Who we are

- Did you ever really love her Or was it that you feared letting go?* - I loved, love and will love. Always and forever, Rebecca.

      Элайджа размеренными шагами подходит к письменному столу и выдвигает ящик. По стакану с виски в его руке проходит трещина. Он протягивает свободную руку и достаёт стопку писем, перевязанных бордовой лентой. Она давно потеряла былой цвет, но он не смог выкинуть её. Это была та лента, которую Она вплетала себе в волосы по вечерам, которые проводила вместе с ним.       Элайджа ставит стакан на стол и лёгкими, но в то же время дергаными движениями развязывает ленту. Мужчина вскрывает самый старый конверт и смотрит на буквы, взывающие к воспоминаниям. Тогда он впервые посмотрел на Неё по-другому... Х век       Дождь казался нескончаемым, а ведь он только-только начался. Жители их поселения спрятались в свои укрытия, но одно из семейств никак не могло отправиться спать. Ребекка не пришла домой, и никто не знал, где она могла быть. Эстер сидела за круглым столом, её успокаивал Кол, а все остальные мужчины семьи отправились на поиски.       Элайджа вернулся, сказав, что в домах других жителей Ребекки не было. Он хотел уже уйти, чтобы найти братьев и помочь им, но его остановил заливистый смех.       Две девушки выжимали подолы своих платьев на пороге, переговариваясь и подшучивая друг над другом. Они улыбались так ярко и искренне, что не оставалось сомнений в их почти сестринских взаимоотношениях.       Элайджа вдруг почувствовал, как в нём что-то теплело при взгляде на собеседницу сестры. Он не видел её лица, но когда она переложила волосы на другое плечо, то он от удивления вздрогнул. Гвен, девушка, с которой они выросли вместе. Закадычная подруга брата и сестры. Она сама ему почти как сестра. Но разве это новое чувство похоже на родственные узы?       - Элайджа! – громко позвала Гвен, выводя его из транса. Она стояла перед ним, такая хорошенькая в своём промокшем платье. – Ты в порядке? – настороженно спросила она, хмурясь. Горящие глаза так естественно затягивали в свой омут. Он выдавил из себя кивок, а ей и этого хватило. Улыбнувшись, она непринуждённым движением руки попрощалась и зашагала к дому Аяны, подставив лицо дождю. Наше время       Он мог с лёгкостью воспроизвести её образ в голове. Её походку, лёгкие взмахи ресниц, улыбку. Всё сохранилось у него в голове. Но какой от этого толк, если Она мертва? Стакан с виски летит в стену и со звоном разбивается об неё. Янтарные разводы на стене напоминают ему о семнадцатом веке, о бушующем пламени. Х-XVII век**       Она ушла, ничего не сказав, не собрав вещи. Он был разбит, уничтожен. Только одна мысль давала ему хрупкий покой: он может следить за ней, посылать своих шпионов, которые будут докладывать о том, что она делает. Но всё уничтожил пожар. Наше время       Нет. Это слишком тяжело. Нужны другие воспоминания, эти приносят только огромную пустоту. Он нуждается в яркой иллюзии счастья. Х век       - Элайджа, - улыбается она, когда он не даёт ей одеться, - мне нужно идти к Ребекке. Ты же знаешь… - он вырывает из её рук очередное платье и швыряет его куда-то назад. Ему всё равно, куда ей надо.       Мужчина подбирается всё ближе, и последний рывок помогает ему настигнуть свою «жертву». Она смеётся в ответ на его поцелуи, склоняет шею, давая ему возможность поцеловать её, почувствовать эпицентр цветочного запаха, сносящего все преграды в его разуме. Наше время       Вот так, легче. Мужчина проводит пальцем по переносице и отдёргивает руку от собственного лица. Этому жесту он научился у неё, когда ещё даже не подозревал, что его симпатия была взаимной. Наполненное тихим предвкушением дальнейшего счастья время. Х век       - Нет, Элайджа, - она качает головой и, внимательно глядя в его глаза, касается указательным пальцем между бровями и ведёт до кончика носа. – Теперь понял?       Они сидели посреди поля высокой травы, скрывающей их от посторонних глаз. Элайджа никак не мог научиться делать похожее движение, а если быть честным, то просто не хотел, чтобы время, проводимое вместе, закончилось. Её сосредоточенное лицо, распустившееся детским упрямством и нежеланием признать, что мужчина был безнадёжен, завораживало его. Она не смотрела в сторону, всё её внимание было целиком и полностью его. Только его.       - Да нет же, всё не так, - вздохнула она, когда Элайджа в очередной раз сделал не так, как нужно. Но потом она заметно встрепенулась и улыбнулась собственной идее. Вытянув руку вперёд, она заметила, как он нахмурился. – Расслабься, я уже не собираюсь выцарапать тебе глаза, – пробормотала она и осторожно коснулась складки меж бровями.       Её неуверенное прикосновение не было похоже ни на что другое, и большего удовольствия он пока что и не мог желать. Забывшись, мужчина закрыл глаза, а когда снова открыл их, то не увидел её вытянутой руки, и всё происходившее минуту назад показалось ему миражом.       - Повтори, – потребовала она.       Повторить? Он улыбнулся и вытянул руку, касаясь её мягкой кожи. Она вздрогнула, но не двинулась, позволив ему дотронуться до себя. В установившейся тишине он отчётливо уловил звук её быстро колотившегося сердца. Повинуясь порыву, он перемещает свои пальцы на её подбородок и медленно тянет на себя, давая ей возможность оттолкнуть его. Но она не делает этого и подчиняется, прикрывая глаза. Их отделяют несколько миллиметров, когда громкий голос его сестры раздаётся совсем рядом.       - Гвен, где ты? – девушка мгновенно открывает глаза и вскакивает на ноги, чуть запутавшись в платье.       - Я здесь, Ребекка! – она машет рукой Ребекке, стоящей в шести шагах, на её губах неловкая улыбка, а от взгляда на сияющего Элайджу шатенка мгновенно краснеет. Наше время       Чувства, испытанные в тот момент, когда он почти поцеловал её, отдавались глухим эхом. До того момента он никогда не чувствовал ничего похожего, а на следующей неделе узнал, что такое ревность. Он увидел, как за Гвен хвостиком увивался какой-то парнишка, которому навряд ли стукнуло даже пятнадцать. Тогда он впервые спросил свою младшую сестру о том, какие цветы нравятся девушкам.       Непроизвольный взгляд на стену, и ему кажется, что выбивают весь воздух из лёгких. Выпить. Ему нужно выпить, заглушить все чувства, которых он так старательно избегает. Убегает от боли, которую приносит понимание, что она не просто уехала, а умерла. Уже несколько веков она не ходит по этой земле.       Элайджа спускается на первый этаж и видит всю свою семью, расположившуюся на диванах в гостиной. Его поразительно радует мысль о том, что в семье Майклсонов не найти того, кто суёт свой нос в чужие дела, этим не брезгует разве что только Ребекка.       - Элайджа, ты в порядке? – Ребекка. Это говорит Ребекка, а не Она.       - Я в порядке, – эхом повторяет он и смотрит на свою замершую над стаканом руку с бутылкой виски.       Долгая ночь. Длинные письма, написанные им после её смерти и адресуемые её могиле. Чёртово пятно на стене. Ему понадобится бутылка, а не стакан.