Cry little sister

Тишина всегда была страшным врагом. Когда пустота разъедает изнутри, тишина давит похлеще всяких тисков, обездвиживая и заставляя чувствовать каждую секунду отсчёта, приближающего сознание к расколу. Мысли наваливаются неразборчивой гурьбой, будто стая голодных гиен, и нет спасения: ты загнана в тупик и вынуждена смотреть на скалящиеся пасти, каждая из которых норовит урвать кусок побольше. Пытайся вырваться, найди лазейку в бьющихся о крышу каплях дождя и убаюкивающем урчании мотора. Дворники бодро двигаются по лобовому стеклу. Вправо-влево. Считай их цикличные ходы, смотри, как они уничтожают хрустальные бусины воды снова и снова, только не позволяй забить себя в угол. Изучи профиль шофёра и постарайся представить, каков он в жизни и как с ней справляется, только не смотри в зеркало заднего вида, иначе увидишь знакомые чёрные глаза и пропадёшь в воспоминаниях. Воспоминания — зыбкие пески. Они затягивают, вырывают из реальности, позволяют забыться, словно сладкий и мучительный наркотик. И ты зависима, ты сосуществуешь с ними уже долгое время и просто не хочешь отрекаться от возможности вновь почувствовать себя живой. Любимая и губительная лазейка, просто вдохни глубже и закрой глаза... Ночь обнимает прохладой, помогая распутать бесформенный клубок эмоций и развязать все нежелательные узелки. Торопиться не стоит, да и некуда. Полы платья цвета дымчатой синевы шуршат при каждом шаге, отчего-то раздражая и заставляя окрестить себя полной дурой за то, что выбирала его больше месяца. Силы потрачены впустую, надежды втоптаны в пыль и конфетти, украшавшее пол праздничного зала. Выпускной бывает раз в жизни, так почему бы не сделать его полным провалом? Джастина тихонько закрывает за собой дверь и несколько секунд стоит, прижимаясь к ней спиной и давая глазам привыкнуть к царившей в доме темноте. Тихо, никого нет. Родители уехали на выходные, доверяя дочери полную свободу в один из важнейших дней её жизни. Полную свободу под наблюдением старшего брата, которого не было даже на официальной части празднества. Тем не менее, сейчас ей казалось, что это не так уж и плохо, ведь его присутствие только подорвало бы её планы. Да, те планы, которые она с успехом уничтожила сама, в очередной раз убеждаясь, что нормальность не для неё. Не для неё получать удовольствие от выбора наряда и украшений, не для неё радость от всей этой музыки и танцев. Не по силам ей влюбиться и доверить себя парню, который ровным счётом ничего не знает о её мире. Как глупо было верить в свою способность стать похожей на других девушек, свободных от душевной сумятицы и желания обособиться от мира. Щёлкает переключатель настольной лампы, мягкий свет разгоняет мрак небольшой комнаты. Брюнетка окидывает взглядом несколько плюшевых игрушек, сидевших в ряд на настенной полке, и невольно думает, что мало чем отличается от них. Такая же добрая и приветливая для окружающих, такая же молчаливая и забытая наедине с собой. Она так устала быть фальшивой, скрываться за личиной общепринятых норм и не понимать её смысла. Быть как все, чтобы не бросаться в глаза, избегать лишнего внимания, способного обнажить то, что остальные люди, скорее всего, примут за сумасшествие. Она так устала притворяться. — Не похоже, чтобы ты была рада своему освобождению. — Внезапно прозвучавший в тишине голос застал девушку врасплох, но она сдерживает себя и не оборачивается, поспешно смахивая слёзы с щёк. — Это не освобождение, а переход на следующий уровень сложности, — говорит Джастина и, коротко выдохнув, поворачивается к своему гостю. — Ты опоздал. Джеймс сидел в глубоком кресле, вряд ли заботясь о том, что помнёт свой безупречный костюм, сделанный старушкой Вествуд. Слегка сморщенный нос и улыбка в его исполнении перечеркнули обиду, преследовавшую брюнетку последние несколько часов. — Я бы сказал, припозднился, — будто нехотя отвечает он и поднимается на ноги, пряча руки в карманах брюк. — Всё же, ссора с парнем так на тебя повлияла? Вопрос моментально выбил из равновесия. Взгляд невольно пробежался по комнате — вдруг она оставила на видном месте совместную фотографию или, не приведи Господь, противозачаточные таблетки, — но ничего провокационного не обнаружил. — Как ты узнал? Мужчина помедлил, рассеянно оглядывая обитель младшей сестры и вскоре останавливая внимание на той самой полке с ненавистными ей плюшевыми зверями. — Каждый раз, получая в подарок от родителей эти игрушки, ты изображала радость. Сейчас здесь две лишние, что наталкивает на мысль о неком твоём знакомом, который явно понятия не имеет о твоих истинных предпочтениях. Ты не убираешь их, потому что хочешь показать, что они тебе дороги, как дорог и их даритель? Что-то изменилось. В его глазах, в его лице, в его тоне что-то изменилось, и из-за окутавшей её неловкости Джастина не сразу это заметила. Казалось, он был недоволен, возможно, расстроен или даже зол — всё это сливалось воедино и скрывалось за свойственной ему небрежностью. Она вдруг почувствовала себя виноватой в том, что не рассказала ему, посчитала ненужным посвящать старшего брата в свою личную жизнь и совсем не подумала о его реакции. Оставалось только понять, что больше пришлось ему не по нраву: сам факт сокрытия или всё-таки то, что она хотела сблизиться с кем-то, кроме него... — Мы не ссорились, я просто сбежала от него, — призналась брюнетка, сдержав подступающую к голосу дрожь. — Я не смогла переступить через себя и дать ему зайти дальше. Когда он прикасался ко мне... Я бы не выдержала больше. — Она не нашла силы поднять взгляд и зажмурилась, пряча лицо в ладонях. Девушка не помнила, когда прикосновения людей стали для неё персональной ахиллесовой пятой, но даже объятия матери доставляли ей неудобство. Ей было не то чтобы неприятно — ей было не по себе, она чувствовала себя не в своей тарелке и предпочла бы избежать всяких телесных контактов. И Джастина хотела преодолеть это, начав встречаться со своим одноклассником и приучая себя не обращать внимания на внутреннее смятение, когда он брал за руку, целовал... Но, несмотря на все усилия, она сломалась, не смогла пройти главное испытание, когда дело набрало обороты. Прохладные пальцы сковали её запястья, настойчиво сжимая, заставляя отнять руки от лица. Взгляд ухватился за золотой зажим на светлом шёлковом галстуке, словно за спасательный круг. Маленький хамелеон переливался лёгкими бликами света, что дарил ночник, и смотрел в ответ своим сапфировым глазом цвета индиго. — Посмотри на меня, сестрёнка. — Брюнетка помедлила, борясь с застилавшей взор мутной пеленой, но всё же робко взглянула на брата, тут же попадая в ловушку его чёрных глаз. Склонив голову набок, он дотронулся пальцем до кончика её носа, как в детстве, после чего двинулся ниже, проводя невидимую линию по губам, очерчивая контур подбородка и плавный изгиб шеи. — Ты чувствуешь тревогу, когда я прикасаюсь к тебе? Она отрицательно качнула головой, продолжая стоять неподвижно и тем самым позволяя ему продолжить свой странный эксперимент. — Знаешь, что это значит? — полюбопытствовал он, на мгновение блеснув интригующей полуулыбкой, но в следующее вновь скрывшись за вуалью сосредоточенного воодушевления. Его рука продвигается ещё ниже, тревожа изящное ожерелье, похожее на алмазную паутинку, в которой запутались капли росы. — Ты можешь доверять мне. Всегда и во всём. Девушка ощущает, как кожа покрывается мурашками, а к лицу приливает кровь, когда кончики его пальцев не спеша исследуют границу её декольте. Корсетная часть платья внезапно показалась ей слишком тесной, дышать стало тяжелее. Она продолжала смотреть на него, раз за разом перечитывая ласковый подтекст прозвучавших слов. Её любимый трикстер* вновь затеял грандиозную игру, в которой нет места никому, кроме них двоих. Он приглашал её тенью своей заговорщической улыбки, прекрасно понимая, что младшая сестра воспримет это приглашение должным образом. Его ладонь легла ей на шею, большой палец начал мягко поглаживать местечко за ушком. Джастина смотрела на Джеймса, чувствовала, как его прикосновения производят абсолютно противоположный эффект тому, что она так силилась перебороть, и сознание её сгорало в конфликте противоречий. Ждать встречи с ним, понимать его, любить его больше, чем что-либо на свете — в этом она видела смысл своего существования, в этом была её отдушина, и только так она могла выдержать гнёт чужих правил. Накрыв руку брата своей, брюнетка прижалась к его ладони щекой и, прикрыв глаза, отстранённо улыбнулась то ли ему, то ли самой себе. — Во всём? — Собственный голос показался ей почти беззвучным, словно порхание бабочки. Задвигая тусклые возмущения рассудка, она прислушивается лишь к собственным чувствам, не желая вспоминать о том, что где-то снаружи есть мир, который испокон веков несёт в себе понятие морали. Кем-то созданное понятие, придуманное какими-то невиданными богами, какими-то неизвестными людьми — кем-то, до кого ей нет дела. Открыв глаза, девушка видит родное лицо, маски на котором имеют манеру сменяться настолько быстро, что обычного человека с непривычки это может напугать. Туманный взгляд пронизывает её, принося ощущение, что вот-вот душа не выдержит и распадётся на части без возможности на восстановление. Она опускает руку мужчины себе на талию и неторопливо приближается, замечая опасный блеск обсидиана в его глазах. Он поджидает её, как паук может поджидать мотылька, рискующего задеть крыльями цепкие сети, он отдаёт ей право объявить обратный отсчёт и дойти до точки невозврата. Он мысленно улыбается, когда сестра касается губами слегка шершавого от однодневной щетины подбородка и поднимается выше, к его пересохшим губам. Её вкус — персиковый пунш, в который радостные выпускники подлили убойную дозу рома, его — горький кофе, приготовленный на высоте более тридцати тысяч футов очаровательной блондинкой в униформе. Джастина чувствовала эту сквозящую улыбку и понимала, что брат был доволен ею, доволен тем, что она не поддалась мыслям из того скучного мира, не позволила загнать себя под штамп и отравить своё мышление монотонностью... Дыхания сливаются в единую горючую смесь, молниеносно разогнавшую кровь по венам, а поцелуй обращается в борьбу за власть. Лёгкая накидка соскальзывает с девичьих плеч и теряется под ногами. Брюнетка обнимает мужчину за шею, попутно расстёгивая его пиджак и ощущая, как его руки развязывают бантики шнуровок, стягивающих части её корсета по бокам. Её обожгло изнутри, когда он резко дёрнул переплетённые крест-накрест ленты и ослабил плотную ткань настолько, что она лишь чудом не спала с груди. Девушка остановилась, слегка отстраняясь от брата и пытаясь справиться с недостатком воздуха, затуманившим разум. Он же не сдвинулся с места, начиная медленно, словно смакуя момент, вытягивать тонкие ленты из петель корсета. Ему не нужны были передышки, чтобы прийти в себя и осознать, что всё происходит на самом деле. Встретив его взгляд, Джастина отрешённо понимает, что Джеймс не видит в этом чего-то неподобающего, он воспринимает её близость как должное, и мысли об этой игре посещали его уже не раз... Платье с шорохом падает на пол. Тёмный взор скользит по небольшой груди ниже, к белоснежному кружеву белья и того же цвета тонким чулкам, дразнящим маленькими бантиками на бёдрах. Брюнетка стояла перед ним, абсолютно не ощущая дискомфорта или стыда, но явственно чувствуя себя желанной, наслаждаясь этим. — Когда ты успела так повзрослеть? — Мужчина развязал галстук и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, неотрывно глядя, как его сестрёнка перешагивает через воздушное облако припыленного ультрамарина у своих ног и тянется помочь ему освободиться от лишней одежды. — Когда попросила отца поставить замок в свою комнату? — предположила она с улыбкой и, избавившись от пиджака, принялась за пуговицы его рубашки. — Или когда начала выгонять тебя из неё, чтобы переодеться? Рубашка распахнулась, и девушка прижалась к груди брата, вдыхая обрывки дорогого парфюма — прозрачного искрящегося шипра, чистой холодной воды и пурпурного неба. — Нет, — протянул он, покачав головой, и убрал упавшие ей на шею волосы, — когда я впервые пожалел, что ты больше не прячешься под моим одеялом, пережидая ночную грозу. Улыбка исчезла с её лица. Джастина сглотнула, ощущая наэлектризованность и зной в воздухе, как перед той самой грозой. Но было не страшно. Теперь этот воздух одурманивал, мёдом стекаясь по коже и наполняя тело тяжестью. Порывистым движением Джеймс развернул и прижал сестру спиной к своей груди, одной рукой сжав её шею, а другой неспешно продвигаясь вниз по животу. Девушке почудилось, словно одним ударом из неё выбили всю осознанность, она чувствовала, как его губы оставляли сладкие метки на её плече, как его рука с настойчивостью собственника нырнула под кружевную ткань, многократно усиливая ощущение влажного жара между бёдер. Брюнетка ощущала, как вспыхнула пульсация от ненавязчивых движений его пальцев, и как низ живота свело в тягучем спазме. Ей хотелось пропасть в его прикосновениях, раствориться в его дыхании, исчезнуть в его натиске. Стать ещё ближе, максимально близко, и довериться полностью, без малейшего остатка. Ведь это всего лишь тело — ещё один путь к душе, в которой её старший брат уже занимает центральное место и знает изнанку оной как свои пять пальцев. И она улыбалась, когда он заново врывался в её сознание, обрывая все связи с чуждыми ей порядками. Она чувствовала себя правой, когда хмельной туман исступления окутал их и насытил кровь... Они были созданы для безумия. Холод окутывает ноги и пробирается за шиворот лёгкого плаща, заставляя продрогнуть в один момент. Тесная тишина растворилась в проникнувших через открытую дверцу шуме улиц и ропоте сердитого дождя, обрушивающегося на город. — Приехали, мисс, — улыбается немолодой шофёр, слегка склонившись и удерживая открытый тёмно-серый зонт над головой. Джастина на секунду прижимает прохладные ладони к горящим румянцем щекам и немедля покидает салон автомобиля. Некогда рассматривать упирающуюся в небо высотку, но и без того становится ясно, что её балагурный адвокат живёт очень неплохо, имея собственный офис в центре Лондона. Шофёр проводил девушку прямо до холла, после чего тактично пожелал приятного дня и оставил её наедине с мыслью о том, что она даже не подумала спросить имя своего юриста. Но, как оказалось, у этого парня всё было схвачено: не прошло и минуты, как к ней подошла молоденькая шатенка и без лишних разговоров сказала следовать за ней. Её тонкие красные губы изображали чересчур услужливую улыбку, что приводило Флоренс в абсолютное недоумение. Казалось, будто её приняли за излишне важную персону, которой непременно нужно угодить, но, впрочем, это и неудивительно, ведь они наверняка получили немалый процент из кошелька «опекуна» своей клиентки. Этажи, на которых останавливался лифт, были наполнены обычным офисным гамом: телефонные звонки и грохот принтеров, шуршание кондиционеров и приглушённый говор множества клерков — вроде бы, ничего необычного, но предчувствие уверенно высказывало своё недоверие к этому месту. Последний пассажир покинул кабину, и Джастине предстояло пробыть наедине со своей проводницей до прибытия на последний этаж. Как только дверцы раздвинулись, она вышла первой, попутно примечая стоящую в небольшом коридоре тишь, отсутствие окон и всего лишь одну дверь в конце. Девушка обернулась и увидела, что шатенка и шагу не сделала из кабины. — Доброго вам дня, — произнесла та, улыбнувшись своими красными губами, прежде чем двери лифта закрылись. Второе такое пожелание уже кажется издёвкой. Разве эта офисная Барби не должна была проводить посетительницу в кабинет, предложить кофе и журналы? Брюнетка посмотрела на одинокую дверь, тёмное дерево которой выглядело неуместно богатым среди обилия стекла и пластмассы на предыдущих этажах, и мысленно пнула своё второе «Я» за странные опасения. Бронзовая ручка повернулась, дверь открылась, предоставляя вниманию просторный и светлый кабинет, больше похожий на обитель психолога, нежели адвоката. Полки шкафов пестрили книгами, на письменном столе бойко покачивалась колыбель Ньютона и тут же помигивал синеватым экраном мобильный телефон — единственное чудо техники, которое можно было заметить в этой комнате. Приблизившись к столу, Джастина взглянула на экран и оторопела, прочитав «имя» звонящего: «Ответь, Джей». Несколько секунд она стояла неподвижно, перечитывая этот призыв и пытаясь образумить себя тем, что это может быть банальным совпадением, тем более она находится в кабинете юриста, а значит и звонить могут как раз таки ему. Но ведь это чересчур банально: чересчур стандартное заключение, чересчур слабая отговорка в свете последних событий и впечатлений. Девушка протянула руку к телефону, думая, что если уж интуиция сыграла с ней злую шутку, то ей ничего не стоит извиниться. А если нет... Она нажала на зелёную кнопку, но не сказала «Алло», не сказала ни слова. В ответ также последовало молчание, в тишине которого брюнетка расслышала биение собственного сердца. Чувство чьего-то присутствия окутало её вновь. С каждым вдохом становилось тяжелее держаться на ногах, с каждым ударом металлических шариков она ощущала, как озноб пронимает тело, а в горле встаёт горький ком. — Джим?.. Любое мимолётное шуршание, доносившееся из динамика, чудилось ей немым дыханием. Она готова была умереть, продать душу, сгореть в адском пламени — всё что угодно, только бы услышать хоть чей-то ответ, только бы перестать травиться призрачной надеждой и день за днём бесконечно умирать в одиночестве. — Привет, сестрёнка, — послышался голос слишком реальный и, казалось, слишком бесплотный. Слишком близкий. Онемевшими пальцами Джастина продолжает сжимать телефон и медлит, оборачиваясь. Взгляд касается родного лица, тронутого тенью улыбки и ожидания, а в груди вдруг вспыхивает тупая боль, затмившая остатки мыслей и лишившая права чувствовать себя хозяйкой собственного тела. Он стоял перед ней, пряча одну руку в кармане строгих брюк, а другой удерживая мобильный около уха. — Я тебя ждал. — Его голос уходит на глубину, обессиливая слух, его силуэт мутнеет, дразня пошатнувшееся восприятие. Ошеломлённая, девушка лишается возможности разграничить реальность и игру подсознания, в то время как темнота плотной стеной встаёт перед глазами...