Бункер

Девушка лежала на полу, хотя я укладывала её на кровать. Наверное, приходила в себя и пыталась встать. Я пощупала пульс – тишина. Я проверила ещё раз, на всякий случай поискала у себя – но навыки не подводили, я все делала правильно. К тому же, если бы я так не нервничала, то сразу почувствовала бы какая холодная у девушки кожа. Мертва. И уже давно. Причину мне, если честно, выяснять уже не хотелось. Внутри будто возник вакуум, засасывающий любые эмоции и чувства, оставляя взамен только невыносимую и неподъемную усталость. Я вернулась в некогда закрытую комнату. Не смотрела на существо, просто села у стенки, опустив взгляд на пол. – Ты знал? – Знал, – отозвался голос. – Но ты не поверила бы. Я кивнула, хотя в этом не было никакой необходимости. Пусто. Мне было уже все равно, что со мной случится. К тому же, после того как была открыта эта дверь я все равно уже труп. Военные никогда не оставили бы свидетеля. – Давно ты здесь? – я даже не обдумывала этот вопрос, он выскользнул сам собой, будто уже давно вертелся на языке. – Давно, – нехотя отозвался голос. – Нас запер отец, эксперимент хотели сворачивать, он боялся за меня. А потом что-то разбили во второй лаборатории и появились Шипящие. – Это те, которые на закате вылезали? – Да. Они неудавшийся образец. Как я, только животные. Без человеческого гена. У меня есть отцовские. Отец умер. Быстро, почти сразу после того, как запер нас. Здесь не было даже воздуха, вентиляцию он тоже запер. А мне воздух не нужен. И еда. Я бы и рад уйти с отцом, но не получилось – я не умираю. Голос был почти без эмоций. Только каким-то шестым чувством я отмечала то ли грусть, то ли усталость. Слишком тонкой нитью это прошивало слова – так просто не разберешься. Мне хотелось с ним говорить, мне хотелось хоть что-то узнать. И я несколько осмелела. Он, судя по всему, прятался в углу. Я подошла ближе, присев на перевернутое ведро, невесть как оказавшееся в лаборатории. Взгляд я по-прежнему не поднимала. – Тебе одиноко здесь, да? – Была Вера, – голос не приблизился, все так же спокойно звучал у меня в голове. – Она со мной разговаривала. Она первая, раньше никто не решался, все боялись двери. – Сергей не боялся, – решила уточнить я. – Не боялся. Но рассматривал как угрозу, и ты тоже. А сейчас, почему-то, нет. Ты больше не боишься меня? Я вздохнула. Бояться? А какой смысл мне было бояться сейчас кого-то? Особенно если учесть, что мне было совершенно все равно, что произойдет. Я даже заварить комнату обратно не смогла бы – было нечем. – Кажется, долго мы с тобой не проживем. Понимаешь, они нас не оставят в живых. Тебя ещё возможно оставят, а вот меня точно убьют. Поэтому сейчас мне нет смысла бояться. Даже если ты меня убьешь, то это будет, наверное, даже менее обидно, чем смерть от военных. – Ты хочешь умереть? – Наверное. Не знаю. Пожалуй, уже не важно. Вот как объяснить, что жизни-то у меня по сути уже нет. Где бы я ни оказывалась, туда же приходила смерть и не забирала меня, только оставляя свои метки. Будто в наказание за что-то ужасное. Только вот что такого я могла натворить, когда, где? Хотя, наверное, зря я кляла что-то невидимое, в конце концов, я сама лезла в самое пекло, а то, что выживала… может это наоборот такая причудливая удача? – Ладно, – вздохнула я, осторожно поднимаясь и стараясь не смотреть в угол, хотя было и интересно. – Нужно зачеркнуть уже всех и ждать, когда спустятся военные. – А может не стоит? – голос меня удивил. – Я не дам тебе слышать сирену, ты будешь жить тут, сколько захочешь. Это было бы заманчиво, настолько, что я даже замерла, обдумывая эту мысль. Тихая, спокойная жизнь, без каких-то опасностей и ужасов, еда по расписанию, любые книги. Даже собеседник бы был – судя по всему, существо могло многое рассказать, к тому же, раз я была уже в бункере, то чувство собственной бесполезности не должно было бы меня тревожить. Это была бы почти идеальная жизнь, если бы не одно «но». – Не получится. У них наверняка стоят датчики на сирену – они поймут, что она не затихает и будет только хуже. – Я не хочу, – голос стал тише и как-то неуверенней. – Чего? – я повернулась, но увидела только тень, мелькнувшую за старый лабораторный стол. – Опытов. Меня трудно убить. Они будут пытаться. Потом изучать и пытаться опять. Пока у них не получится. Они меня боятся, думают, я опасен. Но отец объяснил мне, что нельзя делать больно, я бы не причинил им вреда. Но они не поверят. Он просто не хотел умирать. Я не знала, что мне делать – в любой ситуации итогом была наша смерть. Сев обратно, я вздохнула. – Понимаешь, я не вижу выхода. Даже если отправить тебя наверх в духовом шкафу, это ничего не даст – они увидят тебя и схватят. Я не знаю твоих размеров, – я запнулась, отчего-то я была точно уверена, что он небольшого роста, видимо частично он передавал мне и свои ощущения. Сбившись с мысли, я закончила невпопад: – Так что можно попробовать вентиляцию, только чем отогнуть решетки, кислоты ведь не осталось. – А ты? – голос, казалось, был удивлен. Я фыркнула: – А я при любом раскладе не жилец, здесь хотя бы тебя спасти. И то, я слишком уверена, что это получится. – Ты тоже можешь выжить, – твердо сказало существо и впервые показалось мне. Он и впрямь был маленьким, не больше худенького пятилетнего ребенка, да и телосложением он походил на него же. Его тело покрывала чешуя, глаза поблескивали двумя желтыми миндалинами – змеиные, большие. Нос тоже не выделялся, а вот рот на удивление был похож на человеческий. Позже он объяснил мне, что на лице чешуйки были тоньше и эластичнее, позволяя ему двигать челюстью. Никаких страшных когтей, наростов или шипов, только хвост, похожий на ящерный, хотя судя по тому, как неуверенно он его держал, стараясь не касаться пола, ему он не очень нравился. Он поджимал руки-лапы к впалой груди и явно был не особенно рад моему изучающему взгляду. Немудрено, раньше все, кто его рассматривал – видели в нем объект для опытов. Не исключено, что даже его отец. Странно, но в невыразительных змеиных желтых глазах я увидела страх и отчаянье. А ещё одиночество, настолько сильное, что у меня даже закружилась голова – ему было не просто страшно, он был как ребенок, которого заставляют слишком много на себя взвалить, не дав побыть маленьким ни одного дня. Наверное, всё это я скорее почувствовала, чем заметила и сопоставила, как это чаще бывает, но на тот момент я была уверена – то, что я чувствую, это единственно верная правда. – Иди сюда, – слова были импульсивными и мой жест, когда я присела на корточки и протянула к нему руки, был необдуманным, глупым… и настоящим. Впервые за очень долгое время, я сделала то, что действительно хотела, а не чувствовала обязанной сделать. И даже если всё это была обманка, чтобы я подпустила его к себе – мне было всё равно. В тот момент я была действительно счастлива – кто-то во мне искренне нуждался. *** Мы вышли оттуда вместе. Военные пропустили нас, не сказав ни слова, отдали мне деньги и даже подбросили до города. Он сказал, что они поймут, что произошло уже позже, когда мы будем далеко, и у нас будут другие имена. Я сама до конца не верила, что всё это реальность, даже когда мне вручили документы. Я спрашивала его, что если меня будут искать – у них есть моё фото. Он только ответил, что теперь я на всех фото кажусь им мужчиной, поэтому и искать будут, но его, не меня. Погладив паспорта, я улыбнулась. Глупая Рэм и правительственный подопытный в тот день исчезли, и появилась сравнительно молодая женщина Вероника с сыном Сергеем. И война, наконец-то, закончилась.