Cry little sister

Они во многом разнились. Джастина могла держать себя в руках долгое время, пока терпение не упиралось в потолок, и негатив не начинал давить изнутри, прорываясь наружу. Её старший брат не был приверженцем самообладания. Мобильник стремительно летит в пол, разбиваясь с характерным треском. Джеймс обожал развлекаться сменой амплуа, гоняясь за драйвом изо дня в день, чувствовал себя превосходно на светских раутах и в шумных пабах, наслаждался, наблюдая за исходом своей очередной игры. Его младшая сестра любила тишину вокруг себя. В ход идёт маятник Ньютона, с пронзительным звоном разлетевшийся на части в результате столкновения со стеной. Она не жаловала лишнего внимания, он же не представлял свою жизнь без зрителей. Уходя с линии огня и игнорируя грохот разбившейся фарфоровой вазы у себя за спиной, мужчина выставил ладони перед собой и усмехнулся с долей непонимания: — Я ожидал немного другого приветствия. — Захотел родственных объятий, братишка? — Брюнетка схватила подвернувшуюся под руку пепельницу и без раздумий швырнула в него. — Так чего ты ждёшь? Мы же так давно не виделись! Он вновь увернулся, но девушке, казалось, было плевать, достигают ли её снаряды намеченной цели. Предобморочное состояние как рукой сняло. Давление внутри требовало выхода, требовало шума и полного разрушения всего вокруг. Она больше не могла это сдерживать, только не теперь, когда тот, кто обрёк её питаться успокоительным и балансировать на границе бесповоротного психоза, вдруг объявляется с ангельской улыбкой и своим неизменным «привет», словно ничего не произошло. — Нет-нет-нет, только не книги!.. — Мориарти не успел сделать и шага к сестре, как отбил рукой летевший в него томик памфлета. Уголок гравированной золотом обложки пришёлся как раз на ладонь, оставляя за собой небольшую кровоточащую ранку. — О, тебе дороги эти книги? — вскидывает брови Джастина, явно не намереваясь останавливаться и продолжая сгребать снаряды с полки. — Давай посмотрим... Сборник сочинений Джордано Бруно! Книга с шелестом падает на паркетный пол у ног Джеймса. Он с безнадёжностью вздыхает, достав платок из нагрудного кармашка, чтобы вытереть кровь, и начинает осторожно приближаться к девушке, которая продолжала своё пылкое выступление: — «Тотем и табу», серьёзно? Могу поспорить, что для тебя это как сборник анекдотов! — Работа Зигмунда Фрейда летит в другой конец комнаты, промахиваясь мимо своей изворотливой мишени. — «La Divina Commedia»*, какая прелесть! Тебя с нетерпением ждут на девятом круге, братец. Брюнетка чувствует наворачивающиеся на глаза слёзы, боль в горле от неравномерного дыхания и срывавшегося на крик голоса — она чувствует, что начинает истощаться, и всплеск энергии идёт на спад. Когда мужчина стремительно преодолевает расстояние между ними и хватает её за запястья, она отталкивает его, пытается вырваться и избавиться от прохлады его пальцев на своей коже, но замирает, оказавшись прижатой спиной к книжному шкафу. — Так-то лучше, — примирительно говорит Джеймс и смотрит на книгу, которую Джастина держала в руке. — А теперь давай поставим старика Канта на место, его возраст не подразумевает таких аттракционов. Она бездействует, убеждая его в своём повиновении и позволяя отнять книгу, но в следующее же мгновение, как только он освобождает её запястье, со всего размаха ударяет его по лицу. Звонкий хлопок разносится по комнате, и на какую-то долю секунды всё вокруг будто замедляется и затихает, но девушка, решив воспользоваться замешательством брата, тут же стремится нанести следующий удар в область паха. Однако в этот раз её встречает резвое сопротивление. Придержав колено сестры ладонью, мужчина заламывает ей руку и толкает к столу, принуждая нагнуться и прижаться корпусом к гладкой поверхности. — Я, конечно, люблю спектакли, но ты явно переборщила. — Брюнетка пытается брыкнуться, но от этого получает лишь порцию острой боли в руке. — Да что с тобой? Зачатки злости в напряжённом тоне порождают желание съездить ему по голове чем-нибудь тяжёлым. Действительно, что с ней? Родной брат, единственный, с кем она была по-настоящему близка, кончает жизнь самоубийством, чуть не сведя её с ума этим, после чего заявляется через два года живой и невредимый, ни разу не объявив о себе ранее. Совершенно нет повода для скандала. Остатки вспыхнувшего запала оставляют её в бессилии на холодном столе. Прячась под скрывшими лицо волосами, она проводит ногтями по глянцевой поверхности, словно пытаясь соскоблить лаковое покрытие, и совершенно обмякает под давлением твёрдой хватки. Ей было больно, всё её существо пребывало в смятении и не желало принимать горькую истину. Ведь не могло так произойти, что он просто забыл о ней, как об игрушке, которая была интересна лишь в детстве. — Ненавижу тебя. Джастина невольно всхлипывает, видя перед собой лишь мутное тёмное пятно и ощущая, как холодные пальцы убирают волосы, прилипшие к её влажной щеке. Ей хочется кричать, но сил хватает только на шёпот, ей хочется сбежать, не чувствовать, забыть, но Джеймс крепко держит её, даже когда отстраняется, отпуская заломленную руку. Он держит её незримыми оковами, надеть которые она согласилась добровольно. Уперев ладони в стол, девушка выпрямилась, но обернуться так и не решилась. Пристальный взгляд прожигал её спину, отчего становилось ещё тяжелее воспринимать реальность. — Ненавижу, — повторила она чуть слышно и вздрогнула, когда руки мужчины легли ей на плечи и заставили повернуться к нему лицом. Он прикусил внутреннюю сторону нижней губы, слегка дотронувшись большим пальцем до красноватого пятна на её скуле — отметины, оставленной поверхностью стола. На его щеке в свою очередь горел след её пощёчины. — Не лги, ты не умеешь меня ненавидеть. Ты просто злишься. — Ты бросил меня, Джим! Оставил меня совсем одну!.. — Брюнетка беспомощно покачала головой, прерывисто вдохнув. — Я думала, что ты мёртв, я видела твоё тело... Мне было так страшно. Джеймс ничего не ответил, только притянул к себе, позволяя уткнуться носом в своё плечо и вцепиться пальцами в мягкую ткань пиджака. Новый конфликт разгорелся в её душе между гневом за обман и болезненной радостью за то, что он жив, что можно вновь укрыться от мира в его объятиях и больше не чувствовать себя одинокой. Она не понимала, чего хочет больше: ударить или поцеловать, оттолкнуть или прижать к себе ещё сильнее. — Пойдём, маленькая плакса, — легко улыбнулся он, когда сестра затихла, — приведёшь себя в порядок, потом поговорим. Она рассеянно обнимает мужчину за шею и не сопротивляется, когда он подхватывает её на руки и несёт по направлению к двери, спрятавшейся между книжных стеллажей. С долей апатии Джастина замечает, что они оказались в просторной гостиной, соблюдавшей все правила стиля барокко и буквально пахнущей роскошью. Далее следовал коридор, одна из множества дверей в котором проводила их в спальню. Усадив девушку на кровать, Мориарти направился в сторону смежной ванной, на мгновение оставив её одну в комнате. Стены здесь были обшиты тёмными деревянными панелями, освещение дарили лишь небольшие бра, которые в данный момент были выключены. Флоренс бросила взгляд в окно. Дождь всё не прекращался, а небо затянуло тяжёлыми тучами, отчего в спальне стоял холодный полумрак. Послышался плеск проточной воды, постепенно перешедший в гулкое бурление. Брюнетка отстранённо посмотрела на вернувшегося брата, который без лишних церемоний поднял её на ноги и помог снять плащ, после чего посадил обратно, словно послушную куклу. Она молчала, наблюдая, как он опускается на колени и не спеша снимает с неё туфли, окутывая прохладой своих пальцев ноющие от усталости лодыжки. Расправившись с обувью, его руки поднимаются выше, невесомо очерчивая изгиб икр и бёдер, и останавливаются на поясе приталенной чёрной юбки, тут же находя и справляясь с вредной молнией. Джастина молчит, откидываясь на спину и слегка приподнимаясь, чтобы брат смог стянуть с неё эту узкую вещицу, навязанную ей дресс-кодом компании, в которой она работала. Лёжа на кровати и раскинув руки в стороны, девушка вдруг подумала, что всё вокруг может оказаться всего лишь странным сном, посетившим её очередной беспокойной ночью, а наутро она проснётся и пожалеет, что не смогла удержаться в нём навсегда. Джеймс садится сверху и так же неспешно начинает расстёгивать пуговицы её светлой блузы. Брюнетка рассматривает его лицо, тронутое тенью задумчивой полуулыбки и, казалось, отдалённым предвкушением. Она не может отвести взгляда, впитывая каждую черту, невольно сравнивая его с тем Джимом, которым он был два года назад. Ничуть не изменился, только, возможно, стал старше и сильнее. А она... Она чувствует себя постаревшей на десять лет. Через мгновение мужчина слезает с кровати и тянет сестру вслед за собой, поднимая на ноги и спуская с её плеч распахнутую блузку. Девушка безучастна, она продолжает разглядывать его, словно невиданное до сих пор создание, и послушно льнёт к его груди, когда крепкая рука обхватывает её за талию и побуждает встать на кожаные ботинки. Зацепившийся за тёмный галстук паучок холодит ей кожу белым золотом, обоняние ласкает озоновый аромат с лёгким налётом фруктовых нот, наполняющий всё её нутро и одурманивающий похлеще чистейшего амфетамина. Мориарти медленно идёт по направлению к ванной, каждый его шаг вперёд — её шаг назад. Когда-то в другой жизни он учил её танцевать вот так, поставив на свои ботинки и управляя каждым движением, но сейчас между ними не было того детского смеха и беззаботности. Джастина отстраняется, упираясь ладонями в его грудь, после чего безмолвно скрывается за дверью, оставляя брата позади. Несколько минут передышки, несколько минут на то, чтобы собрать себя по частям и вспомнить, каково вновь чувствовать под ногами устойчивую опору. Горячие объятия воды дают разуму проясниться. В ней говорит обида, она злится на него и совсем не прочь насолить в ответ, но, несмотря на это, сердце её ликует. И противиться ему девушка не в силах. Вода переполняет ванну и льётся через край. Брюнетка смотрит, как лужа на полу постепенно увеличивается и вскоре полностью покрывает его. Пальцами ноги она поворачивает рычажки крана и, держась за бортики, не торопясь поднимается. Тепло воды и холод пола резко контрастируют на фоне друг друга, но это не мешает Джастине прошлёпать босыми ногами к умывальной стойке со множеством шкафчиков и рассмотреть находившиеся на ней принадлежности. Расчёски, ароматные флаконы, салфетки — здесь было всё, что могло ей пригодиться. Взяв в руку миниатюрный фен, она включила его в розетку и посмотрела в слегка запотевшее зеркало перед собой. Вокруг неё вода, в руке её подключенный к питанию фен, а в голове навязчивая мысль заставить брата почувствовать всё то, что ей пришлось пережить. Странная мысль, гипнотизирующая и заманчивая, но имеющая некоторые недостатки. Ведь Джеймс не будет травить себя успокоительными, не будет ходить к глупым психологам и жить от срыва до срыва. Он не умеет страдать так же, как она не умеет ненавидеть. В этом их различие, как и в том, что его смерть была фиктивной, а ей не удастся даже краем глаза увидеть последствия своих действий... Разочарование. Косметика и расчёска вновь создают девушку, которая умеет держать себя в руках с чужими людьми, но спускает эмоции с поводка рядом со своим старшим братом. Прикрыв наготу лишь махровым полотенцем, она возвращается в спальню и находит на постели коктейльное платье цвета берлинской лазури и комплект чёрного нижнего белья. «И правда ждал», — усмехнулась про себя Флоренс, прикасаясь к нежным кружевам и невесомой ткани чулок. Он идеально знал её размер. В коридоре брюнетку встретил молодой парень в костюме официанта и со знакомой ей учтивостью проводил её в уютную комнату с огромными окнами и гранитным камином, огонь в котором дарил тёплое освещение и гонял бесформенные тени по стенам. Джеймс сидел за небольшим обеденным столиком, предназначенным на две персоны, и отвлечённо покручивал в руке пузатый бокал. — Подготовился на ура, — заметила Джастина, окидывая взглядом столовые приборы, поблёскивающие в свете свечи, причудливо сложенные салфетки и декоративные розы в миниатюрной вазочке. Мужчина улыбнулся и, поднявшись, по-джентльменски отодвинул для неё стул, помогая сесть. — Это лишь малая часть нашей программы на сегодня, — произнёс он негромко. — Взял на себя смелость выбрать тебе вино, ты же не против? — Мой ответ что-то изменит? — Нет, на самом деле, просто пытаюсь тебя отвлечь. Ты явно всё ещё злишься. — Он занял место напротив как раз в тот момент, когда официант подошёл к столу, чтобы наполнить бокалы насыщенным красным вином. Как только он удалился, девушка вновь обратилась к брату: — То есть ты считаешь, что у меня нет повода злиться? — Шато Мутон-Ротшильд, сорок пятый год прошлого века, — проигнорировал вопрос тот, забвенно принюхиваясь к своему бокалу. — Тебе понравится. — Джеймс! Она встретила его взгляд, тёмный и непроницаемый. Ему всегда не нравилось, когда сестра называла его полным именем, но она никогда не интересовалась, почему. «Почему?» — этот вопрос был явно лишним между ними. Почему она ненавидит игрушки и терпеть не может прикосновения абсолютно всех людей, кроме своего старшего брата? Почему он считает создание разнообразных способов доставить людям боль делом своей жизни и получает удовольствие, наблюдая за действием своих стратегий? Им не нужно было спрашивать друг у друга об этом, потому что это не важно, потому что ответ сокрыт в их крови, и все вопросы о причинах были просто-напросто пустыми. Молчаливый официант вернулся с подносом в руках и ловко перенёс всё его содержимое на стол, не обращая внимания, что находится меж двух огней. Брюнетку вдруг посетила мимолётная мысль, что этот вечер станет для него последним. Криминальному гению не нужны живые свидетели. — Кого я видела в морге? — поинтересовалась она, спрятав на время всю свою злость и попутно замечая, что аромат запечённого мяса мгновенно разбудил аппетит. — Плод моих немалых вложений в пластическую хирургию. И, судя по тому, что ты поверила, вполне эффективных. Джастина сжала столовые приборы в руках так, что побелели костяшки пальцев. Он проверял на ней эффективность. Он торжествующе улыбался, когда ему доложили радостную новость о превосходном качестве его зверушки, да настолько превосходном, что подделку не смогла распознать даже его младшая сестра. Он был доволен, что всё прошло безукоризненно, и ему вновь удалось найти лазейку в дебрях своей запутанной игры, в которой нет места чувствам. Медленно, поддаваясь воле лёгкой руки, тарелка с чудом кулинарии приближается к краю стола и вскоре уже летит на пол, по счастливому случаю покрытый индийским ковром ручной работы. Бросив краткий взгляд на испорченное блюдо, Мориарти делает знак официанту и как ни в чём не бывало возвращается к своей мраморной говядине, не забывая подогревать её сочный вкус терпким вином. Брюнетка непринуждённо взбалтывала рубиновый нектар в своём бокале, задумчиво наблюдая, как парень расторопно прибирает устроенный ею бардак. — Значит, ты просто создал куклу, которая совершила суицид от твоего лица? — Нет, моё лицо эта кукла представляла только в морге, — произнёс Джеймс, отрицательно покачав вилкой в воздухе. — Не мог же я пропустить встречу с моим дорогим другом. А суицид был лишь незатейливым трюком с холостыми патронами. — Он насмешливо сморщил нос. — Вышло забавно. — Да, как жаль, что у меня не было возможности оценить шутку. — Девушка откинулась на спинку стула и отпила из бокала, ощущая плотный фруктовый вкус с нотками мокко и восточных пряностей. Стоящее около окна фортепиано магнитом притянуло её внимание, заставляя забыться на миг и вернуться в те дни, которые смело можно было ознаменовать затишьем перед бурей. Светлое небо над Лондоном, бледное тепло солнца на коже, безмятежное сердце в груди. Заявление брата о том, что этот уикенд они проведут вместе, стало для неё полной неожиданностью. Целых два дня вне притворства и обыденности, словно побег из тюрьмы в далёкую и солнечную Мексику. И он был рядом всё это время, хоть и прерывался иногда на важные смс-переписки и эмоциональные разговоры по телефону. Джастину всегда забавляла его манера безжалостно сыпать угрозами в собеседника, а под конец желать доброго дня и передавать приветы жёнам и детям. И если после очередного такого разговора он видел её, посмеивающуюся в кулак, то лишь закатывал глаза и невинно улыбался в ответ. Она не любила большинство композиций старой классики, ведь знала их практически наизусть ещё с детства, когда мама водила её на уроки пианино и в добровольно-принудительном порядке заставляла упражняться дома. Девочке это было неинтересно, но расстраивать родителей она не хотела. Сейчас же брюнетка могла играть сколько угодно, ведь она знала, что Джеймс любил слушать её. Он любил присесть на банкетку рядом и наблюдать за порханием её пальцев по клавишам, любил прикоснуться губами к её плечу и прижать ладонь к внутренней стороне бедра, начав неспешно продвигаться выше. Игра на выносливость. Попробуй соблюсти последовательность нот, когда ласковые пальцы ритмично скользят внутри, и колени начинают дрожать от нарастающего напряжения. Попытайся не перепутать «ля мажор» и «ля минор», когда руки деревенеют под тяжестью тягучего жара, а от сбившегося дыхания пересыхает во рту. Но сладостное мучение прекращалось, как только девушка совершала малейшую ошибку или вовсе прерывалась, не находя сил завершить композицию... Она всегда проигрывала. Ровно через неделю по городу разнеслась весть о самоубийстве скандального преступника, которого опасалось всё британское правительство. Ровно через неделю Джастина узнала о смерти своего брата, который подарил ей лучший уикенд и словом не обмолвился о предстоящем шоу. Внезапно её посетила мысль, что неспроста он устроил ту двухдневную идиллию, зная о последующем расставании. Казалось, это было прощанием. Она посмотрела на Джеймса, наверняка заметившего её обращённое к фортепиано внимание. Облизав нижнюю губу, он слегка качнул головой и улыбнулся. — Хочешь сыграть? Девушка ответила наигранной улыбкой и медленно отвела руку в сторону, накреняя бокал и позволяя вину пролиться на пол. — Кощунство в чистом виде, — с досадой прокомментировал Мориарти, наблюдая как несколько тысяч долларов и полсотни лет томления канули в Лету. Пропустив порицание мимо ушей, брюнетка с деловым видом принялась пробовать на вкус новое блюдо, которое внимательный официант поставил перед ней. Однако её трапеза продлилась недолго, стоило мужчине нарушить воцарившуюся тишину провокационным вопросом: — Сколько тебе пришлось выпить, чтобы переспать с Бобби Кастером? — Она замерла, вперив в него изучающий взгляд. — Не скромничай, я знаю о твоём подвиге. Сложно было назвать это подвигом. Скорее, это было её личным падением, попыткой слиться с чуждым ей миром и навсегда забыть путь в свой, пустынный и мёртвый. Затуманить свой разум и переступить свои границы оказалось проще, чем она ожидала, но это только расширило безобразную брешь в её душе, не подарив и капли забвения. — Ты следил, — произнесла Джастина, ощущая накатившую подавленность, — и даже не попытался предотвратить это. — Ты уже взрослая девочка и вольна сама принимать решения, но зачастую о последствиях ты забываешь. Она помнила того добродушного коренастого паренька, который работал в IT-отделе вместе с ней, но ни разу не подумала о том, что авария, в которую он попал буквально на следующий день после ночи с ней, могла быть неслучайной. — Упрекаешь меня? — Не понимаю, — последовал мгновенный ответ, скрывающий за собой тень недовольства. — Эти твои... Потуги пересилить себя, чтобы обрести чувство полноценности. В этом просто нет смысла, ведь оно чуждо тебе. Злость вспыхнула заново, распускаясь в сознании алым жгучим цветком. Схватившись за край скатерти, девушка резко поднялась на ноги и одним движением руки отправила всё содержимое стола на пол. Грохот и звон повисли в воздухе, постепенно отдаляясь и оставляя за собой лишь потрескивание углей в камине и приглушённый шум дождя за окном. — Ты глуп, раз веришь в мою неспособность довериться кому-то так сильно, чтобы провести рядом с этим человеком всю жизнь! — Она посмотрела на брата горящими глазами, он же лишь незадачливо поджал губы и поставил на пустой стол своевременно спасённый бокал, на дне которого ещё плескалось вино. Напряжённо выдохнув, брюнетка посмотрела на молчаливого официанта, что тихо стоял в сторонке и явно не был уверен в том, стоит ли ему сходить со своего места. Она подошла к нему, встречая слегка растерянный, но внимательный взгляд светлых глаз, и поинтересовалась: — Скажи, как по-твоему, я красивая? — Он сглотнул, беспомощно глядя на мужчину за спиной Джастины, но она тут же загородила собой обзор. — Думаю да, очень. — Сколько нерешительности в голосе, — с демонстративной обидой сказала Флоренс, однако в следующую же секунду её глаза блеснули, а руки потянулись к молнии на спине. В один миг платье скользнуло вниз по её телу и сгрудилось у ног, открывая взору стройную фигуру, облачённую лишь в нижнее бельё. — А теперь? Перешагнув через своё былое одеяние, она покрутилась на каблуках вокруг своей оси и улыбнулась крайне смущённому парню. — Всё это, — произнесла она, указывая на себя, — плод неимоверного количества времени, проведённого в фитнес-клубе, куда я ходила лишь с одной единственной целью: вымотать себя до последнего, чтобы не оставалось сил на ночные рыдания в подушку и мысли о суициде. Тебе нравится? Ты бы мной заинтересовался, если бы встретил на улице? Попытался бы сблизиться? Смог бы полюбить такую, как я? Официант пытался казаться как можно более беспристрастным, но отхлынувшая от лица кровь и слега подрагивающие губы говорили о том, что его одолевал страх перед тем, кто продолжал попивать своё вино за столом и даже не повернул головы в их сторону. — Только если бы почувствовал в вас родную душу, — ответил он в итоге, пряча взгляд в своих начищенных до блеска ботинках и будто бы ожидая закадрового голоса, говорящего: «И это правильный ответ! Вы выиграли свою жизнь!»... Улыбка исчезла с лица девушки. Она понимала, что он имел в виду, и от этого становилось тошно. Ведь никто не смог бы найти в ней ту самую «родную душу», потому что ей было чуждо это, потому что любой человек видел только красивый фасад, и никто не мог открыть дверь, за которой таились совсем другие краски. Никто, кроме того, кто разразился громким смехом у неё за спиной и вновь сыграл роль возбудителя неуправляемой злости. — Смышлёный малый, — одобрительно заявил Джеймс, с довольной улыбкой приближаясь к сестре и обнимая её за талию, однако, когда он переключил своё внимание на официанта, вся его весёлость испарилась в один миг, сменяясь каменным взором. — Пошёл вон. Парнишка не стал медлить, стремясь скорее сойти с линии огня между молотом и наковальней. Джастина осталась стоять неподвижно, даже когда за невольным свидетелем этого вечера захлопнулась дверь, но её импровизированный бойкот продлился недолго. Сжавшие подбородок пальцы заставили повернуть голову и заглянуть в чёрные глаза, которые были безумным отражением её собственных. — Это был последний раз, когда ты разделась перед чужаком. — Тёплый и сладкий тон, в котором читался явный приказ. Девушка смотрела на брата и чувствовала, как гнев внутри неё в очередной раз сталкивается с желанием вновь ощутить себя в критичной близости с ним. Грёзы об этом не раз посещали её, но теперь, когда он рядом, всё омрачала засевшая в душе злость. — Посмотрим, — произнесла она с налётом издёвки. — Если ты опять исчезнешь, я не буду отказывать себе в этих маленьких авантюрах. Магнетизм его полуулыбки притягивал, побуждая забыть обо всех надуманных препятствиях и просто сдаться. Она хотела этого, неимоверно хотела, но червячок обиды мучительно грыз изнутри и не давал покоя. — Провокации излишни. — Мужчина приблизился так, что его однодневная щетина слегка царапнула её щеку. Его рука сжала тёмные волосы в кулаке, побудив брюнетку поморщиться и затаить дыхание. — Ты и так дала мне достаточно поводов для наказания. Шёпот отозвался еле уловимой дрожью в теле. Она чувствовала, что цепляться за свой гнев становится всё труднее, что он подавляет его, как питон может подавить и обезвредить свою жертву, обхватывая её своими кольцами и лишая возможности двигаться, дышать. Оттолкнуть, ведь он сделал так больно, так бессмысленно предал и опустошил. Сдаться, прижать к себе крепче, ведь она так нуждается в этом, так хочет согреться после безжалостного холода последних лет. Выбор был сделан, когда сухие губы настойчиво вовлекли в пьянящий поцелуй, а расстояние между телами сошло на нет. Этот выбор был сделан не ею, но она не могла возразить, потому что не хотела. Сердце ускорило свой ритм, радуясь, что к его желаниям прислушались, и разгоняя по венам буйную кровь. — Идём, — раздалось где-то вдали от её восприятия. Открыв глаза, Джастина встретила многообещающий тёмный взгляд, значение которого она не забыла бы даже спустя десять лет разлуки. За которым последовала бы куда угодно. Она позволила брату взять себя за руки и увлечь за собой, поддаваясь его заговорщической улыбке.