Бункер

Следующие несколько дней мы приживались. Странного стука я больше не слышала, списав это на звуковые галлюцинации после тяжелого первого рабочего дня. Не то чтобы последующие были легче, но человек привыкает ко всему, вот и мне постепенно такая работа стала казаться просто привычным делом. Я поняла, почему сигнал подъема был так поздно – после стычек было трудно уснуть, так что два сигнала были для тех, кто мучился бессонницей накануне. Так же я поняла, почему нас так хорошо кормят. Говорят, перед смертью заключенному положен последний ужин – всё, что он захочет. У нас просто была упрощенная версия этого. «Интересно, они понимают, что мы уже не выйдем отсюда?», – подумала я как-то за обедом, посматривая на разномастную компанию. Кто-то, наверное, понимал. Кто-то надеялся продержаться. В теории это можно было сделать, твари были не особенно активны после вылупления и там главное успевай поливать кислотой, но что-то мне подсказывало, что теория теорией, а в жизни все будет совсем иначе. Хотелось бы, чтобы мои догадки оставались догадками, но такие вещи я уже научилась видеть, и научилась слишком хорошо. Я оказалась права – через неделю была первая смерть. Имени я его не запомнила, про себя просто отмечая как одного из отморозков. Он поскользнулся на натекшей от лопнувшего резервуара слизи и ударился головой о край стола. Когда ближайший к нему – паренек с гитарой, Владик, подбежал, то мужчина, похоже, был уже мертв. К тому же мужчину успела цапнуть пара тварей и от мест укусов быстро распространялись фиолетовые кровоподтеки. Влад присел на корточки рядом с трупом и осторожно потянул пальцы к синеющему пятну. – Не трогай, – неожиданно для всех раздался твердый голос молоденькой девушки. Я вообще не помнила, чтобы она раньше что-либо говорила, в основном она лежала с книжкой на кровати. Голос оказался высоким и звонким, очень девичьим, но что-то было в нем такое, что парень тут же отдернул руку от пятна, будто очнувшись, и проверил пульс. Покачал головой: – Мертв. Я должна была бы похолодеть, ужаснуться, но опять не получилось. Только подумала, что удачно сложилось, по сути, первая смерть была случайностью, воспринимается несколько легче, чем если бы он все делал правильно и все равно погиб. Остается надежда. Труп мы оставили в лаборатории, как и предписывали правила; я лично вычеркнула его из списка на щитке, благо как выглядел, запомнила. А на следующий день в районе обеда, Владик взял гитару и стал напевать несколько рискованную, на мой взгляд, песню:

Там где подвиг там и смерть Вариантов сука нет Вариантов сука ноль Кто-то сдался Кто-то свой Там где подвиг там и смерть Вариантов сука нет Вариантов сука ноль Кто-то предал Кто-то свой Дальше некуда бежать Будь бы стайер или спринтер Надо снова всё отдать И нельзя наполовину И тогда ты будешь жить Так как не жил ни секунды Так как должен был себе Как другим был должен денег

Позже он сказал, что начал с припева и хотел остановиться только на нем, но в итоге решил, что второй куплет тоже подойдет. Тогда мне очень хотелось узнать, что же там было в первом, но спрашивать почему-то не стала. Как ни странно, людей она поддержала. С удивлением я замечала, как загораются мрачным огнем их взгляды, как в них появляется воля, решимость двигаться дальше, как они признаются сами себе, что у них все равно не было другого выхода. Признаются или тщетно убеждают себя, но в данном случае это было почти одно и то же. Ничего хорошего не вышло бы, вини они себя в том, что попали в такое место. С этого момента парень играл часто. К нему каждый день, а то по нескольку раз, подходили и просили что-нибудь спеть. Наверное, это создавало какую-то другую атмосферу, отличную от мрачного ожидания смерти. Не знаю, я никогда не любила песни под гитару, они не успокаивали меня, а только наводили тоску. Парень держался молодцом: он продолжал играть, даже когда сорвался должник. Этот худой нервный мужчина не пытался больше отсидеться в жилых помещениях, Сергей тогда здорово его испугал. Но вот нервы у него были ни к черту и через несколько дней после первой смерти он сорвался. Страшно закричал, почти сразу, как повалили гады, и побежал вперед. Почему-то он не использовал яд, а пытался бить их прикладом. Конечно, долго он не продержался, и в тот день я вычеркнула уже второе имя из списка. Но когда погибла фигуристая брюнетка – Анна, как я узнала, то парень отставил гитару. Смерть женщины всегда воспринимается мужчинами тяжелее. Когда-то это пытались использовать для последующего ожесточения в бою, но идея провалилась – женская смерть не придавала сил, она разрушала мужчину изнутри, вгоняя в тоску и придавливая сверху неподъемным чувством вины. Особенно досадно было, что погибла объективно самая красивая из женщин. Та мрачная девочка тоже была симпатичной, но она воспринималась скорее как ребенок, хоть и уже совершеннолетний – тощая, юркая и зажатая. Угловатый подросток, как ни крути. Как погибла Анна, я не видела. Она была в левом тоннеле, в них было удобнее отбиваться, когда я услышала её короткий вскрик. Первым на помощь прибежал Роберт, но девушка уже была буквально погребена под пятью или шестью тварями. Они не стали пытаться её есть, но зачем-то вновь и вновь кусали, оставляя все больше синих пятен – когда мы подоспели, то она почти вся была буро-синеватого оттенка. Здесь даже не надо было проверять пульс. В тот вечер мы впервые заказали вино. Даже мне хотелось выпить.