Ночные зарисовки

Бывают вечера, когда погода за окном настолько противная, что на улицу даже нос высовывать неохота. Сырость, мелкий надоедливый дождик или еще хуже – мокрый снег. В такие вечера в таверне становилось шумно. Пытаясь избавиться от уныния, спрятаться от все ближе подступающей зимы, люди приходили сюда, чтобы в компании себе подобных пропустить по кружке доброго грога. Ведь так приятно иногда представить себя гордым пиратом, бороздящим морские просторы, когда при этом ты преспокойно сидишь себе за широким деревянным столом и наблюдаешь за снующей туда-сюда разносчицей, а рядом жарким пламенем пышет очаг. Это был один из таких вечеров. За дальним от двери столом сидела группа изрядно выпивших, но все еще связно говоривших горожан. Как часто случается, в таком состоянии, разговоры у мужчин сводятся к женщинам, слухам и пустым философствованиям. Но от философии собравшиеся были так же далеки, как кухарка этой таверны от королевской короны, поэтому оставались только первые две темы. - Да говорю я вам, ведьма она! На нее как взглянешь, так и встанешь. Глаза будто бесовские угли горят!- Мужчина перешел на шепот, доверительно наклоняясь к слушателям. - Говорят, ее видели в полночь голой на кладбище. И что она там делала, одному Богу известно. - Да хватит тебе попусту молоть. Полно слухам-то верить. Так каждую красивую девку в ведьмы запишешь. Бабы из зависти каких только слухов не напридумывают. Полный, с водянистыми глазами и окладистой бородой, купец Сорон презрительно глянул по сторонам. Всю жизнь проходив бобылем, он возненавидел весь женский род на корню, считая, что более вздорного существа, чем женщина, не найти на всем белом свете. Он немало поездил по стране в молодости, был человеком разумным и не верил ни в какую мистику. Титор, суховатый, еще довольно молодой гончар задрожал и со стуком опустил кружку на стол, уже липкий от пролитых за вечер напитков. - Да что ты знаешь?! Ты ее видел? Видел, я спрашиваю? То-то и оно, что нет! Сразу видно, что ведьма она! По ней Вирий уж который месяц сохнет, похудел, дела забросил, а какой мужик был… На все руки мастер! А теперь что? Бегает за ней, точно щень малый. Зуб даю, приворожила она его. Как есть приворожила! Купец цыкнул в кружку, настроение его было не то, чтобы совсем ужасным, но желание напиться он имел изрядное. Спор его только отвлекал от невеселых мыслей. В беседу вступил третий человек – мелкий лавочник, продающий всякие необходимые в хозяйстве вещи. Как и его лавка, он был мелкий и какой-то вертлявый, с бегающими глазами. Такие глаза наводили на мысль, что он не всегда был чист на руку. - Да, ведьмы они такие. Им только слово поперек скажи, тут же порчу наведут, или не дай Бог превратят в кого. - А как эти ведьмы порчу-то наводят? – парень, спросивший это, был довольно молод и в отличие от всех пил пиво из высокой кружки. - Как-как? Неужели ты этого не знаешь? Фии, ну и молодежь! Ведьме для этого и нужен всего клок волос или одежды кусок, пошептала ночью, глиной обмазала да спрятала в укромном уголке. А на утро человек слег, занемог, и вроде не болит ничего, а тянет, тянет из него силы порча. Вот так вот. - А я слышал, что они кровью невинных младенцев мажутся, это ж что б молодыми да красивыми оставаться. - А то как же! Без этого им никак, уж больше, чем творить зло, им нравится мужиков сманивать. А как это сделаешь, коль кривая от природы?! - Да им бы только пакость сделать, у тетки моей ведьма всех овец перевела, считай десяток целый. - А уж что они на шабашах своих творят! Разговор развивался, становился все горячее, вот уже и каждый из них собственными глазами видел, как ведьма в полночь отрезала голову черного петуха и надевала шкуру только освежеванного козла. Вдруг среди гула разгоряченных голосов раздался новый, ломкий от старости, но все еще сильный голос, настолько, что легко перекрыл шум обсуждения. - Да что вы знаете о ведьмах, дурни! Все обернулись. У самого очага, закутавшись в платок, сидела старая Саджи. Все в городе знали ее, многие женщины ходили к ней за советом. Пока она была молода, то занималась травничеством, казалось, в ее руках любая невзрачная травинка приобретала лечебную силу. В ее присутствии женщины всегда легко разрешались от бремени, а дети после пары глотков ее настоек засыпали и просыпались уже здоровыми. Словом, это была известная и уважаемая личность. - По вашему выходит, что ведьмы это сущее зло. Что, что бы плохого не случилось, во всем они виноваты. И мертвых они поднимают, и над младенцами издеваются, и вас, дураков, от жен уводят. Тьфу! Встретили б их, так, наверное, иначе бы говорили. А уж как помощь бы их понадобилась, так и лучше людей не сыскать. Шабаша они испугались! Козлы черные! Тьфу! Она закашлялась. Все молчали, казалось, вся таверна превратилась во внимание. Все знали, что следует за этими интонациями старой Саджи. История. Всегда чудная и завораживающая, сплетающая в себе правду и вымысел. Но на этот раз мудрая травница начала рассказывать не о ком-то, кого ей когда-либо приходилось встречать, а о себе. И этим ее история становилась еще ближе. - Знаете ли вы, как прекрасны майские ночи? Нет, конечно! Даже молодежь сейчас не замечает этого, ей бы гулять по тавернам, да опустошать кружку за кружкой. Майские ночи полны жизни, шуршанием молодой травы, жужжанием ночных насекомых, ароматом цветов. Мне было шесть лет, когда я убежала вечером из родительского дома, чтобы найти упавшую звезду. Да, поверьте, в те времена дети бегали за звездами! Помню, что бежала босая по влажной траве и темнота вокруг жужжала и гудела, не желая успокаиваться после долгого жаркого дня. Не знаю, как я забрела на Ведьмин холм. Нам всегда запрещали даже близко к нему приближаться, но я была уверена, что звезда упала именно туда. Сквозь высокую траву я видела ее мерцание. Но каково же было мое удивление, когда, приблизившись, я увидела на вершине большой костер, вкруг которого сидели самого разного вида женщины. Но не они привлекли мое внимание. Над костром кружили мотыльки, такие, каких я никогда не видывала! Вне круга света они сверкали чистейшим лунным серебром, их крылья казались тонкими и хрупкими, прикоснись и они осыпятся прозрачной пылью. Но стоило им подлететь к костру, как они тотчас чернели, словно в одно мгновение покрывались копотью. И тяжело, бархатно порхали вокруг языков пламени, не сгорая и не вспыхивая в них. Женщины смеялись, тихо бил барабан и звенели колечки бубна. Я стояла, не в силах сдвинуться с места. В голове всплывали жуткие рассказы бабушки о шабашах ведьм. Я хотела повернуться и убежать, но одна из женщин заметила меня. В одну минуту наступила тишина, а затем она с улыбкой подошла ко мне. - Ты как здесь оказалось, дитя? Тут же подбежала еще одна, в простом крестьянском платье, рыжая, с повязанным зеленым шнурком на голове. - Ох, откуда здесь?! - А глаза-то какие зеленущие! Я молчала и дрожала, не зная, куда деваться. Слезы сами начали наворачиваться на глаза, хоть я уже и считала себя взрослой девочкой. - А ну разойдитесь все. Этот голос был властным и глубоким. Ему хотелось подчиняться. Ко мне вышла высокая женщина, в яркой цветастой юбке, с кучерявыми угольными волосами и золотыми кольцами в ушах. На шее покачивался круглый медальон с узором из треугольников. Я так на него засмотрелась, что страх пропал. - Нравится? Я закивала. Она подняла меня на руки и тихо подула в лицо. - Тебе бы пора уже спать. – Сказала она и это были последние слова, что я услышала в тот вечер. На утро родители нашли меня спящую на крыльце, рядом лежал мешочек с несколькими золотыми монетами, а на шею был надет тот самый медальон. Старая Саджи распахнула платок, на ее шее покачивался круг из меди с треугольным узором. История закончилась. Люди по-прежнему молчали, осмысливая волшебный рассказ. Казалось, чудо совсем близко. Саджи посмотрела в окно таверны. За ним кружились черно-серебристые мотыльки, опровергая все законы природы.