Хроники хвостатых: Ну мы же биджу...

Саке было горьковатым, но в остальном – всё было прекрасно. К тому же, Шукаку был уже настолько пьян, что смех Шио под боком волновал сильнее, чем излишняя горечь выпивки. - Знаешь... – протянул он, подливая девушке саке. – А я всегда... а-а... хотел с тобой напиться. Ёко хихикнула и ткнула его под рёбра. - Какое странное желание, - промурлыкала она. – От меня и вечной любви хотели, и в постель затащить хотели, и убить, но вот пить со мной никто не хотел. - Вот видишь, какой я особенный! Кицунэ снова расхохоталась, и её хмельной хрипловатый смех растворился в шуме людских голосов в баре. Не слишком чистый, не слишком помпезный, забитый под вечер простым людом – лучшего места и не найти было. Этой ночью Шио часто смеялась его шутками или просто так. Разрумянилась, кривила губы в улыбке, расстегнула жилетку, так как внутренний огонь подогрело саке: она смеялась, даже когда в глазах отражалась грусть. Наверное, Шукаку мог бы её полюбить. Когда-то давно, увидев на песчаном бархане в лучах закатного солнца; запомни он её такой, тануки влюбился бы без памяти. Но, к счастью, Шукаку помнил и знал её другую, простую, смеющуюся лисьим смехом и был счастлив и так, потому что Шио нужен был друг. - Не грусти так! – Ёко стукнула его по спине, да так сильно, что тануки ударился грудью о барную стойку. – Налей ещё и... какие девушки тебе нравятся? Шио снова замурчала, томно и разморено: - Ты же любишь женщин, я знаю, красивых, - лениво и медово шептала ему она, повиснув на плече. – Ну, расскажи, мне интересно... Шукаку любил красивых женщин, но проблема была в том, что он любил всех и никого. Каждая могла стать для него королевой на пять минут, чтобы он забыл её через семь. Важны для него были подруги и одна, что стала для него названной младшей сестрой, но Ёко определённо спрашивала не о них. - С синими волосами и синими глазами, - брякнул он, не думая, и стал мрачен, так как никогда не видел таких и пожалел об этом сразу; портрет синеволосой незнакомки выходил притягательно-прекрасным. Налитое подругой саке он выпил залпом. - Что, сказал, чтобы я отвязалась? - Не уверен... – пробормотал тануки. Шио ухватила его за волосы и крепко поцеловала в щёку. Шукаку вяло фыркнул, а через мгновение – опомнился и возмутился. Ёко вновь захохотала, а тануки показалось, что из-за её смеха на кицунэ пялятся все мужчины в этом месте. - А я хочу, чтобы с нами пил мой брат, - произнесла Шио. Шукаку кивнул – она была слишком права, так как, отвернувшись, тануки через раз казалось, что смеётся не она, а Курама. Брат и сестра одинаково хохотали, одинаково скалили клыки и – когда-то – одинаково сражались. Их нельзя было разлучать, так как время разделило их лишь по глупой и жестокой ошибке. - Спорим, он бы выпил больше тебя? Теперь была уже очередь Шио фыркать. - Не хочу с тобой спорить. Мне лень, а ты забудешь. Шукаку смотрел на её равнодушное лицо минуту и тридцать шесть секунд, думая, что его тоска не сравнится с дырой в её сердце – Курама слишком много места занимал и занимает в её жизни. У тануки так не выйдет, но он ей тоже нужен. Это грело. Какой-то мужлан подошёл к ней с другой стороны, словно не заметив, что она говорит с другим, и спросил, можно ли сесть рядом. - Да сидите, чего уж там... – вяло отозвалась на его вопрос Шио и даже не ойкнула, когда Шукаку обхватил её за талию и пересадил к себе на колени. Так и надо. Ёко перекинула через него ногу, щёлкнула по носу и хихикнула. - Сколько раз ты ломал нос? – смеясь, спросила она, проводя пальцем по его переносице. Дай угадаю... Четыре? - Три. И ты слишком пьяная, - глупо улыбаясь, сказал Шукаку. - Ага... – протянула кицунэ и царапнула его щёку. – Но ты же отнесёшь меня домой, м-м?.. - Ты слишком пьяная, - повторил парень и был прав. Но до дома после он дотащит, куда денется. Разумеется, ни Неджи, ни отец не стали никому рассказывать о том, что случилось вечером на полигоне – победа наследницы над гением побочной ветви была слишком незначительным событием. Но уже к полудню следующего дня знали все. Хината бы не обратила на это внимание, если бы внимание к ней было повышенным. Спустившись к позднему завтраку, рассчитывая на то, что на кухне никого не будет, Хьюга, зевая, подошла к холодильнику. Молоко, хлопья – ей хватит, но стоило только усесться за стол, как в окно постучали. Ко забрался на подоконник без спросу. Хината не сумела скрыть удивления, так как обычно мужчина был сдержанно-серьёзен. - Доброе утро, Хината-сама, - приветливо, он улыбался. - Доброе, Ко-сан... – пробормотала Хьюга, стесняясь растрёпанных волос, мятой пижамы и того, что её утро началось около двенадцати дня. – А почему вы через окно? - Я просто заглянул пожелать хорошего дня. Вы молодец, Хината-сама. Мужчина одобряюще и как-то по-домашнему потрепал её по волосам и ушёл до того, как Хината опомнилась и успела что-то у него спросить. Странно. После завтрака Хината умылась и решила, что день слишком жаркий и от зноя не спасёт даже тень. Последнее время ей было плохо на жаре – Шио объяснила ей, что это из-за того, что организм перестраивается под действием ледяной чакры, а этот тип плохо сочетался с погодой – поэтому Хьюга взяла вентилятор и расположилась у себя с мечом на коленях. Тсукикайбо не тупился, пыль с него счищалась простой влажной тряпкой. Но в тоже время, он требовал себе внимания хозяйки и не любил, когда о нём забывали, поэтому Хината взяла недавно прикупленный точильный камень и заводила им вдоль острой кромки лезвия. Узор на клинке красиво переливался, а значит мечу нравилось. Хьюга разумно не воспринимала его как неодушевлённый предмет. Вскоре, в комнате стало приятно прохладно. Хината не сразу поняла, почему, но вдруг её осенило – вентилятор разносил по закрытому помещению прохладу от вечно холодного лезвия. Девочка заулыбалась и погладила бок клинка, направляя чакру почти так же, как при Джукене, но мягче; узор на металле заискрился инеем. Шаги она услышала слишком поздно, поэтому успела убрать в свиток только меч. Такое неподобающее обращение ей ещё аукнется, но после – дверь открылась, а Хьюга застыла в руке с точильным камнем. Ханаби и не думала стучаться. Помнится, Хината никогда не была против её крайне редких посещений. - Сестра? – заинтригованно. Старшая Хьюга сидела с закрытым окном и вентилятором, точнее, стояла – застыла посреди комнаты с каким-то камнем в руке. - А... это ты, Ханаби... Не то, чтобы Хината почувствовала облегчение, но это было гораздо лучше, чем зашёл бы Неджи. У неё с Ханаби сложились странные отношения: не родные, не чужие. Сестра была ещё слишком мала, чтобы до конца понимать отчуждение всего клана к Хинате, но в тоже время достаточно взрослой и сильной, чтобы оправдывать надежды отца и перенимать поведение остальных. Им не о чем было говорить или сплетничать, и обе дочери Хиаши не привыкли делиться своими переживаниями – привычней в одиночку, каждая по-своему. В каком-то смысле они были ужасными сестрами, но Ханаби для Хинаты была лучшей сестрой, чем сама она – сестрой Неджи, хоть и не родной. - Тебе что-то нужно? – спросила Хината, так как Ханаби редко заходила просто так. Точнее, никогда. - Я... а... ты видела Неджи? – вкрадчиво уточнила младшая Хьюга, прошла через комнату, оглядываясь с любопытством, словно была в гостях у какого-то своего знакомого и опустилась на край кровати. Хината не нашла ничего лучше, как сесть рядом. - Сегодня не видела, - честно ответила старшая Хьюга. – Тебе он... - А я видела! – бодро осведомила её сестра. – C cамого утра на полигоне пропадает, не нашем, даже не завтракал. И еды не взял. Представляешь? Хината что-то невнятно угукнула. Девочка знала, что Неджи усердно тренируется, и во многом его сил хватало на дольше, чем у неё. И тем не ясней становилась причина прихода Ханаби. На памяти Хинаты, сестра ни разу не заходила к ней просто так. - Потренируемся? – вдруг тихо сказала Ханаби. Младшая Хьюга нервничала – слегка-слегка. Но она не имела права упустить шанс тренировки с тем, кто победил Неджи. Об этом говорили в клане утром, об этом сказал Неджи, бросив: «Если меня может поставить на колени Хината, то я никто», - об этом молчал отец; никто не знал, как хорошо умела его читать Ханаби, и что могла прочесть по плотно сжатым губам. - Что? – шепотом. Хината ожидала чего угодно, кроме этого. Чтобы её талантливая сестра просила её о тренировке?.. Это... Как такое может быть? - Потренируешь меня? – Ханаби повернулась и попыталась поймать взгляд Хинаты. Не вышло – обожгло холодом, небесной серой далью, непониманием. Отчего-то младшая Хьюга никогда не замечала, на каком расстоянии от неё Хината. Но ведь она – старшая сестра, она поправляла ей одеяло в детстве и сидела у изголовья во время зимней простуды вместо ушедшей навсегда матери. И лицо у неё было совсем как у мамы... - Ты смогла победить Неджи... - Ну, не то чтобы... – замялась Хината. - Но ты смогла! Я никого не знаю, кто смог бы такое! Старшая Хьюга смутилась. Конечно, сестра преувеличивала из-за возраста и временной малости своего детского несмотря ни на что мира, но слышать такое было приятно. К щекам прилила краска, и Хината подумала, что от совместной тренировки ничего не будет. Хотя отец и не одобрит. - Пожалуйста... – снова попросила Ханаби. - Ну, хорошо, - Хината улыбнулась. – Пошли. Только тихо... Ханаби заговорчески шикнула и приложила палец к губам. Старшая Хьюга еле удержалась от порыва протянуть руку и потрепать сестру по волосам. В это позднее утро не только у сестёр Хьюга было приподнятое настроение. Молодой высокий парень, сунув руки в карманы бридж, неспешно шёл по дороге в сторону ворот Конохи и совсем не думал о том, что скажет охране на входе. Юноша насвистывал приставучий мотивчик, который услышал в каком-то трактире и то и дело отбрасывал назад мешающиеся волосы, которые стянул резинкой ближе к концам, и, после ношения высокого хвоста, это было непривычно. Нет, серьёзно, Дейдаре совсем не думалось об охране. Тсукури не любил продумывать заранее такие мелочи: он мог, но редко и лишь при острой необходимости, и её острота должна равняться заточенности оружия врага. С другой стороны, он не был глупцом. Весь свой груз он оставил в паре километров от Листа, форменный плащ – там же, и переоделся в подобие своей старой одежды; волосы распустил и попытался зачесать чёлку на другую сторону лица. Хенге он решил не использовать – если раскусят, то точно не отпустят. А так... наврёт что-нибудь. Коноха занята глупым экзаменом, здесь должно было быть куча гостей. Если не привлекать лишнего внимания, то он спокойно пройдёт – сумки набиты глиной, а малое число шиноби знают, что и такое оружие есть. Охрана была в лице двух зевающих на жаре тюнинов. Неподалёку были более опытные шиноби, хотя и тоже мучающиеся от жары, но они изредка поглядывали на охранников, призывая тех к должному порядку. Дейдара поразмыслил, что лучше: показаться на глаза или прошмыгнуть мимо, рискуя после оказаться на более тщательном допросе с листовкой о своём же розыске перед глазами, и выбрал меньшее из зол. И бодрым уверенным шагом, приклеив на лицо улыбочку типичной деревенщины, направился к охранникам. Те, завидев его, оживились, закопошились, а Тсукури мысленно закатил глаза. Идиоты, а не шиноби. Да уж, разнежился Лист, разожрался на мире и спокойствии последних лет... - Кто такой будете? – лениво и явно не по уставу спросил один из тюнинов, осматривая его с ног до головы и не видя ничего, кроме простых брюк, короткой юкаты и сандалий для рабочих людей – простых, на одном ремешке между большим и указательным пальцем.* - Кирито, господин шиноби, - отрапортовал Дейдара, не задумываясь назвав имя последней марионетки Сасори. - И что ты тут делаешь? Шпионишь? Тсукури едва не дёрнулся, так и не подружившись до конца с идеальной выдержкой, но продолжил играть дурачка - Не-а... Тут же этот... мм... экзамен, вот! И подруга моя тут! Я... мм... болеть пришёл! - О, у тебя подружка куноичи? - ехидно. – И из какого она селения? - Эм... Дейдара замялся. Прокол был явен – он понятия не имел, за какое селение якобы выступает Шио, чем она тут занимается, прошла ли дальше и стоит ли соврать ещё. Но могли и отвести прямо в руки «подружке»: чтобы опознала и подтвердила личность. И вдруг на него со спины налетело нечто небольшое, но ощутимое, повисло на плечах и до того, как Тсукури на одних рефлексах потянул руку за ножом, зашипело на ухо шипящим шёпотом: - Ты совсем рехнулся, ненормальный? Знакомый шёпот. Парень не удержался от усмешки, но тихой. Шио спрыгнула со спины Дейдары. Похмелье не мучило её: регенерация спасает и от отравлений, включая алкогольное, выжигая в организме весь шлак и восстанавливая разрушенные клетки. Правда, и опьянеть было делом не простым. Как бы побыстрей утащить отсюда Тсукури... - Здрасте! – выглянула она из-за него, узнала Изумо и Котетсу, которые пытались обдурить экзаменуемых перед первым этапом, и улыбнулась, обнажив зубы. – Проблемы? - Этот сказал, что пришёл болеть за одну участницу... Мол, подружка-куноичи, - Котетсу говорил спокойно и немного снисходительно, - болеть пришёл. Знаешь его? - Разумеется, - промурлыкала Ёко как можно более очаровательно. – Только он всё-всё напутал, но это же совсем неважно. - И чего я напутал? – брякнул Тсукури. - Ну как же, я же писала тебе, что не прошла... И из Аме я, из Аме... Кицунэ бросила на него краткий, не заметный охране испепеляющий взгляд и снова повернулась к тюнинам. Что она им напела, Дейдара не слушал, предпочтя разглядывать саму Шио, а спустя минуту его быстро, но жёстко и уверенно, почти волокли по каким-то проулкам. Девушка была зла и зла на него, но Тсукури веселился и почти радовался: собственная чакра резонировала на клубящийся огонь Ёко, откликаясь теми же всполохами – родня ж, хотя не кровная. Как она там ему говорила пару лет назад... Энергетическая? Нет, человеческая сущность определённо была скучнее. Шио соблаговолила ему хоть что-то сказать, лишь втащив в какой-то особняк. Поднявшись в спальню на втором этаже – живая комнатка с художественным бардаком – Ёко развернулась к нему лицом, посмотрела в глаза и едва не рыкнула: - Дейдара! Тебя знакомо слово секретность? - Да, - спокойно и почти меланхолично. – Именно поэтому я оставил твой заказ недалеко от селения, а не тащил сюда. Кицунэ обречённо выдохнула. Дейдара оскалился острыми клыками. Шио ответила тем же и ругнулась на весёлую шутку свитка, который превратил Тсукури в Ёко, точнее – в ехидного и невыносимого четырёхвостого кицунэ; энергии техники перевоплощения никогда не хватает больше, чем на шесть хвостов, а что до четырёх, то Ёко всегда казалось, что это из-за числа ртов: настоящий, на груди и на руках. Впрочем, именно поэтому девушка недолго на него сердилась. Вдали от дома и знакомых лиц ей были важны любые родственные связи, даже рождённые техниками Совета. Дейдара – полноправный Ёко. И Шио и не думала это отрицать, лишь по привычке называя его человеческой фамилией. Вскоре они уже сидели на полу, голодный Тсукури уминал кривоватые бутерброды с ветчиной и курицей, а Ёко вчитывалась в строки предназначенного ей письма. У Сасори был приятный почерк истинного аккуратиста. Или же он просто желал вместить больше иероглифов на тонком листе бумаге, который исписал с двух сторон? Шио не прочитала всё сейчас, лишь общее да по мелочам, что Сасори решил ей рассказать по той или иной причине, а остальное – личное, интимное для её сердца даже на бумаге. Ёко отложила это на потом, к примеру, на вечер, когда будет лежать одна в своей-чужой постели и думать, что на узкой койке, но вдвоём, было удобнее. - Сколько ты привёз? – спросила она у ещё жующего Дейдары, убирая письмо за пазуху. - Три больших... А маленьких, - парень пожал плечами, - чёрт их знает, не считал. - Далеко они? - Пару километров от селения. - Угу... Тогда надо сходить туда и посмотреть. - Ну, допустим, - согласился Тсукури. – И что потом? - Что потом, что потом, - буркнула Шио. – Минировать будем в паре мест – вот что потом. - А тебе это зачем? – полюбопытствовал Дейдара, откликнувшийся на её просьбу сделать бомбы, которые взорвутся от любой чакры, сразу, не думая о последствиях и причинах; мысль о том, что его искусство узнают даже там, где не будет его самого, вдохновила слишком сильно. Ёко только фыркнула и поднялась на ноги. Нужно было идти. - Дейдара, друг мой – обречённо выдохнула Шио. – Я, конечно, знала, что ты... с заскоками, но вот то, что ты страдаешь гигантоманией – это для меня новость. Тсукури гордо улыбнулся, обводя взглядом небольшую полянку, пространство которой было занято глиняной взрывчаткой. Тут были и мелкие паучки и гусеницы, что можно было удобно прикреплять на стены или врага, небольшие мины – шипастые шары, форму которых Дейдара далеко не сразу догадался сделать именно такой, и прочие бомбы всех размеров и форм. Предметом его гордости были три большие птицы, которые могли немного пролететь до цели и срабатывали по отдельному сигналу активации. Парень искренне был собой доволен – раньше он делал бомбы лишь для себя, но старой подруге помог с удовольствием. И увлёкся. - Так-с... Тут нужна профессиональная помощь, - задумчиво проговорила Ёко и зачем-то направилась к ближайшим зарослям. - Я профи, - уверенно сказал Тсукури. – И что ты там делаешь? - Ищу лисью нору, тут следы есть, - отозвалась девушка, которая через кусты успела уйти немного левее. – А ты своё дело уже сделал, правда, придётся объяснять действие всех бомб. Последнее было само собой разумеющееся, а вот первое Дейдара не понял. Впрочем, вглядевшись в попавшийся на глаза клочок влажной земли, он действительно заметил след от маленькой лапой и узнал его: в какой-то момент лисицы стали принимать его за своего и бояться перестали. Как-то в одну холодную ночь на редкой одиночке потрёпанная жизнью лиса притащила к его костру всех своих щенят – греться, а сама смотрела на Тсукури понимающе и благодарно; к утру она уже ушла вместе со своим выводком. Лисья нора была найдена достаточно быстро. Возле неё была куча голубиных перьев и мелкий лисёнок, который с наслаждением катался по земле, вываливаясь в траве и пыли. Заметив Шио, он метнулся в нору. Ёко села и начала ждать. Вскоре, лисёнку надоело сидеть в норе. Он высунулся немного, прижимая уши к голове и закрывая нос лапами, но видно – любопытный, как и все дети. Шио хмыкнула и растянулась на земле, чтобы быть с ним почти на одном уровне. Трусить слишком долго ему тоже не понравилось. Лисёнок выбрался наружу, всё так же прижимая уши, повёл носом, принюхиваясь; глаза видели человеческую самку, зато нос – лисицу, самую настоящую, большую и опасную, чужую. Её бы он испугался, но помимо смеси других запахов, от неё пахло дружелюбием. Когда он подошёл, эта странная лисица знакомо зафырчала, и лисёнок точно уверился, что ему просто кажется, что это человеческая самка. Лиса, точно лиса, добрая. Поэтому, лизнув её в нос, он начал хвастаться, как ловко сегодня поймал себе обед, хотя мама ушла на долгую охоту. Шио нравился этот лисёнок: дурашливый, но милый. Лисьи разговоры она понимала туго – у них своё общение, в котором слишком много значили положение хвоста и ушей – но ей явно что-то с энтузиазмом рассказывали. По окончанию повествования, в течение которого лисёнок сбивался, чтобы обнюхать её и лизнуть в нос, Ёко поймала его за шкирку – он упорно отказывался сидеть на месте спокойно – и кое-как смогла объяснить, что ей надо. Лисёнок наклонил голову набок, чихнул и убежал. Когда Шио вернулась на поляну, скучающий Дейдара делал маленьких бабочек, пускал их полетать пару кругов над головой и взрывал, превращая в маленькие фейерверки. - Красиво, - сказала девушка, понаблюдав за падающими искрами от очередного взрыва. - Нравится? – задумчиво. С его рук слетела ещё одна бабочка, подлетела к Ёко и проделала путь вокруг её головы. Девушка коснулась крыла из тончайшего пласта глины, и насекомое стало очередным салютом. - Куда ходила? - Кое-кого позвала. - И кого? – с любопытством. - Вот придут, и познакомлю. Шио села на землю рядом с устроившимся в теньке Тсукури, откинулась на тёплый древесный ствол и прикрыла глаза. Сейрам отсиживалась в квартире Юмии – точнее, временной её квартире. Терпение Хачи кончилось в самый последний момент, и за небольшой – по её мнению – погром на втором этаже гостиницы, работники деликатно её выперли и почти смогли заставить заплатить двойную цену. Впрочем, девушка и не ушла б, если б пострадал не её номер. А так – Юмия нашла второй футон, а в Конохе им ещё недолго сидеть. Правда, пятна крови на полу слегка смущали, но не более. Академический порядок раздражал гораздо больше, а следы каких-то экспериментов на столе вызывали более серьёзные опасения. Кровь-то у всех есть... Однако сейчас Орочи занималась достаточно мирным делом: сидела на подоконнике, подставляя голые плечи жаркому солнцу, и читала. Книга была мирной и не источала яд или же едкие туман или пар, а Юмия не шевелилась – некоторые признаки холоднокровной рептилии в ней были и в человеческом облике, поэтому греться и наполнять всё тело солнечным теплом ей нравилось – было ещё не так жарко, как станет к двум часам. Вдруг она оторвалась от страниц и заинтересованно посмотрела на что-то на улице. - Что там? – лениво поинтересовалась Хачи, зная, что мало что может оторвать напарницу от чтения. - Лис. - И что? - Он что-то от нас хочет. Или от меня. Сейрам поднялась не потому, что ей было интересно, а чтобы развеять густое полотно собственной скуки хоть каким-то движением – на предложения отправиться на полигон Орочи пренебрежительно отмахивалась. Действительно лис, точнее лисёнок – мелкий, пушистый пока. Зверёк не мог усидеть на месте, переступал с лапы на лапу и почти поднимался на задние, пытаясь заглянуть к ним в окно. Ещё он кружился на месте, отходил на пару шагов, возвращался обратно и снова тянулся к окну. - Кажется, он что-то хочет,- бросила Сейрам. - Он нас зовёт. - Куда? - Шио? – вместо ответа предположила Юмия. - Ты же не собираешься всерьёз за ним идти? Но Орочи отложила книгу, подтянула к себе плащ и шляпу, без которых не показывалась на улице, и спрыгнула вниз. Лисёнок, довольный тем, что выполнил поручение, вился у ног Ёко и, приподнимаясь, когтями дёргал её за края бридж. Эта странная лисица пообещала ему награду, а все лисы выполняют обещания – так говорила мама. Но сейчас она профырчала ему подождать и сидеть тихо, поэтому лисёнок свернулся клубочком и закрыл лапами нос. Шио хмыкнула, забавный зверёк. Интересно, ему понравится ветчина? - А ты кто такой? – Сейрам сложила руки на груди, прищурилась и наклонилась к так и не поднявшемуся Дейдаре. Тот фыркнул, сдувая чёлку с лица и ответил отдалённо знакомой для Хачи по подруге лисьей ухмылкой. - Дейдара я. - Чё за Дейдара? - Наш он, - сухо сказала Юмия. Дейдару она не любила – несерьёзный и в голове каша, как она считала. Тсукури был один из тех старших, к кому Орочи обращалась на «ты», не растрачиваясь на уважение. Зато подрывник, узнав её по голосу и внешности – девушка сняла шляпу – оживился: - О, мелкая, и ты тут! – парень поднялся на ноги. – Ну и вымахала ты. Юмия дёрнулась и поморщилась. - Ю-ми-я, - напряжённо и по слогам сказала она. – Не Юми. И не так, - холодно. - Вы знакомы? - удивилась Хачи. - Он из Акацуки, - ограничилась Орочи кратким объяснением, мысленно уже просчитывая, где и как лучше будет разместить мины; Тсукури перестарался, изначальный расчёт был на меньшее количество. Сейрам покосилась на Дейдару. В своё время её не слабо взбесило то, что Шио, внедряясь в Акацуки, взяла с собой не её, и хоть со временем детская почти обида поутихла, парень этот ей не нравился. На своего он похож не был. Внезапно Тсукури заметил её взгляд. Повернувшись, он снова ухмыльнулся, а глаза его вдруг потеряли цвет неба и окрасились алым; зрачок вытянулся. Хачи фыркнула. Кицунэ значит, новичок небось – дома Сейрам его не видела. Знать бы, сколько у него хвостов – среди «новых» девятихвостых не бывает. К слову, о своей роли в процессе она не сомневалась ни на секунду: переноска тяжестей. Раньше б оскорбилась и послала всех, а теперь привыкла. - Это что? – спросила Орочи, указывая на шары с шипами. - Это под землю, мины. Юмия задумалась и мысленно сразу же представила пару мест, где их можно удобно и незаметно разместить. Правда, лучше б с картой. Шио кашлянула и протянула ей карту Конохи, словно только что прочитала её мысли. - Возьми, я пару мест уже отметила. Орочи кивнула и развернула бумагу. Карта была удобной, подробной – то, что нужно. Что ж, сначала будет удобней пойти в уже запланированные точки... Перегруженные руки Хинаты слегка покалывало, когда они с Ханаби закончили. Девочка и не подозревала, насколько упорна её сестра; тренируя джукен, младшая Хьюга почти забыла о простом оружии – швырять умела, а обращаться нет. И хотя у Хинаты был лишь крохотный опыт владения гигантским тесаком, она повторяла сестре объяснения, которые сама слышала от Зеру-сама: Твой меч – это ты, а ты – это твой меч. Вы одно целое и сражайся им так, будто орудуешь собственным телом. Кунай – это продолжение кисти. Не думай о нём, как об отдельном предмете. Не раздумывай, куда направить удар. Если ты сомневаешься в решении, то оно неверно; оружие предаст, даже просто сюрикен не терпит колебаний. Не целься в определенную часть тела, старайся быть быстрой, а позже рука сама будет знать, куда бить. Не забывай о враге. Твоя цель не убийство или чужое поражение, твоя цель – не умереть и не проиграть самой. Не думай о себе и своих руках, хоть тебе и неудобно пока держать нож. Смотри на меня и следи за мной, хоть тебе и непривычно без доджитсу. Ханаби быстро училась, и Хината сразу поняла, за что её хвалит отец. В их семье рос пока что незамеченный другими гений, по сравнению с которым даже умения Неджи будут блёкнуть – старшая Хьюга с трудом сдерживала её напор, хотя сестра начала впервые драться с кунаем всего полчаса назад. Теперь же она отдыхала, лёжа на голых досках веранды, но определённо была довольна собой. Хината тоже была рада спрятаться в теньке. - Клёво, - через некоторое время произнесла Ханаби. - Ты о чём? – непонимающе. - Дерёшься ты клёво... Старшая Хьюга отчего-то смутилась. Стоило сходить наверх за «брошенным» в свитке Тсукикайбо, но пока что ей не хотелось подниматься. Сестринскую идиллию через пару минут нарушил Ко. Мужчина отчего-то был в смятении и даже не спешил это скрывать. - Что такое, Ко-сан? – спросила Хината, так как изначально шиноби был приставлен именно к ней. - Там какой-то парень вашего возраста... Говорит, что к вам и знает вас, Хината-сама, - Ко мялся, что было непривычно. – С красными волосами. Мне его выпроводить? Хината аж подскочила на месте. - Не надо! – выпалила она и, вскочив, побежала к себе в комнату, так как оставлять меч дома не хотела. Как хорошо, что Ко сказал ей о приходе гостя, а не отцу или кому-либо ещё. Гаара терпеливо ждал, хотя без бутыли ощущал себя почти голым. Но калебас бы привлёк лишнее внимание, как и оставленный дома протектор, поэтому Собаку заставил бутыль разлететься на песчинки и самостоятельно следовать за ним; наловчившись, он уже почти не думал об этом песке. Правда, спине всё равно было слишком легко. Идея позвать тренироваться Хинату была спонтанной. Сейрам оказалась чем-то занята, поэтому тренировки автоматически отменялись, а Шукаку валялся пластом на футоне и страдальчески страдал о том, как ему плохо; похмелье настигло тануки в полной мере, и Гаара еле сдержался от соблазна вылить ему на голову стакан ледяной воды. Бывший джинчурики промаялся без дела полдня – сначала дома, а после на улице, и в самый солнцепёк ему пришла в голову мысль, что с Хинатой он ещё не тренировался. Дорогу к её дому он помнил, заплутав лишь у самого квартала Хьюга. Ему не составило труда найти нужные двери и не заметно к ним пройти. Открыл высокий мужчина, Хьюга, разумеется, и спросил, что ему надо. Гаара даже не подумал врать – не видел смысла, так как пришёл с вполне мирными намерениями, после чего мужчина удалился, сказав Собаку ждать у ворот. И тануки ждал, начиная сомневаться с каждой секундой. Гаара так и не понял, как относится к Хинате и как надо к ней относиться. С Шио, к примеру, было проще – почти Шукаку, но чуть дальше, болтает меньше и родилась женщиной, а иногда она могла стать близким наставником. Может, это потому, что Ёко старше, а Хьюга – его ровесница? Но его отношения к Хинате это всё равно не объясняло. Собаку искренне не понимал, почему её белокрылый, с инеем на волосах и ресницах, образ никак не шёл из головы, застряв в памяти, казалось, что навечно... От чего ему нравилось смотреть на неё – просто так смотреть, любоваться, как луной и звёздами на небе – и зачем в голову приходило желание протянуть руку и проверить, шелковистые ли короткие тёмные пряди или так только кажется? Ему нравилось её слушать, ему нравилось с ней говорить; нет, он любил это делать – отчасти с ней было интересно и нашлось гораздо больше между ними общего, чем должно, отчасти её голос порой был почти райскими переливами и Собаку заслушивался, после ощущая себя идиотом, так как мог пропустить её вопрос. А ещё Хината была удивительно понимающей, и ей совсем не надо было знать его жизнь, чтобы понять. Хьюга понимала просто так. Хината вышла к нему через пару минут. - Гаара? - Привет, - вздрогнул он, так как задумался. - Ага... Ты что-то хотел? Или так, просто? – немного смущённо, Гаара раньше не заходил к ней сам, а скрывать перед собой, что ей нравится проводить с ним время, Хината не стала. - М... Все заняты... Потренируемся? Девочка закусила губу и задумалась. С одной стороны она только что тренировалась с сестрой и уже устала, к тому же, Гаара был слишком сильным, но с другой... - Только если в тени. Тень была найдена быстро: берег реки у воды. Это было удобное место для обоих, так как прохлада воды освежала Хинате голову, а береговой песок был дополнительным оружием для Гаары. Впрочем, на что-то серьёзное у Хьюга не было сил, у Собаку – желания. Пару выпадов, пару раз повалили друг друга на землю, хотя Гаара даже не скрывал, что поддавался, и закончилось всё на мелководье, когда Хината обнаружила себя стоящей по колено в воде, а Гаара лежал на спине чуть ближе к берегу и, вытянув руки, удерживал над головой весь свой – личный – песок, чтобы тот не коснулся воды. На таком солнцепёке не трудно будет просушить его после, но вот процесс вылавливание размокшего песка из проточной воды тануки даже представлять не желал. - Ты как? – осторожно спросила Хьюга. Собаку тихо выдохнул, сосредотачиваясь, и перенёс песок на берег, расстелив его ровным ковром вперемешку с речным; всё же песчинки были чуть влажными, пусть прогреются. И лишь после этого он ответил: - Мокро. Парень сел. Майка липла к спине, волосы на затылке вымокли, но в жару вода была благодатью даже для коренного жителя Суны. Хинате было хуже. Девочка хоть и любила тепло, но не солнцепёк в середине дня, к тому же, теперь её мировосприятие было искажено и изменено. Поэтому она вышла на берег и, не колеблясь, сняла обувь. От соприкосновения с мокрым дном реки на мелководье ногам сразу же стало легче. - А как у вас справляются с жарой? – спросила Хьюга, и села на тёплый песок, оставив ноги в воде – всё равно бриджи уже вымокли. Собаку, выбравшись из воды, подсел к ней. - Сидят дома или же ищут оазисы, - парень пожал плечами. - В домах всегда прохладно... Они сделаны из особого камня, он собирает днём тепло, и отдаёт ночью. К тому же из-за формы это происходит быстрее. И тануки быстро «построил» из песка небольшую копию дома, где вырос он вместе с братом и сестрой. - У вас все дома круглые? – улыбнулась Хьюга. Почему-то ей казалось, что жить в круглом доме – очень здорово. - Не все, но большинство. Если делать дома с прямыми стенами, - домик рассыпался, а вместо него появились две прямых «стены», - то во время песчаных бурь образуется воздушные коридоры, а это очень опасно. В отличие от Шукаку, чакрой ветра Гаара не владел, поэтому он просто пропустил сноп песчинок между двумя пластинами. Хината задумалась, повернула голову на бок и поймала их ладонью. Девочка снова улыбнулась, сдерживая смех; стало щекотно. - А оазисы... Какие они? – мечтательно. – Наши, которые были на оазисах, рассказывали, что там почти рай. - Это потому, что они не привыкли к климату, - пояснил Собаку. – Хотя там хорошо, но ничего особенного. Просто водоёмов в пустыне нет, только колодцы местами, поэтому путешественники и шиноби из других стран называют оазисы так... - Тебе нравится? – Хината повернулась к нему. - Что нравится? – удивлённо. Посмотрев ей в глаза, Гаара на мгновение растерялся. - Ну... – Хьюга закусила губу. – Тебе нравятся оазисы? В них можно плавать... А в жару плавать здорово. Поразмыслив, Собаку осознал, что почему-то бывал на оазисах нечасто, хотя именно за ним не следили никогда взрослые – не считая часто занятого Яшамару – и он мог бы ходить, куда хочет. А став старше, он инстинктивно держал калебас подальше от воды. - Я не часто бывал, к тому же, - парень смутился, - я плавать не умею. Хината ойкнула: такая мысль ей в голову не пришла. Гаара сконфуженно отвернулся, жалея, что признался. Можно было просто сказать, что ему нравится... или нет... - Я могла бы тебя научить, - вдруг услышал он тихий и задумчивый голос Хинаты и повернулся обратно к ней. – Научить плавать, - пояснила девочка. – Я хорошо умею. Парень смутился ещё больше. - Нет... не стоит? - Ты боишься? – полюбопытствовала вовремя растерявшая робость Хьюга. - Нет, просто я... - Тогда пошли. Хината поднялась, сняла толстовку – снять тяжёлые для плавания бриджи она стеснялась – и, быстро зайдя в прохладную воду по пояс, нырнула прямо в одежде. В первое мгновение кожа покрылась мурашками холода, ведь река здесь была быстрой, не прогревалась солнцем, но девочка быстро привыкла. Гаара вздохнул. Идти в воду не хотелось, но отказываться было бы не вежливо. К тому же, не всю жизнь же он будет в стране Ветра, может статься и так, что он упадёт в воду. И что тогда? Утонет? Слишком глупая смерть для шиноби. Собаку поднялся на ноги, разулся и скинул с себя майку. Спустя час Гаара уже не шёл камнём ко дну, ещё через час – мог проплыть достаточное расстояние вдоль реки, хотя сильно уставал даже в тех местах, где течение было слабым. Правда, неприятности в процессе обучения всё же были: сначала Собаку случайно заходил ко дну, и Хинате, визжа, приходилось его вылавливать, а позже, когда Гаара ещё толком не умел одновременно смотреть, куда плывёт, и грести, не путаясь в собственных ногах и руках, его унесло вниз по течению, и тогда был тот же панический девчачий визг и холодные ладошки Хьюга на плечах. Когда тануки научился более-менее уверенно держаться на плаву, обучаться ему надоело. Кто первый брызнул водой, случайно это было или из брызг родилось слишком короткое детство у обоих, но вскоре Гаара смеялся так, как ни разу в жизни, а Хината отвечала ему тем же, забыв о смущении, и открытой улыбкой. Увидь их кто-то вместе – что бы было? Но место было тихое, и даже переросшее в брызганье и поливание друг друга водой обучение не привлекло ничьё внимание. Счёт времени был потерян. Не заметив, как прошло полдня, они выбрались на берег сушиться: позже уже будет закат, и солнца будет слишком мало, чтобы просушить одежду. Сидели молча, не ощущая неловкости. Отдыхали. Когда у Хинаты забурчало в животе, девочка вспыхнула и спрятала лицо, уткнувшись в свои колени. Хьюга не ела с самого утра и совсем забыла об этом, но после двух тренировок и долгой возни в воде организм требовал своё. Гаара деликатно сделал вид, что ничего не слышал. Впрочем, он тоже был голоден. - Есть хочешь? - буркнул он. - У меня денег нет, - пробормотала Хината, которой даже ради утоления голода не хотелось идти домой. – Так что я... как-то так. - У меня есть, я могу и за тебя заплатить, - парень пожал плечами. - Только покажи, где недорого... Хьюга подняла голову и начала сразу же отнекиваться: по привычке и от того, что когда парень платит за девушку – это обычно что-то значит. - Нет, что ты, всё хорошо... Не надо за меня платить, и вообще... - Да ладно, - спокойно, так как Собаку не понимал, что не так. – Мне не трудно. Хината покраснела, представив, что они сидят рядом, вдвоём, на виду у народа... А ещё Гаара провожал её домой, и она полдня провела с ним. Прям как парочка. От этих мыслей у неё даже уши покраснели, и Хьюга ощутила знакомое чувство перед падением в обморок от переизбытка эмоций и неправильных мыслей. И почему сейчас? Гаара ж не Наруто... Хотя об Удзумаки она давно уже не думала. - Эй, ты в порядке? – осторожно спросил Гаара. Хьюга с головой ушла в себя, и ему стало интересно, о чём надо думать, чтобы так краснеть. - Я!.. – девочка подскочила. – Да... в порядке я... – скатилась она на бормотание. - Пошли? Хината коротко выдохнула и ответила совсем не то, что собиралась: - Пошли. Шли молча – неловкость мучила, а в крохотном кафе – разумеется, Хьюга не повела его в хоть и дешёвое, но известное на всю Коноху Ичираку – им казалось, что все на них пялятся, вскоре это ощущение исчезло. Гаару прорвало первым, так как он мало общался с другими; парень засыпал Хинату вопросами, но на этот раз всё было более личным – про семью, про друзей. Собаку хотелось это знать, раз уж не вышло на личном опыте. И Хината рассказывала: и про холодного отца, и про сестру, отношения с которой стали сегодня теплее, а, упомянув Неджи, заметила, как Гаара под столом сжал руку в кулак, думая, что она не видит, а песок угрожающе всколыхнулся. Девочка рассказала про команду – про Шино-куна, такого странного, которого боялась сначала, и про Кибу-куна, шумного и похожего на Удзумаки Наруто. Собаку же фыркнул, так как вспомнил их нелепый бой. А после Хината попросила рассказать о своей семье. Темари и Канкуро она видела и после второго этапа экзамена: старшая Собаку была серьёзной и издали казалась надменной, а брат Гаары – страннее Шино и опасней в чём-то. Тануки тихо выдохнул и нехотя начал говорить. Подействовало его странное доверие к Хинате, взявшееся из ни от куда, и острое желание поделиться хоть с кем-то: пережитым холодом, повседневной отчуждённостью и не поданными в минуту тоски руками. Хьюга не перебивала его и ничего не спрашивала; она смотрела в стену почти остекленевшим взглядом. И лишь в конце произнесла: - Но ты их любишь, верно? Её голос был тих, а она сама – необычайно взрослой в этот миг. Хината поняла его без лишних слов. После разговор плавно перетёк в другое русло. На столе были две чашки с уже остывшим чаем, а расходиться им всё ещё не хотелось. Хината призналась, что побаивается третьего этапа, чтобы Шио на счёт него ни придумала, и волнуется за родных. Гаара пообещал, что всё будет хорошо, чтобы ни взбрело кицунэ в голову. А как стемнело, пришлось уйти. На улицах царила тишина, нарушаемая стрёкотом цикад; время было позднее, летом ночь поздняя и короткая. Оба молчали, так как не хотелось рушить темноту словами. Луна уже пошла на убыль, но всё ещё ярко светила над головой. В её свете кожа Хинаты стала нежно-белой, как молоко. Собаку тщетно пытался не обращать на это внимания. Кажется, он вконец запутался. - Как понять, что кого-то любишь? – негромко спросил Гаара. Это было слишком личным, чтобы тануки спрашивал у кого-то ещё. - А ты не знаешь? – осторожным шепотом. Парень покачал головой. Как можно знать, любишь ты или нет, если не любил раньше никогда? - Ну... любить можно по-разному, - начала Хьюга, совсем не уверенная в том, что сможет объяснить. Любовь для неё была слишком непонятна и далека, ведь недавно она даже в своей симпатии к Наруто стала сомневаться. – То есть, родителей любить – это одно, брата или сестру – другое... - Я любил мать, - твёрдо и уверенно произнёс Собаку. – Люблю. Даже после того, как Яшамару солгал о том, как она его ненавидела – Гааре было больно от того, что его не любила та, кого любил он по праву рождения. А узнав, что это ложь – он тихо плакал и не замечал этого. - Все любят свою маму... – тихо сказала Хината. – Какая она? - Не знаю, - выдохнул он. – Она умерла, когда я родился. Но мне всегда казалось, что она меня защищает. Хьюга отвела взгляд в сторону. - Моя мама умерла, когда моей сестре был год, - через некоторое время сказала она. – Но Ханаби говорит, что помнит её руки. - А ты? - Я уже забыла её лицо. Это был лишний вопрос, и Собаку мысленно прикусил язык. Свою мать он не знал, хоть и любил, поэтому не мог понять, какого это – потерять раньше времени ту, благодаря которой ты приходишь в этот мир. Но Хината недолго молчала: - Ты хочешь быть рядом с тем, кого ты любишь... Тебе нравится проводить с ним или с ней время, и говорить интересно... что же ещё... Оказалось, что очень трудно объяснить обычные для многих вещи. Да и самой Хьюга было всего тринадцать – ни сравнить, ни вспомнить. - Ещё ты хочешь защитить того, кого любишь. У Гаары под сердцем что-то остро кольнуло. Тануки украдкой покосился на Хинату: маленькая, хрупкая, словно из хрусталя... Её хотелось схватить с охапку и утащить: куда угодно, лишь бы подальше от всего, что могло ей навредить и причинить боль; как можно дальше от унизившего её Неджи, от холодной семьи и любых плохих вещей. Чтобы Хьюга вскоре забыла, что это такое... - И касаться? – выдохнул он тихо. - Что? - Касаться... Если любишь – то хочешь касаться... Вопросительная интонация потерялась где-то между осознанием и участившимся сердцебиением. Собаку будто в тумане потонул – ни мыслей, ни окружающего мира. Только Хината. Парень протянул руку и взял её за руку. Хьюга вздрогнула, остановилась, развернулась и подняла на него взгляд. И глаза у неё – тоже как туман, как омут, но не серый, как ему показалось по глупости и незнанию сначала, а нежно фиалковый. Ни у кого в мире не было и не будет таких глаз. Гаара только сейчас понял, что ему ни за что не выплыть. Ему и не хотелось. Собаку смотрел ей в глаза, и Хината смущалась всё сильней. Гаара смотрел так заворожено, с таким немым благоговением, что она не смела ни отвести взгляд, ни отключиться, спасаясь от стыдливости. Его теплые пальцы грели руку... Наверное, было бы хорошо, будь он рядом. Не в какие-то конкретные моменты, а вообще. Просто рядом. Кажется, Гаара наклонился, так как его затянуло в омут ещё глубже. Но вместо того, чтобы пропасть, он осторожно прижался к её губам, не в поцелуе – просто коснулся и испугался закрыть глаза. Целоваться он не умел, а если сомкнуть веки – всё могло исчезнуть. Хьюга вздрогнула. Её первый поцелуй... или нет... она не знала, что делать. Однако Собаку просто замер, не шевелясь, боясь спугнуть момент, и Хината успокоилась. От его руки и губ растеклось тепло, щёки горели от смущения и чего-то ещё, потаённого от сердца, не знакомого. Всё замерло и отдалилось, словно картонная декорация. Мысли выветрились из головы. Тануки чуть отстранился, но сил хватило только на расстояние тихого невольного вздоха. Гаара ощутил разочарование и то, что хочет ещё, и прижался снова – теперь уже уверенней, по-настоящему. Глаза Хинаты закрылись сами собой; она уже не боялась потерять его, разорвав зрительный контакт. Собаку переплёл пальцы, сжимая маленькую ладонь в своей сильнее. Не зная толком, что и как, он осторожно прихватывал чужие губы и не понимал, от чего это так приятно и почему кружится голова. Хьюга шагнула чуть вперёд, ближе, и положила свободную руку ему на плечо. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но вдруг Гаара осмелел и стал настойчивей – его пальцы зарылись ей в волосы, и парень шумно выдохнул. Бежать стало совсем некуда, но то желание пропало. Собаку отстранился, когда стало нечем дышать – из-за волнения из головы вылетело, что можно вдыхать носом. Хината тоже позабыла это, дышала часто, как после долгого нырка. Пару секунд они ещё смотрели друг другу в глаза, тонули... И вдруг оба вспыхнули и отскочили друг от друга. Лицо Гаары горело, он не знал, что сказать, но уже сейчас догадывался – он никогда не пожалеет. Ни-ког-да. Тем более, Хьюга не выпустила его руки. - Я... поздно уже... мне домой пора... – пробормотала она, но сжала его пальцы, показывая, что уходить не хочет. – Ругаться будут... - Я провожу. До перекрёстка они дошли, смотря в разные стороны и краснея при попытках повернуться друг другу: стоило взглядам встретиться, как Хината рисковала всё же упасть в обморок, а Собаку думал, что её смущение передалось ему через касания. Но на обычном месте они не разошлись, и Хьюга мягко, неуверенно потянула его за собой. Тут улица уже, и идти пришлось ближе. Гаара поймал тень улыбки на её лице – довольной-предовольной - и решил, что надо будет её ещё раз поцеловать. Как-нибудь. У дверей, тех самых, возле которых тануки ждал её днём, Собаку с сожалением её руку выпустил. Парень чувствовал, что надо что-то сказать, хоть что-нибудь, ведь она вот-вот исчезнет на стеной поместья Хьюга, а завтра всё перемешается и будет уже не так. И в итоге произнёс, хотя собирался сказать совсем другое: - Ты красивая. Очень. Как луна. Хината уже отвернулась от него. Гаара тихо выдохнул, подумав, что пора ему идти тоже. Вдруг Хьюга развернулась, бросилась к нему – сияющая, он и не понял толком ничего, когда чужие пальцы коснулись подбородка – и звонко поцеловала в щёку, и после – убежала. Собаку коснулся щеки, глупо улыбнулся и направился домой. *Вьетнамки, в общем. Просто автор сомневается, в что мире «Наруто» уместно это слово и название.