Эпилог 0.2 A Thousand Years
4 декабря 2014 г., 20:16
Kodaline – All I Want Celia Pavey – A Thousand Years Celia Pavey – Scarborough Fair/Canticl.
Гвен впервые не задавала вопросов. За что? Почему? Чем заслужила? Нет, она просто смирилась. Смирилась со всем. За всю свою жизнь она никогда не была настолько послушной и прогибавшейся под систему. Единственное, чем она занималась, – разгуливала по миру, натыкаясь на таких же невидимых прохожих. Со временем Гвен заметила за собой одну особенность – она постоянно держалась рядом с Майклсонами. И это не обуславливалось её любовью к Лесли. Нечто другое постоянно сводило их дорожки. В Гвен тлела злоба. Ей осточертели и стали ненавистны безразличные взгляды прохожих, скользившие по ней. Больше всего девушке хотелось закричать, сказать, что она была здесь. Она была жива. Но нет. Первородная просто сжимала губы и отворачивалась. Ей это было незачем… Ведь здесь её место. В этом бесконечно сером мире, столь тесно находившемся рядом с реальностью. Она видела Эстер. Они стояли друг напротив друга несколько минут, пока удивление не сошло на нет. Гвен не кинулась на неё, а ведьма просто кивнула и исчезла в тумане. В том мире было много тумана. Столько, сколько за все прожитые годы Гвен и не видела. Небо медленно падало и давило на хрупкие плечи девушки с каждым днём всё сильнее. А ещё там было очень одиноко. Никто ни с кем не разговаривал. Никто ничем не делился, а спрашивать что-то считалось плохим тоном. Гвен изредка могла стирать и без того хрупкую границу между живыми и мёртвыми. Тогда стены в комнате Элайджи в особняке, стоявшем в пригороде Лондона, приобретали краски. Исчезал туман, и внутри, где-то в груди, появлялось это странное ощущение жизни, которое стало ей чуждо. Она была мертва слишком долго. Даже при жизни. С каждым разом, когда Гвен оказывалась особенно близка к Элайдже, устраиваясь у изголовья его кровати и осторожно порхая пальцами над его волосами, ей становилось тяжелее. Она ощущала боль и понимала, что так нельзя. Нельзя хвататься за него, как за соломинку. Элайджа это тоже чувствовал. Он не мог освободить свои мысли. Первородный стал одержим поисками заклинания, возвращавшего мёртвых к жизни. И было дело не только в погибшем Коле, которого убил какой-то никчёмный охотник. Майклсон предпочитал думать, что именно в брате. Но Гвен-то всё знала. Она не давала ему забыть о себе, хоть и не показывала никакими явными признаками, что она была здесь. Рядом. В ней боролись два противоречия: стремление не быть забытой и желание избавить Элайджу от этих мук. - Элайджа, перестань, – попросила Лесли, опустив глаза в пол и сжав руки в кулаки. – Её не вернуть. Это бесполезно. Она мертва и навсегда таковой останется. Даже если ты сделаешь это… Это будет не она. Рыжеволосая замолчала. Она понимала, что была слишком резка и незаслуженно строга к брату. «Но только это и могло остановить Элайджу,» - думала она, только вот… Сомнения, что его уже ничего не остановит, давно закрались в её голову. - Брось ты это дело… - проговорила она и закрыла за собой дверь, не остановив взгляда на свитках, разбросанных по рабочему столу мужчины, и синяках под его карими глазами. Гвен осознавала, что это была правда. Всё было бессмысленно и бесполезно. Она была мертва, и ей никогда больше не обнять Элайджу, не погладить по голове Ли и не увидеть рассвет. Она ведь прекрасно понимала это всё. Так почему же она плакала? Лила слёзы, закрывала лицо руками и падала на колени. Из её горла вырывались неясные хрипы. Единственное, чего бы ей хотелось, – это схватить Элайджу за пиджак и попросить его не забывать. Не забывать её. Помнить, что была женщина, которая любила его на протяжении тысячи лет и даже после смерти. Гвен отняла руки от лица. И увидела, что они были мокрые. И пол был мокрый. Она плакала настолько горько, что не заметила, как залила всё вокруг себя. - Гвен? Ты здесь, да? Помнишь, что я тебе обещал? Обещание, которое мы дали слишком давно. Моя память немного хуже, чем твоя. Можешь напомнить? Первородная опёрлась на колено и встала. Убрала дорожки слёз ребром ладони и шмыгнула носом. - Я обещаю любить тебя до тех пор, пока небеса не искрошат горы и не высушат океаны, – она улыбнулась. – Кажется, так. Элайджа её не услышал, но это нисколько не омрачило её улыбку. Спустя минуту он кивнул. - Мы ещё поборемся. Мы с тобой. Вдвоем. На пути к вечности. Майклсон подходит к столу и выдвигает ящик. Вытаскивает ленту. Гвен склоняет голову набок и приобнимает себя одной рукой, а другую протягивает, пытаясь ухватиться за кончик. Ничего не выходит. Она всё так же не может касаться его мира. Но ей и этого достаточно. Только не забывай.***
Гвен укоризненно качает головой, когда Элайджа садится на ближайший рейс в Америку. Ему доложил шпион, что в Мистик-Фоллс снова какая-то чертовщина, и поэтому некогда мёртвые станут живы на несколько часов. Всего несколько часов взамен месяцев, проведённых здесь. Она не верит в это. Что за чушь? Но Майклсону, похоже, всё равно. Он не разбирает, где реальность, а где заоблачная мечта. Он ослеплен этой сказочной возможностью. Дом Майклсонов пришёл в запустение. На мебели натянуты простыни, а на полу лежит слой пыли. Элайджа открывает окно и не двигается. Просто смотрит на ночную природу, чувствуя волнение, выражающееся в едва заметном дёрганье кончиком пальца. Гвен не хочет смотреть на его разочарованное лицо. Она разворачивается и почти уходит, когда некая тёплая субстанция, как импульс, проникает в неё. Заставляет поперхнуться воздухом. Дышать трудно. Жить ещё труднее. Элайджа в тот же момент, услышав кашель, разворачивается. Он видит силуэт девушки, согнувшейся пополам. Её спина содрогается. Мужчина перемещается к ней и не может скрыть своего беспокойства. Наконец, она привыкает к этому чувству. Вновь чувствует себя тёплой и выпрямляется, оказавшись лицо к лицу с Майклсоном. Раньше бы она задумалась. Стоит ли так делать? Не подумает ли он чего лишнего? Нужно держать дистанцию? А сейчас же… Сейчас ей всё равно. У неё есть только несколько часов. Всего лишь. Она сделает всё, что хотела. Кинется к нему на шею, взъерошит волосы, поцелует. Они не хотят говорить. Они хотят чувствовать себя настолько живыми, насколько это возможно. Целуют, стискивают в объятьях, жмутся. Лишь бы быть теснее. Ближе. Сердца вампиров заходятся в неистовом ритме, а кровать под ними скоро сломается. В порыве Гвен вонзает свои клыки в его плечо, скрывая стоны. От жаляще-приятной боли Элайджа рычит сквозь стиснутые зубы. Они вдвоем ищут наслаждение и находят его. Содрогнувшись под этой ношей, Майклсоны с блаженными улыбками касаются лицами подушек, но не засыпают. Не теряют времени. Элайджа водит большой рукой по спине девушки, выводя какие-то, только ему одному известные символы. Он утыкается носом в её длинные тёмные кудри и вдыхает цветочный запах. Скоро они меняются местами: Гвен напевает какую-то французскую нежно-приторную мелодию, запустив пальцы в волосы мужчине и перебирая пряди. Она не думает ни о чем, потому что все её мысли сводятся только к одному: «Скоро наступит конец». Первородная только позволяет себе быть счастливой. - Я чувствую, что уже скоро, - стараясь держать эмоции в узде, произносит она шёпотом. Элайджа садится и оказывает с ней на одном уровне. Они вглядываются в глаза друг друга, видя единственное, что у них на уме: желание остаться друг с другом. - Не думай об этом. Поспи, – Майклсон вытягивает губы в покровительственной улыбке и ласково гладит жену по волосам. Гвен чуть недоверчиво прищуривает глаза, но всё же ложится и прижимается к мужчине. – Когда ты проснёшься, то уже будешь рядом со мной. Со всеми нами. Рассвет был красивым. Наполненным счастьем, безоблачным. И самым коротким. Уже через секунду всё наполнилось серостью, и она исчезла. Даже когда Элайджа действительно нашёл заклинание и сильную ведьму, ничего не получилось. Она вызволила своих друзей, и в наполненной лодке недовольного Харона осталось только одно место. А ведь он ждал её… Только вот сама Гвен распорядилась иначе. Она канула в безызвестность и вытолкнула единственного родного человека – Кола - прочь. В жизнь.
