно лгать.