Незабываемая ночь

Ривай, может, медвежий помет в детстве и не изучал, но реакция у него была отменная. Молниеносно вскарабкался на ближайшую ветку и шикнул на запоздавшую буквально на секунду Нанабу: — Тормозишь. А голос сверху снова: — Выше. Здесь ветка толстая, всех выдержит. И они карабкались, цепляясь за прочные ветки, пока не оказались в пяти метрах над землей. А Ханджи сидела и болтала ногами. — А у вас прогулка романтическая или как? – металлическая оправа озорно блеснула в лунном свете. Ривай нахохлился, подобрался, как злой воробей, и высказался совсем не по-птичьи и не так, как положено говорить в присутствии женщин. Если кратко, то Ханджи просто сумасшедшая на всю голову баба, которая плевать хотела на всех вокруг, и он лично не нанимался искать её по ночам в темном лесу, а потом скакать по деревьям, спасаясь от медведей. Ханджи в ответ огрызнулась: — Сама тут четвертый час сижу. Он, то отойдет, то приблизится. Нанаба на это задала логичный вопрос: — А привод твой где? — В комнате остался. — Дура. Пришлось кивнуть и согласиться: — Дура. А ружья с собой нет? В ответ Нанаба покачала головой: — Только нож, но я с ножом на медведя не полезу, ну нахрен. Да и жалко животное, их тут не так уж много, а мы сами виноваты, пришли на его территорию. Ривай, отряхивая куртку от мелких листьев и веточек, что нацеплял пока взбирался, процедил: — Из-за одной неадекватной очкастой хер знает сколько тут просидим. Ханджи дернулась так, что едва не толкнула сидящую рядом Нанабу, которая на свою голову устроилась как раз между ней и Риваем. — Из-за меня, да? Из-за меня?! Неадекватной? А кто меня прилюдно с говном смешал, а? Из-за чашки! Из-за простой чашки! И уж точно нельзя было ожидать бурной реакции от Ривая, но что-то подобное всё же случилось, по крайней мере, он повернулся всем корпусом и довольно громко ответил: — Из-за простой?! Она со мной пять лет! Пять! А ты… Ты… — Ну, что я? Я её толкнула, и она чуть не разбилась, так? И что?! Это же просто чашка, хер с ней, что фарфоровая, да я б тебе таких десять штук в качестве извинения подарила бы, это не повод обкладывать меня трехэтажным матом! Нанабу посетило острое желание заткнуть уши, чтобы не оглохнуть, ибо орали они ей в оба уха. — Фарфоровая! – горячился Ривай. – Фарфоровая моя чашка. Да это первое, что я купил! — Купил он! Нанаба, ты слыхала? Купил. Я с первого жалованья лифчик себе купила, так что мне его, до самой пенсии носить? Ривай сверкнул глазами, по-настоящему, как дикий кот, и, мгновенно взяв себя в руки, холодно пояснил: — Купил, а не спиздил. Несколькими метрами ниже усердно драл древесную кору бурый медведь. Эрд зевнул и почесал в затылке: — Нет, не найдем. Как найти человека в ночном лесу, если он не отзывается? Только если споткнемся об неё. Петра шикнула: — Типун тебе на язык, что ты такое говоришь? Эрд углубляться не стал. — Сейчас бы в койку. Здесь, правда, жесткая какая-то, ужас. Но всё равно лучше, чем тут комаров кормить. — Будто в корпусе у нас мягче. Сама Петра, поступив в Легион, с первых же жалований отложила энную сумму и купила мягкий матрас, чтобы не просыпаться от боли в спине и плечах. — Мягче и удобнее, и там у меня помимо армейского матраса два одеяла подложены. А вообще дома у нас такая перина, целыми днями валялся бы, если б не теща. Петра хихикнула: — Гоняет? — Ага. Я, как будто, с курорта приезжаю, а не отдохнуть. Так я же, главное, не отказываю. Жене помочь – всегда: белье развесить, помочь на кухне, что-то починить, но только присядешь, начинается, - Эрд состроил гримасу и потешно передразнил тещу, - «а этот твой лоботряс всё задницу просиживает». И как она такую дочку умудрилась воспитать? — А сколько вы женаты? — Два года уже. Я, конечно, отвратительный муж, редко бываю дома, но она очень надеется, что это не навсегда. Петра заинтересовалась: — А есть повод для надежды? — Разумеется. Я обещал уйти в гарнизон, как только у нас получится с ребенком. Не хочу участвовать в его воспитании набегами, и её не хочу нервировать, плюс помощь будет нужна. Буду каждый день дома. Петра кивнула задумчиво: — Это хорошо, когда есть кому это пообещать. Я думаю, отец втайне надеется, что я рано выйду замуж и осяду за стенами. Но договорить не успела. Эрд прижал палец к губам, приказывая замолчать. — Слышишь? Петра прислушалась. — Кто-то кричит? Не пойму откуда. Эрд уверенно махнул рукой вправо: — Туда. Их нашли через полчаса. Заслышав вдалеке голоса, Нанаба заорала, что было мочи: — Не подходите! Тут медведь! С той стороны тоже заорали голосом Майка: — Не бойся, я уже бегу! Выматерившись под нос, Нанаба заорала ещё громче: — Стой, идиот! Медведь тут! Мы на дереве, все целы! Голос, к счастью, приближаться перестал. — Точно целы?! — Точно. Но он тут снизу бродит. Ай, за ногу меня укусил! Топот ног сорок седьмого размера по сухой земле прекрасно слышался издалека, и тогда, предварительно отвесив Нанабе звонкий подзатыльник, заорала Ханджи: — Майк, стой! Она цела! Правда. Шутит. Дура она у тебя. Шаги затихли снова, но медведь насторожился и повернул большую свою голову в другую сторону. Ривай отломил веточку и прицельно запустил ею в животное, чтобы не отвлекался, и медведь вернулся к прежнему занятию – продолжил драть ствол. Майк тоже продолжил орать: — Он большой? Взглядом смерив косолапого в неверном лунном свете, едва пробивающемся сквозь густую крону, Нанаба прокричала в ответ: — Примерно как ты! Ривай добавил: — Больше в обхвате. Взволнованный до предела Моблит оттер рукавом вспотевший лоб и поспешил вмешаться, пока Захариус не решил, что вполне способен прогнать медведя голыми руками: — Майор, Вы меня слышите? С вами всё в порядке? Сидите там, мы сейчас сходим за ружьем и вернемся. Но не успел толком договорить, как почти хором закричали Нанаба и Ханджи: — Нет! Не надо! Нанаба кричала: — Их здесь мало. Ханджи кричала: — Мы сможем его пленить. Моблит, подготовь сеть. Ривай цедил сквозь зубы, что они обе дуры и пусть ему просто передадут привод с клинками, но переорать этот птичий базар и не пытался, только голос срывать. А женщины уже громко спорили между собой. Ханджи доказывала, что медведя можно посадить в клетку и наблюдать за его поведением, а потом увезти с собой или, так и быть, выпустить обратно в лес. Нанаба от этого хваталась за сердце и объясняла, что живая природа не терпит такого кощунственного отношения, и пленить дикого зверя просто преступление. За всем этим они с трудом расслышали, как Майк прокричал, чтобы с места не дергались, сейчас они что-нибудь решат и вернутся. По дороге к замку Моблит то и дело хватался за голову, причитая, что же ему делать? Майор приказала готовить сеть, но это же так неблагоразумно, да и как они собираются пленить медведя? В него же нельзя забивать колья. Майк отмахивался и говорил, чтобы не слушал эту ненормальную, сейчас они возьмут приводы и ружье, а там посмотрят, как дело пойдет. Если не выйдет спугнуть выстрелами, придется ликвидировать, и плевать, что медведей в этих лесах чрезвычайно мало, Нанаба у него вообще одна и ей нельзя рисковать. На полпути столкнулись со встревоженными Эрдом и Петрой. Та схватила Моблита за вспотевшую руку: — Мы слышали крики. Что там? Говори. Что с капралом?! Моблит руку выдернул и снова протер лоб, процедив сквозь зубы: — Да жив ваш капрал, что ему сделается. По дороге к замку объяснили, что трое разведчиков прячутся на дереве от медведя, и теперь нужно что-то с этим решать. Скорее всего, путем насилия. Над этим Эрд задумался глубоко и замолчал до самых ворот. Заговорил только у центральных дверей: — У меня есть грамм двести. У вас по сколько? Петра не поняла: — По сколько чего? Майк поскреб колючий подбородок и одобрительно кивнул: — Ты знаешь, а это ведь идеальный вариант. Да… У меня пол литра точно есть, сейчас растолкаю Гергера, у него есть всегда. Только будет ли? Эрд уверенно кивнул: — Ещё как будет. Они это дело обожают просто, тем более, если голодные. Через полчаса Майк осторожно приблизился к дереву на короткие и опасные пятьдесят метров, очень надеясь, что те веточки и кусочки коры, которые трое медвежьих заложников кидают сверху, хищника отвлекут. Поставил на землю большую миску, отцепил от пояса флягу и перелил её резко пахнущее и ценное содержимое, расставаясь с которым Гергер едва не пустил искреннюю мужскую слезу. Готово. Майк крикнул, привлекая внимание, а для верности бросил подобранный с земли камушек, метко попав прямо между маленькими круглыми ушами. Медведь обернулся. Переступил косолапо и опустился на все четыре ноги. Кажется, они очень быстрые, когда бегут за добычей. Это Майк помнил, что быстрые, но, черт побери, не настолько же. Зверь сорвался с места и, тяжело опускаясь на передние лапы, побежал. Помчался к новой цели. Майк выдохнул, дождавшись пока он приблизится на десять метров, и нажал кнопку привода. Выстрелил, разматываясь, трос, и Майк взлетел, занимая позицию повыше. — Ну же, давай, понюхай. Медведь взревел, обиженно и недовольно, потоптался на месте, покружил и, наконец, принюхался. Забавно дергая черным кожаным носом, он подошел к миске и заинтересованно опустил туда лапу. Майк наблюдал. — Во-о-от, хороший мишка. Давай, попробуй. Пробуй, зараза такая, отличный спирт. Они в замке заспорили даже как разбавлять. Напополам, как человеку, вроде бы мало, сошли на пропорции семьдесят на тридцать, и медведю, кажется, это пришлось по душе. С дольным видом он облизал лапу, потом повторил приятную процедуру, и, в итоге, плюхнул в миску наглую морду и принялся шумно лакать. Ханджи завопила: — Да! Пей, мой маленький, пей, мой золотой! Через полчаса, побродив по округе, ломая молодые тонкие деревца, медведь уснул. — А я говорила, он ещё придет! - кричала Ханджи, размахивая руками за обедом в маленькой столовой. Ривай боязливо держал свою чашку в руке, от греха подальше. Нанаба хмурилась: — Черт возьми, да нельзя так. Мы уедем, а он будет мучиться. Он сам должен находить себе пропитание, а пить не должен вовсе. Как вы додумались до такого вообще? Даже вымывшись после ночи, проведенной на дереве, и полдня проспав, Нанаба никак не могла успокоиться, доказывая, как плохо по отношению к природе они поступили. Тем более, что проспавшийся медведь к полудню явился под ворота замка, напугав дневного часового до полусмерти. Майор Зоэ искренне жаждала его приручить, но майор Захариус, который был назначен командором за главного, отрезал, что продовольствие у них на медведя не рассчитано. Пусть идет собирать ягоды или что там ещё они едят. С этим Нанаба с удовольствием согласилась. И даже поймав командира, когда тот зашел в комнату в поисках бумаги, за которой приехал солдат от Эрвина, повисла на нем, мурлыча, что он её герой и спаситель, и после отбоя она его искреннее отблагодарит. Ханджи огорченно вздыхала каждый раз, когда слышала, как часовые отгоняют косолапого сигнальными ракетами. Ривай каждый раз, при приближении Ханджи либо брал свою чашку в руки, либо переставлял на другую сторону стола, но глядел уже не так хмуро и даже выдавил: — Женщина, больше нигде по ночам не шастай. Что означало, конечно же: «Извини, я погорячился, а потом переживал, когда не мог тебя найти». Эрд добродушно посмеивался над Петрой, которая в очередной раз кипятилась, доказывая Ауруо, что пошла ночью в лес не потому, что пошел капрал, а потому что волновалась за Ханджи. И только Гергер тяжело вздыхал в дальнем углу, прихлебывая остывший травяной чай. Ну, никакого вкуса, чтоб этот косолапый подавился.