Ночные зарисовки

Дождь стоит стеной. За этим шумом кажется, что они одни в целом мире. Злые водяные капли бьют по стеклу и крыше, но в самом доме царит тишина. Страх чертит холодные полосы по спине, а каждый новый звук вызывает дрожь. На грани слышимости, в шуме дождя раздается тихий ритмичный шорох. Они сидят вдвоем на полу. Одна бледная и хрупкая, с тонкими лодыжками и запястьями, с ломающейся улыбкой и бровями-домиками, кукла с жутковатым взглядом и со следами царапин на руках. И как будто ее противоположность другая: гибкая и хищная, смуглолицая, с копной черных кудрей, полная энергии и какой-то сдерживаемой ярости. - Ты не посмеешь уйти. Ты не посмеешь оставить меня. Голос сух и резок, слова наждачной бумагой проходятся по горлу. - Нет выбора, нет. Слышишь? Он уже идет, он уже… Бессвязный лепет и пустые глаза, уставившиеся на дверь. Страшно. Дверь заперта на засов и замок. Как будто его остановят стены. Как будто его вообще что-то может остановить. Пустые попытки остановить неотвратимое. Шорох маракасов приближается. Сердце заходится в груди, дышать становится тяжелее. Сода закусывает ладонь, чтобы не завопить от бессилия и злости. - Тиши, милая моя. Тише… Все уходят, всё уходит. Так или иначе. Тонкие пальцы касаются плеч и отдергиваются, словно от огня. - Теперь ты боишься меня обнять? Думаешь, что это проклятие? Да как ты не понимаешь, что нет здесь жизни без тебя?! Слезы. Внутренний огонь. Пожирающий, испепеляющий. Сода дрожит, хватая руками дорогое, желанное тело. Прижимая к себе, зарываясь лицом в волосы. Как будто там можно найти спасение. Как будто где-то оно вообще есть. Спустя час они по-прежнему на полу. Оити лежит на коленях смуглолицей девушки, ее глаза распахнуты и пусты. Губы беспрестанно шевелятся. Сода устала. Все силы ушли на то, чтобы не позволить любимой уйти вслед за ночным кошмаром. Где-то вдалеке стихал шорох маракасов. Но она знала, что так будет повторяться из ночи в ночь. Пока они обе не сойдут с ума. Или пока жертва не будет отдана Барону. Так или иначе. А пока Оити засыпает. Двери распахнуты. Сода дрожит на ветру, чувствуя, как тяжелеют волосы, наполняясь влагой. Луна висит медной монетой, освещая пустую улицу, дома с закрытыми ставнями и запертыми на засов дверями. Призрак защищенности. Сода уходит в эту пустоту. Где-то там уже ждет Барон, чтобы принять ее жертву. Его черный цилиндр приподнимается при встрече. В бокале плещется ром, настоянный на жгучем перце. И бескровные губы обжигают шепотом: - Выпьем, детка?