Who we are

And I can't fall asleep Without a little help, It takes awhile To settle down My shivered bones, Wait till the panics out.*

      Сонно зевая, Гвен зашла в комнату Лесли и упала на кровать, тем самым разбудив лежавшую под одеялом девушку.       - С добрым утром, – сухо сказала та, не открывая глаз. – Хотя с этим утверждением я бы поспорила.       - Кофе ждёт тебя на кухне, – пробормотала Гвен и, выдернув подушку из-под головы Лесли, обняла её, уткнувшись лицом в чистую наволочку.       - Ты встала пораньше и приготовила кофе? – рыжеволосая присела и убрала пряди, упавшие на лицо. – Мне срочно нужны календарь и красный маркер, – она улыбнулась, умиляясь картине, развернувшейся под боком.       - Да хоть канцелярский магазин ограбь, только иди уже, - недовольно проговорила Гвен и через минут засопела.       Лесли откинула одеяло и скрылась за порогом комнаты. Вчера, когда они проезжали мимо футбольного поля, она увидела тренирующихся чирлидеров, и Ли впервые захотелось стать частью чего-то большого, иметь друзей, жить обычной жизнью подростка.       Окрылённая вторым пришествием этого желания, она вошла в комнату и достала из нераспакованного чемодана лёгкое платье. Она не часто надевала его, потому что даже в глуши, в которой они жили, периодически бывали люди. А увидеть девушку в летнем платье, когда на улице чуть ли не падает снег, согласитесь, зрелище удивительное.       - Чудесно выглядишь, – это бы самый изысканный комплимент, на который была способна проснувшаяся Гвен. Лесли выглядела такой воздушной в этом платье. Оно зрительно отбирало у неё несколько лет, так что Ли казалась совсем малышкой.       - Спасибо, – завороженно глядя на себя в отражении зеркала, произнесла девушка.       - Ты действительно хочешь этого? – тихо спросила Гвен, отводя взгляд. Она боялась как-то задеть Лесли этими словами, но не могла не спросить. Ли была её опорой все эти века, помогая своей заботой и всеобъемлющей добротой. Гвен боялась потерять её.       - Я бы сейчас не стояла в этом платье перед тобой, если бы не хотела, – рыжеволосая отвернулась от зеркала и подошла к кровати. Протянув руку, она коснулась щеки, усыпанной блеклыми веснушками. – Всё будет хорошо, – с почти материнской заботой проговорила Лесли.       - Да. Будет, – веря, потому что нельзя иначе, ответила Гвен и счастливо улыбнулась.       Их зрительный контакт не прерывался несколько секунд, и они в который раз обменялись безмолвными благодарностями. Они были вместе. Становились друг для друга матерями и сёстрами. В конце концов, просто любили.       - Перед тем как выйти на улицу, хотя бы оденься, – сказала на прощанье Лесли, стоя в дверях комнаты и с волнением теребя замочек сумки.       - Ни за что, – ответила Гвен и помотала головой, осветив помещение по-детски наивной улыбкой. – Хватай фотоаппарат.

***

      Элайджу не покидало чувство, что он упускал из виду в своих поисках что-то важное. Ему казалось, что он гнался за призраком, пытаясь ухватить его за клочок одежды.       - Элайджа, - тихо позвала Ребекка. – Я знаю, что ты не хочешь рассказывать мне о том, что произошло прошлой ночью в твоей комнате, – она облокотилась на перила и посмотрела на холодное лицо брата, который никак не отреагировал на её появление. – Но я понимаю. Понимаю, что тебе больно потерять её даже после стольких лет.       - Ребекка, - перебил он, не в силах больше её слушать. Он смог положить все письма, а вместе с ними и воспоминания, обратно в ящик только под утро, когда от боли хотелось вскрыть собственную грудную клетку, а слёзы застилали глаза.       Она верно расценила его реакцию как предостережение и замолчала, смотря вниз, где на лестнице сновали работники, разносившие цветы.       - Не туда! – громко крикнула блондинка и истинным ураганом сбежала вниз по ступеням.       Через несколько часов всё в доме наполнится торжественной музыкой, громкими голосами людей и искристым шампанским. А пока что можно было позволить себе маленькую слабость, да?       С этой мыслью он ушёл в собственный кабинет и вновь выдвинул из стола ящик с письмами. Ему важно было почувствовать себя владельцем мемуаров любви. Любви всей его жизни.

***

      - Я дома! – объявила Лесли на весь дом. Её лицо сияло счастьем. – Ты просто не поверишь, в школе так здорово!.. – она возилась с застёжкой на туфельке, а когда всё же отстегнула её, то взбежала вверх по лестнице и застала Гвен в её комнате. – А сегодня ещё бал будет, представляешь? Пойдём туда, пожалуйста! – присев на кровать рядом с полулежавшей шатенкой, Ли молитвенно сложила руки и проговорила «пожалуйста» быстрой скороговоркой. Её переполняли эмоции, и это было видно невооружённым глазом.       Гвен улыбнулась и кивнула. Она всё ещё сомневалась, но увидев, как на Лесли повлияла школа, девушка сразу приобрела уверенность в правильности своего выбора.       Издав радостный визг, рыжая унеслась в свою комнату. Через несколько минут Гвен услышала, как открылась дверца шкафа и зашуршала одежда.       Её глаза медленно оторвались от созерцания дверного проёма и остановились на строчках раскрытого дневника. Ей нравилось мучить себя? Нет. Ей нравилось причинять себе сладкую боль, заставляя рану снова кровоточить. Х век       Майкл вышел из комнаты, закончив ужинать. С его уходом все заметно оживились и исчезло напряжение, висевшее в воздухе гнетущим балластом.       - Сыновья мои, - ласковым голосом проговорила Эстер, обведя взглядом молодых мужчин за столом и остановив его на Хенрике. – Вы уже выбрали себе спутниц жизни?       Все заметно смутились. Ребекка обрадовалась, что обращение «сыновья мои» к ней не относилось, и покинула стол, оставив братьев на растерзание любопытству Эстер.       - Вы не задумывались об этом, – со вздохом догадалась женщина и сложила руки на столе, отодвигая еду. – Вы уже в достаточно зрелом возрасте, чтобы обзавестись семьями.       - Я думаю, - начал Элайджа, не отводя взгляда от лица Клауса, которое заметно исказилось, – что есть одна девушка.       - Правда? – удивилась Эстер, хоть и подозревала, что первым женится именно Элайджа.       - Я скоро приведу её в дом в качестве жены, – решительно проговорил мужчина, игнорируя сжатые кулаки Никлауса. Наше время       Гвен с силой захлопнула дневник и оставила его на кровати, поднимаясь. Открыв дверцы шкафа, она проводит ладонью по ткани нарядов.       Дыши! Не покидай меня!       Его голос? Галлюцинация. Девушка зажимает юбку красного платья в кулаке и смотрит невидящим взглядом куда-то вглубь шкафа.       Ты слышишь, что я говорю, родная? Дыши! Прошу тебя, не умирай.       Родная. Дорогая. Любимая. Гвен вздрагивает от неожиданного ощущения. Она выпутывается из пут воспоминаний и смотрит на запястье. На аккуратной косточке, обтянутой кожей, блестит маленький солёный алмаз. Поражённая, она разжимает кулак и касается руками лица. Отнимает их и смотрит на кончики холодных пальцев. Мокрые.       Слёзы бегут бурным потоком. Путаясь в собственных ногах, она подходит к зеркалу и пытается вытереть их, но они раз за разом повторяют контуры её лица, оставляя после себя драгоценные дорожки.       Я люблю тебя, слышишь? Слушай меня, милая. Я спасу тебя, и мы поженимся. Веришь? Я говорю правду. Только не закрывай глаза.       В ногах больше нет сил. Гвен опускается на пол. Она устала бороться, пусть слёзы текут. Она сама хотела причинить себе боль, так почему самое желанное сейчас – остановить происходящее?       - Лучше бы убил, – с уставшей злостью выговаривает она и закусывает губу до крови.

***

      - Я познакомилась с девочками в классе литературы, они очень хорошие! – Лесли рассказывала о школе, изредка прерываясь на вдохи.       Они пришли с большим опозданием. По бальной зале кружились пары, а гости расходились по дому, попивая шампанское и заводя светские беседы. Смешно.       - Я пойду, наверное, - Ли замялась, посматривая в сторону одноклассниц, и взглядом попросила у Гвен разрешения.       Кивнув, шатенка проводила взглядом удалявшуюся фигуру Лесли. У неё на этот вечер были грандиозные планы. Если верить новым подругам Ли, то на бал позван весь город. То, что нужно, хотя найти Деймона Сальваторе в этой толпе будет сложно.       Гвен поставила пустой бокал на поднос официанта и, поправив чёрную перчатку на левой руке, уверенным шагом подошла к первому попавшемуся незнакомцу. Дотронувшись до его плеча, она тем самым обратила его внимание на себя.       - Чем могу помочь? – доброжелательно отозвался парень, оборачиваясь.       Он продолжал интересоваться, всё ли у неё хорошо, а Гвен не могла найти слов, чтобы хоть что-то ответить. Она смотрела через его плечо на кружившуюся пару: великолепная блондинка, от которой веяло силой и красотой, танцевала с глуповатым партнёром, и было заметно, что ей это было далеко не в радость. Ребекка.       Шаг назад. Правильно, девочка. Давай, ещё один. Ты сможешь. Ты не приросла к этому месту, тебе просто кажется. Вот так. Молодец! А теперь оборачивайся и убегай отсюда.       Вены во всём теле закупорились, сердце билось где-то в глотке. Шпильки мешали Гвен уверенно перебирать ногами. Всё вокруг смешалось в один бурный водоворот, стремительно утягивавший её на самое дно.       В очередной раз столкнувшись с кем-то, Гвен собиралась пробормотать короткое «Извините», как заметила кольцо на пальце мужчины. Х век       - Всегда и навеки, Гвен, – мужчина целомудренно поцеловал её в лоб. – Я буду любить тебя, сколько бы лет нас ни разделило, сколько бы преград между нами ни возникло, сколько бы людей ни отобрали нас друг у друга. Я всегда буду только твоим, – он посмотрел на неё взглядом, полным нежности, от которого она всегда чувствовала себя самой особенной.       - Громкие слова, – она провела рукой по его щеке и счастливо улыбнулась. – Я обещаю любить тебя до тех пор, пока небеса не искрошат горы и не высушат океаны, – заметив улыбку на лице мужчины, она поцеловала его в уголок губ и повторила шёпотом. - Только тебя. Наше время       Солнцезащитное кольцо. Не жалкое и грубое кольцо, которое заколдовала Аяна, а увесистый перстень, украшенный огранённым изумрудом. Гравировка «ЭМ» развеяла последние надежды Гвен на то, что это был не тот первородный, не тот самый вампир, который разрушил её жизнь.       Чувство было схоже с тем, когда тебя переезжает поезд. Вот ты идёшь, ничего не подозреваешь, а он сносит тебя одним лёгким движением. Ломает рёбра, осколки которых впиваются в лёгкие и внутренние органы. Ты падаешь вниз, не понимая, что происходит, и так и не сумев найти, за что можно ухватиться. Попадаешь под колёсные пары. Они давят, перекатываются и снова давят. Лицо, ноги. И вот, у тебя уже нет ни того, ни другого. Но ты не умер. Ты - грёбаный бессмертный. Тебя ничто не сможет убить. И ты живёшь с этой болью до того момента, пока вновь не просишь кого-нибудь бросить тебя под поезд. И ты переживаешь это снова, превращаясь уже не в изувеченное тело, а в кровавую кашу, расплескавшуюся по рельсам.       Не двигайся. Он, как опасный зверь, решит, что ты уже умерла, и уйдёт. Замри! Не отступай, это будет слишком подозрительно. Стой рядом, надейся, что у него есть дела поважнее, чем разбираться, кто в него врезался. Не дыши, это вызовет подозрения. Притворись никем. Овощем. Воздухом. Невидимкой. Случайным призраком.       - Прошу прощения за грубость, – дрожавшим голосом произнёс он, отступив назад, чтобы взглянуть на свой персональный дурман.       Элайджа уловил нотки цветочного запаха. Его цепкий взгляд пробежался по шее девушки. Знакомая аккуратная родинка. Мёртвое биение собственного сердца отдавалось в его голове ударами тяжёлого молота по звенящему металлу. Он боялся, что это какая-то иллюзия. Его воображение и бокал шампанского вступили в сговор и подослали это чудесное видение. Мужчина узнавал эти веснушки, рассыпанные солнцем по её бледным щекам. Взмах ресниц, когда она подняла свои тёмные глаза на него. Изгиб губ, говоривших заветные слова так давно, что то время казалось прошлой жизнью. Он вздрогнул. От одного её взгляда ему показалось, что в него ударили сразу три молнии. Тысячи вольт, сжигавшие каждую клеточку его тела, разрушавшие прошлые убеждения.       - Гвен, - впервые за многие века он произнёс её имя. Выдохнул со всей нежностью, которая копилась в нём с момента её ухода. Его глаза заслезились, а руки затряслись. Он не мог поверить, что она стояла перед ним. Живая. Родная.       Её имя из его уст казалось ей до обморока прекрасным. Она забыла о том, как он мог заставить её дрожать от любви одним звучанием своего голоса. Она смотрела на черты его лица и позволила себе слабину: слёзы вот-вот начнут скатываться по её щекам, а губы уже сдались и растянулись в самой любящей улыбке. Да, она любила его. До сих пор. Как она однажды сказала: «Я обещаю любить тебя до тех пор, пока небеса не искрошат горы и не высушат океаны». Горы целы, стоят. Океаны бурлят от жизни за гладью воды. И она всё ещё любила его.       - Элайджа, – её голос, да и её всю, било крупной дрожью.       Вся её душа кричала о побеге, но она отрицательно покачала головой. Не так. Не сейчас. Она позволит себе постоять рядом с ним. Совсем чуть-чуть, ну же. Это так важно…       Его взгляд не поменялся. Он всё так же смотрел на неё, как на самое дорогое сокровище в своей жизни. Пусть её душа рвалась на куски, но они с ним вдыхали один воздух.       Мужчина не может удержаться. Он вытягивает руку и почти касается ещё щеки. Ещё немного. Из уголка её глаза скатывается слёза и повторяет контуры скул, подчёркивая их изящность. А потом она исчезает.       Так, будто её и не было. Иллюзия. Жестокое наваждение.       Но нет, она есть. И она в одном городе с ним. В одном городе со своим главным демоном. Гвен оставляет автомобиль для Лесли, а сама с помощью вампирской скорости оказывается дома. У неё ещё есть время до того, как Ли приедет с бала. А пока что она поплачет. Тихо, скрывая от кого-то несуществующего свою слабость. Она раздерёт руками кожу на груди, попытается добраться до сердца, но не сможет его вырвать. Потому что жалкая. Потому что больная.