Бункер

Их было много, да и коридоры были довольно-таки широкими. Поворачиваться спиной к стенам было боязно, хотя по второму кругу эти гады вроде бы вылезать не собирались. Кислота действовала на них отлично – тварь мгновенно застывала, а потом выла, начиная растворяться. В итоге от неё оставалось только мокрое пятно на полу, но сложно было не попасть ни в кого из своих. Незнакомые с условиями реального боя (я все же надеялась, что хотя бы в стрелялки на компьютере они играли, хоть и толку с этого не много), они испуганно метались по лаборатории, больше мешаясь, чем помогая. Удивительно, но в тот день все выжили. Потрепанные и испуганные, шарахающиеся от собственной тени, люди собрались в столовой. – Что это было? – негромко спросил должник. Ему никто не ответил, но и одергивать не стали, поэтому он повысил голос – отчетливо прорезались истеричные визгливые нотки. – Что это было, черт побери? Что это за херь, куда нас отправили?! Не знаю как вы, но я туда больше точно не пойду! Кто-то вздрагивал при его словах, кто-то опускал глаза и морщился. Мне это внезапно надоело, и я уже приподнялась, как вдруг заговорил Сергей: – Сидеть, шавка. Мы все подписывали контракт. Мы все согласились на эту работу, и мы все будем выходить туда, иначе спятим от воя сирены. А если кто-то заартачится, – он обвел тяжелым взглядом людей за столом. – Я лично вытащу этого человека за шкирку. А что это за уроды нам знать и не обязательно. Их можно убить. И у нас есть оружие – это всё, что нам нужно знать. Голос у него оказался хриплым и злым. И сильным. Должник медленно сел, опустив глаза и явно вспоминая слова старшего лейтенанта: «Сирена будет звучать до тех пор, пока все живые не покинут помещение». Из ступора нас вывел тренькнувший духовой шкаф – пришла еда. Не смотря на то, что есть уже никому особо не хотелось, многие всё равно заставили себя что-то прожевать. Только женщины отказались и ушли в комнату (девочка осталась). Я их понимала, даже я все ещё чувствовала едкий запах химикатов, смешивающийся с гнилостным душком от существ, и это сочетание заставляло желудок нервно дернуться к горлу. А вроде бы считала, что уже всякого навидалась и теперь ничего не страшно. Что ж: «никогда не говори никогда». Постепенно люди стали расходиться. Духовой шкаф щелкнул ещё раз – пришли мои книги. Мне спать не хотелось, помыться я могла и позже – волосы-то сушить не надо было, поэтому устроилась за столом читать. – Извините, – вырвал меня из мыслей робкий голос. Я подняла глаза и заметила, что кроме меня в столовой остался только мужчина, самый старший из нас, лет шестьдесят на вид. Он прокашлялся и, увидев, что я слушаю, продолжил: – А вы… тоже их видели? Я молча кивнула, судорожно пытаясь придумать, что же можно сказать ему. Если честно в разговорах я была не сильна – уж что-что, а болтать меня не научили. Успокаивать тоже никогда не получалось, видимо материнский инстинкт и женская ласка не успев проснуться ушли вместе с возможностью обзавестись потомством. Мучительно захотелось покрутить колечко на указательном пальце, это всегда меня успокаивало. Даже коснулась большим пальцем места, где оно было, не сразу вспомнив, как от отчаянья зашвырнула его в речку пару месяцев назад. – Хорошо, – вздохнул старик. – Я думал, что надышался этой кислотой и спятил на старости лет. Он смущенно рассмеялся. Я повела плечом, здесь ответить уже было надо. Как мне казалось. – Любой, кто сюда добровольно записался уже псих. «Да. Что-то я, по-моему, не то сказала», – мрачно мелькнуло в голове, но слова назад не заберешь, а делать виноватое лицо я не умела. Неожиданно он тепло улыбнулся: – Может ты и права, девочка. В какой-то мере мы все уже сошли с ума, раз сами пошли на такое. Что ты читаешь? Я показала обложку – какой-то детектив, не слишком умный, местами забавный. Чтиво на один раз. Он слегка удивленно хмыкнул, и мне стало стыдно. С какой-то внезапной обидой вспомнилось, что раньше я любила Джека Лондона и обожала Бэнкса. Девочка-оторва, которая считала, что перед силой и умом не устоит ни одна дверь, и что она всего-всего добьется легко и просто. Стоит только захотеть. И которая сделала непоправимую ошибку. А потом стало как-то не до книг. Я пообещала себе заказать в следующий раз что-то чуть серьезнее. – Ты не обижайся, – похоже, старик заметил мое помрачневшее лицо. – Я просто не ожидал, что ты такое читать будешь, у тебя глаза умные. А я глаз разных навидался, долго в университете преподавал. Я профессор биологии. Зовут меня Робертом, здесь уж думаю лучше без отчества, все на равных условиях. – Рэм, – повторила я, а он кивнул. – Помню-помню. Не буду спрашивать, почему мужское имя, думаю, есть на то причины, правда? Настала моя очередь кивать. Я чувствовала себя неуютно. Отталкивать его не хотелось, но было страшно ляпнуть какую-то злобную глупость, которая хорошо проходит там, и очень плохо в любом другом месте. – Я не очень люблю разговаривать о прошлом, – наконец, выдавила я. Старик вновь кивнул, он оказался очень понимающим собеседником, что не могло меня не радовать. – Уже заметил. На самом деле ты такая не одна. Здесь никто не захочет делиться мотивами, побудившими их спуститься сюда. Кто-то смолчит, а если насесть на нашего Сергея, то он может и … силовые методы применить. Я удивленно услышала свой тихий смешок. Похоже, смеяться все же не разучилась. – Но какие же они восхитительные, – Роберт прикрыл глаза. – Эти существа. Совершенно уникальные. А ты заметила их зубы? Интересно, есть ли там яд. С другой стороны, они явно теплокровные, да и как они питаются, не заглатывают же добычу целиком… Вот это мне уже слушать не хотелось совершенно. Я как раз думала, под каким предлогом мне избавиться от воодушевившегося биолога, как вдруг нас прервал негромкий стук в дверь. В ту самую, черную, запаянную изнутри дверь, к которой нам запретили даже приближаться. Ни смотря на весь свой богатый опыт, я почувствовала, как холодеет и сжимается что-то внутри. Профессор тоже замолчал, краем глаза я заметила, что он побледнел. Я, наверное, тоже. – Уже поздно, – я закрыла книгу и поднялась, стараясь разрушить эту напряженную атмосферу. – Пора спать. Мужчина только замедленно кивнул, но когда я уходила в спальню, он все еще оставался сидеть, буравя взглядом запертую дверь.