Шепот тишины

Вдавливать ноготь в стену и идти. Идти вперед, еле переставляя ноги, будто это единственная жизненная цель. Шаг назад и снова вперед. Два, три, шесть, пятнадцать? Добраться туда, куда вела эта чертова стена и словно Ганзель и Гретель оставлять за собой тянущийся след. Только не из хлебных крошек, а из чуть смазывающейся и быстро застывающей крови, что редкими каплями просачивалась из-под изгрызенного пальца. Висок ударяется о стену, а дыхание сбивается. И кажется, что хрип и надрывный кашель уже, наконец, прикончат измученное тело, когда признаки мыслей вновь возвращают ее в сознание. Проморгаться от пыли сложно. Она осела на ресницы и склеила их, воспользовавшись неизвестно откуда взявшейся влагой. В глазах песок, на веках грязь. Стоит лишь осмыслить свой следующий шаг, как нога цепляется за балку сваленной капельницы, и колени с глухим «бум» оказываются в чавкающей луже. Сверху, прямо на голову капает что-то, вызывая во всем теле бурный отклик страха и непонимания. Прикосновение извне – опасность, которую нельзя предвидеть, нельзя вытерпеть. Цепляясь и вырываясь ногами из ссохшихся пакетов и полых проводов, она отползает подальше, пока не ощущает спиной стык стен. Здесь. Сюда. Это не палата, но нахождение в таком ограниченном пространстве дает ей ощущение безопасности. Безопасность… Такого громкого звука она еще не слышала. Это раздается по всему телу. Проникая из камня прямо в кожу, а затем в кости, и, наконец, в сердце. Каждая новая волна отталкивает ее от стены. Дальше. Еще дальше, пока она не оказывается лицом в той самой луже грязи, а руки не хватаются за железную перекладину, сжимая ее до хруста в пальцах и дрожи где-то в глубине гортани. Нужно держаться. Ей нужно за что-то держаться. Беззвучным криком наполняются ее легкие, когда она ощущает последний удар в стену. Он разрушает все. От пола до образовавшегося отверстия просочилась трещина, а в воздух хлынуло неимоверное количество пыли. Неизвестно почему она оказалась такой сухой и снова, и снова забивая легкие, заставляя кашлять и утомляться сильнее. Она больше не сжимает железку, а лежит на полу, ближе к влажной вонючей влаге, чтобы иметь возможность дышать. Она не может перестать. Ей так хочется вдохнуть еще хоть раз. Она чувствует. Чувствует, как что-то пихнуло ее ботинком в ногу, но шевелиться сейчас нельзя. Застыв, девушка прикрывает глаза и расслабляется. Пусть думают, что она умерла. Так их легче удивить, когда они попытаются разорвать ее тело своими отросшими когтями и, невесть откуда взявшимися силами. Она чувствует это. Кто-то совсем близко к ней. ОНО не шевелится и смотрит точно на нее, даже не отмахивается от пыли. Этот «кто-то» внимателен. Изучает, ждет, словно настоящий хищник, проверяя, не гнилая ли попалась тушка. Давление в груди все нарастает. Оно проходит от груди до кончиков пальцев, а сердце неистово колотится, словно оно само не ослаблено. Оно так быстро и неуступчиво, будто и не позволяет ей сдаться и умереть от того, что она забыла, как дышать. Дыши. Дыши! С ужасающим карканьем, схожим с воплем, она глотает воздух и снова и снова пытается насытиться пропитанным пылью воздухом, пока, даже не взглянув на ЭТО, не поднимается на четвереньки, чтобы убежать. Уползти. Раствориться в стене. Что угодно, лишь бы умереть быстрее, чем Это доберется до нее. Но подняться так и не удается. Тяжелый предмет ложится на ее спину, не давая возможности оторваться от пола. Лицо бессильно утопает в грязи, а воздух неизменно убегает, оставляя место луже и расщеплению остатков гордости. Корявые пальцы сжимаются в кулаки, а кровь приливает к голове. Не от стыда, а от гнева. Предмет на спине весит тонну, пока она, вдруг, не чувствует, как вес уменьшается, и кто-то хватает ее за руки и грубо подтягивает вверх, отцепляя от пола, не давая опоры. Глаза все еще покрыты слоем отходов, из-за чего она боится их открыть. Хотя страх скорее из-за того, что она чувствует. Чувствует силу в руках ЭТОГО. Она трепещет, расщепляется на тысячи осколков и… смиряется со своей участью зубочистки в чьем-то обеде. Как только мысли приходят ей в голову, она расслабляется и начинает хохотать, ощущая на языке солоноватый привкус. Песок и плесень на языке перемешиваются в отвратительном танце, а голова запрокидывается назад, давая возможность ЭТОМУ закончить с похищением жизни поскорее. *** Бездумно, безошибочно и быстро - слова приходят ей на ум, но так и не достигают языка. Эти глаза. Глаза цвета стылой крови, ржавчины, рассекающей когда-то гладкую поверхность любого металлического элемента, находившегося в этом здании. И это кажется ей неправильным, будто самая очевидная на свете неправильная вещь - это цвет его глаз. Мужчина, сжимающий ее запястья и держащий на уровне своего лица кажется изучающим, а не смертоносным. Хотя второе заявление явно так же присуще ему, он не торопится разделывать свою добычу и девушке приходится лишь со смесью ужаса и презрения наблюдать, как его взгляд обхаживает ее тело с головы до пят. Она знает, что бывает с пациентами, кому не повезло родиться c набором женских гениталий. Она так же знает, что следует за подобным взглядом. Она видела, скрываясь в темных уголках, как те, что наслаждались игрой в "кошки-мышки" прежде чем утолить свой голод - утоляли еще и свои мерзкие, низменные инстинкты. Никого здесь нельзя было назвать особо человечным. И тех тварей, что заставляли изголодавшиеся женские тела вопить и кричать беззвучным сорвавшимся шепотом, стирающим пальцы до костей о грубую поверхность пола, в особенности. Они не заслуживали прощения, как и тот взгляд, бродящий по окостеневшему силуэту, болтающемуся в воздухе. Если бы рот мог наполниться слюной, а сухость не мешала, она бы выплюнула всю скопившуюся слизь ему прямо в лицо. В его мерзкое любопытное лицо, не выражающее и намека на мучивший ее всколыхнувшееся сознание вопрос - что дальше. Боль в запястьях дала о себе знать слишком не вовремя и весь поток забытых в миг ругательств превратился в полный боли протяжный всхлип. Она не услышала за прорвавшимся кашлем механический звук, а уже в следующее мгновение - была перекинута через плечо. Ударившись головой о спину своего похитителя - от усталости, слабости и панического ужаса она потеряла сознание. Кажется, что это был первый в ее жизни настоящий сон... продлившийся минуты две. Ее сильно трясло. Из-за раскачивания и прилива крови к голове, она быстро очнулась и тут же пожалела, что не может испачкать штаны своего "возчего" кусочками полупереваренной пищи - ее просто не было. Поэтому, в качестве хоть какого-нибудь сопротивления, девушка заколотила кулаками ему по пояснице, хотя тут же столкнулась с болью в области головы - ведь ее тело, пусть и истощенное, а все же давило своим весом на волосы, которые никто не удосужился убрать из-под нее, чтобы не зажать их в постоянно передвигающиеся тиски ее живота и его плеча. Захныкав от негодования и отсутствия подходящих слов, которыми можно было бы описать ситуацию - да и собственная речь уже не казалась ей чем-то реально существующим. Тем более слова, ясно сформулированные. Она уже и не помнила, как произносит хоть одно настоящее слово вместо мычания. Поэтому ей больше ничего не оставалось, кроме как издавать режущие слух звуки и обессиленные попытки продавить в спине мужчины хоть какие-нибудь ямки своими костлявыми пальцами. Казалось, что похититель этого не замечал, и продолжал идти в направлении одному ему известному. Решив оглядеться и вскрикнув громче обычного из-за неожиданного подкидывания своего тела вверх и неудачно приземлившемуся прямо на тазовую кость в чужое плечо, она зажмурилась. только сейчас осознав, что дышать отчего-то слишком легко. Если не считать сдавливающую грудь нагрузку - болтаться у кого-то на шее - не самое комфортное, что можно себе представить. - П...По... - пытаясь собраться, она крепко-крепко зажмурилась, пытаясь осознать, что происходит. Почему вокруг них - поле, которое она видела в жалкой щелке стены. В одном из проходов, где твари беспрестанно рыскали по ночам и выли на белесый шар в небе, что заменял солнце в темное время суток. Серое, холодное и такое странное, будто земля покрылась собачьей шерстью и тут же умерла, оставив гнилые проплешины здесь и там. Почему, болтаясь у кого-то на руках - она не умерла от страха? не описалась и даже не перегрызла собственные вены, лишь бы не испытывать массовое ощущение болезненного букета вытаскиваемых комочков нервов? Вместо этого она пыталась вымолвить хоть одно слово, более-менее похожее на человеческое. - Ставь. По-оставь. Поставь. - прокряхтела она, ударившись - в очередной раз - о его спину, сильно приложившись уже явственно ощутимым синяком на виске. Никто и не услышал ее слов. Сколько прошло времени? Прежде чем она уснула, проснулась и затем снова уснула? А он все шел и шел, пока не начался ливень. Лишь тогда он свернул со своего прямого курса в сторону дерева, ширина которого казалось неуместной. Само его существование в этом бесконечном море умершей травы выглядело донельзя нелепым. Однако, мужчина направился в его сторону, и переместил свою ношу себе на грудь без особых усилий. Лишь сейчас девушке предоставилась возможность действительно рассмотреть его лицо. Хотя нет. Темнота и теплые капли, будто решившие смыть с нее всю грязь, водопадом скатывались по ее волосам, коже и прилипшей к телу одежде. Все это вкупе со скрывшимся шаром луны не предоставляло возможности рассмотреть ничего кроме его шеи, выпирающего кадыка и густой растительности на подбородке. Но это скорее догадки и редкие отблески настигающего свои далекие цели грома. - Ты поставишь меня? - лишь сформулировав законченную фразу она сумела произнести ее, опасаясь вновь быть неуслышанной. Ей хотелось, чтобы он тут же поставил ее на место и... И что? Осознав, что понятия не имеет где находится, она могла лишь прятаться от громких убивающих ее уши звуков в коконе его рук. Очень скоро усталость вновь настигла ее и она уснула на его груди измученная непониманием и загадками, ответы на которые не могла получить из его сомкнутых губ.