"Ну, по крайней мере, он снял пальто..."

Вечер до безобразия медленно и лениво навалился на город. Знакомый шум в коридоре подстегнул Ватсона выбежать к лестнице. Шерлок, обросший щетиной, с немытой головой и в мятой одежде поднимался по ступеням. Улыбка, вперемешку со слезами облегчения, неузнаваемо исказила открытый рот Джона, которым он в итоге ничего не смог произнести. – Джон, я – в ванную. Принеси мне полотенце. Пожалуйста. – Холмс смотрел себе под ноги. Джон был очарован. Таким неприглядным, но очень трепетным видом Шерлока, которого хотелось обнять и плакать. И его прямой просьбой. Джон отыскал в шкафу самое большое махровое полотенце и подошел к ванной комнате. Послушал шум льющейся воды, потом постучал в дверь, но не услышал ничего от Шерлока. Переминаясь с ноги на ногу, и, не решившись войти внутрь, Джон приоткрыл дверь и протянул руку. Почувствовал, как через несколько секунд полотенце невесомо исчезло из его ладони. Вскоре они встретились на кухне. – Той ночью, что это была за СМС? – попробовал Джон. – Неважно, – отсек Шерлок. Джон эти правила хорошо усвоил – пока Шерлок сам не захочет рассказать о своих делах, его разумнее было не трогать. К тому же он мог еще не успеть сложить в роскошные словоформы свой гениальный план расследования, чтобы потом блеснуть им перед Джоном. А, скорее всего, мог уже и вовсе закончить дело и стереть его из своего винчестера, пока Джон пребывал в предкоматозном состоянии. – Кстати, где мой теле… – Джон еще недооформил последнее слово, как его мобильник полетел с приличного расстояния прямо ему в руки. – Ты мог разбить его, – сморщил лицо Джон. – Но ты же поймал, – едва заметно улыбнулся Шерлок и подмигнул. Джон помотал головой в стороны, но ничего не стал больше говорить. Во-первых, к гуманности Шерлока было бесполезно стучаться (тем более, Джон уже пробовал это раньше). А, во-вторых, в конечном итоге Шерлок именно таким ему и нравился. Спонтанным и полусумасшедшим. Именно поэтому он и жил с ним вот уже больше года, разделяя одни и те же квадратные метры на Бейкер-стрит, 221Б. Надо сказать, Джон, даже во время бессонных ночей, пребывая в эти часы в отношениях только с самим собой, думая при этом абсолютно любые думы без страха замкнуться в стыде, не мог, вот просто на секунду не мог представить Шерлока каким-либо сострадательным или заботливым. Ну, хорошо, на секунду – мог, но тут же отгонял эту неприглядную картину. Потому что участливый или вежливый Холмс – был уже не Холмс. По крайней мере – не его любимый Холмс. Правда, мысль о тяге к непредсказуемым эгоистичным психам, Ватсону совсем не понравилась. Джон пошел в ванную комнату, где после принятия душа Шерлоком, еще сохранялся пар и свисали водяные капли. Причем они свисали повсюду, даже с потолка. «Интересно, что он делает в душе? И как у него получается так быстро?» – у Джона от любопытства даже зачесалось под кожей. Джон, наслаждаясь струями воды, разбегающимися по его плотному телу, длительное время стоял, смывая и с себя, и из себя закончившиеся переживания. Холмс отсутствовал три дня. Три чертовых дня! За эти три нескончаемых века Джон хотел донимать полицейский участок, звонить начальникам пресс-служб медиа-изданий, пытать бомжей на Бейкер-стрит, материализовать внезапно пропавшего Майкрофта, обследовать Лондонские морги и даже самоубиться. Только слепая вера в то, что Шерлок жив и здоров, просто находится на каком-нибудь секретном задании, не давала Ватсону окунуться во все эти подвиги. Джон, завернувшись в полотенце, зашел в свою спальню, надел обтягивающие плавки, критично осмотрел себя в зеркале и накинул халат. Ощутив, что безумно устал за эти дни, Джон прилег на кровати, свернувшись в клубок, оставив одеяло в покое. Он совершенно искренне благодарил Высшие Силы за живого Холмса. Наконец, Джон услышал, как хлопнула дверь спальни Шерлока – это единственное, чего Джон сейчас ждал. Уже готовый на всё, он направил все свои импульсы, все свои мысли, а потом и всего себя в ту комнату. «Он может меня даже ударить, – подготавливал себя Джон, пока спускался в комнату Шерлока, – но пусть лучше сейчас, чем я еще полгода буду изводить себя фантазиями». Идя, словно на последнюю пытку, Джон хотя бы перед смертью хотел попробовать Шерлока. Ну, хотя бы его губы. Шерлок лежал как обычно – при свете ночника. Но что совсем необычно – на спине и под одеялом. Наглую мысль, что Шерлок может быть без одежды, Джон отогнал сразу. «Где ты столько был?» – нет, это был абсолютно бесполезный вопрос, Джон даже рефлекторно отмахнулся от него рукой. «Я так переживал за тебя!» – эти слова тоже так и не покинули горло Джона, потому что как только он зашел, Шерлок, повернув голову к двери, внимательно следил за каждым его движением. Голова у Джона закружилась больше, чем когда-то от выпитого шампанского или виски. Джон, боясь споткнуться, ‘приплыл’ к кровати. «Как же я соскучился», – эти слова Шерлоку также не суждено было услышать, потому что язык Джону не подчинялся. «У меня – паралич». Врачебное заключение было ложным. Это была всего лишь смесь достаточно сильного страха с не менее сильной одержимостью, разрывающая тело на два противоположных импульса: убежать, не оглядываясь… и наброситься, выпуская страсть во все четыре стороны. Очевидно, что сделать одновременно и то, и то, Ватсон не мог. Поэтому его мышцы в растерянности ждали приказа. Джон недолго постоял у края кровати, даже не берясь предсказывать, что сейчас будет. Потом опустился. Его движение трудно было назвать глаголом «сел», он как бы перетек из положения ‘стоя’ – в положение ‘сидя’, сопровождаемый взглядом Шерлока. Джон находился в полушаге от обморока, поэтому принял решение действовать немедленно, иначе боялся так и не познать самого прекрасного. Он вложил руку в ладонь Шерлока и разделил его пальцы своими. Шерлок не проявлял никакой активности, но и не отстранял Джона. Ватсон больше не мог выносить этот непрерывающийся видеозахват в глазах Холмса. Но когда Джон перестал смотреть ему в зрачки и чуть опустил свои веки, взгляд Джона совершенно естественным образом перетек на губы Шерлока и намертво там приклеился. За три полубезумных дня Джон очень устал, поэтому сил долго рассматривать эти губы у него не было. Прикрыв ресницы, чтобы оплеуха, в случае чего, не повредила ему глаза, Джон склонился и просто дотронулся до губ Шерлока своими губами. Сухо, коротко, взаимно. У Джона окончательно отключилось сознание. У Шерлока, как оказалось, тоже. Дедукция не помогала. Никакие логистические схемы не могли объяснить, что случалось прямо сейчас между этими двумя мужчинами. Сцепив пальцы почти до боли, они дышали так, словно кислород был лимитирован. И по карточкам. Энергетика просачивалась даже вовне, заставляя свет ночника мерцать и прерываться. Да, у Ватсона не было харизмы и ‘плохости’ Мориарти. Но Джон был по-своему хорош. Своей эмоциональностью, своей человечностью, своей одомашненностью, своей вседозволенностью. Своими… губами. Их губы снова встретились. Остро очерченные – как самозатачивающиеся лезвия, и доверчивые – как у голодного птенца. Эти поверхности встречались и встречались. Одновременно. Прикосновения любви… Смешение еще не родных запахов… Длинные темные кудри и светлая взлохмаченная челка… И губы…             губы…                         губы… Интересно, кто придумал выражать любовь таким способом?! Неважно. Это был самый лучший способ, благодаря которому в это время и в этом месте схлопывались два противоположных полюса, рождая энергию взрыва. Скучающий гениальный ум и Подавленная агрессия. Одинокий социопат и Обросший гражданскими связями бывший военный. Детектив, хранящий части трупов в собственном холодильнике, и Врач, спокойно созерцающий эти части, забирая по утрам молоко с верхней полки. Лунная тень и Солнечный свет. Губы… Джон, не отрываясь от них, потянулся обеими ладонями к щекам Шерлока и нежно обнял его лицо, боясь, что ЕГО Шерлока снова похитят ‘злые духи’ на целых три дня (а на дольше – он всё равно не выдержит). Тело Холмса покрылось мурашками… И снова, губы… Немного напитавшись сумасводящим удовольствием, и уже соскучившись по внешности Шерлока, Джон немного откинулся и полюбовался таким необычным лицом Холмса, который в данный момент испытывал не самые привычные для него чувства. Потом взгляд Джона скользнул уже пониже губ и примагнитился к шее Шерлока. «О, Боже!». Джон хотел прижаться к ней губами, но подумал, что если сделает это в таком возбуждении, он там либо что-то откусит, чтобы у него внутри тоже была часть этой реликвии, либо Джон еще при приближении скончается от гипертонического криза. Джон, не отрывая взгляда от шеи, прилег рядом и накрыл широкой ладонью накачанные грудные мышцы Шерлока, прекрасно контурирующие и через одеяло. Шерлок не мог определиться: это хорошо или плохо, когда ему не холодно, а он весь в мурашках. Это было на грани его переносимости – не мочь контролировать свое тело. А тем более – понять, что с этим телом сейчас происходит. И самый ужас – а что с ним будет дальше? Становилось жарко. Одеяло наполовину сползло. К счастью, Шерлок тоже был в плавках, потому что Джон уже давно себя не контролировал, и краешком сознания боялся, что если Шерлок вдруг окажется совсем незащищенным, то Джон может случайно сделать что-то недопустимое для Шерлока или, того хуже, – болезненное. Когда возбуждение зашкалило, Джон одним Гудиниевским движением стащил свой халат и бросил его назад, задев лежащую непонятно где скрипку, которая, видимо одобрив начавшийся спектакль, издала единственный звук. Джон затряс головой, словно еще не оставлял надежду привести в порядок, типа, мысли. Он просунул руки под Шерлока и развернул его к себе. Тело Шерлока было сейчас таким гибким, таким податливым… Если бы было куда дальше сходить с ума, Джон бы сошел. Их кожи соприкоснулись. Торсы…       Животы…             Напряженности в паху… Джон замкнул контур своих объятий на спине Шерлока, ощущая под пальцами вздрагивающие лопатки, и, путаясь в одеяле (которое стало помехой исключительно с непривычки), осторожно вложил ногу между бедер своего любимого мужчины. Вздыбленная плоть Шерлока больше не умещалась в плавках. Джон, в общем-то, с трудом верил в происходящее, но продолжал действовать, так как всё еще боялся, что этот сон закончится. Джон дрожащей рукой нащупал у Шерлока вход к запретному. И выпустил его. Налитый ствол вздрагивал и кипел. Лавовая головка тут же уткнулась в голое бедро Джона. Это невозможно было выдержать... И Джон не выдержал. Ему показалось, что он не имеет права руками осквернить это божество. Пальцами – было бы слишком брутально для такой нежной, любимой и просящей плоти. Джон начал сползать вниз, как вдруг встретил резкий отпор. Это было настолько внезапно после такого чудесного и многообещающего начала, что Джон замер и часто захлопал глазами. (Как если бы утром голодный Холмс вдруг, прервав завтрак, отодвинул ароматную яичницу с беконом, и начал протыкать обои пулями из своего браунинга – вот это было бы, примерно, то же самое на конкурсе про неожиданности. Но в данный момент никаких конкурсов не проводилось). Безоружный Холмс подтянул своего напарника обратно вверх и прилепил руки к его плечам, немного поддавшись назад. Они какое-то время лежали безмолвно, только оба дрожали. Шерлок напряг лоб. Его взгляд был какой-то умоляющий. «Боже, он что, правда, – девственник?..» – озарение Джона едва не спровоцировало извержение его вулкана. Джон почти задохнулся. Теперь у него стало умоляющее лицо. Шерлок, не моргая, продолжал фотографировать Ватсона своими зрачками. Психика у Джона снова пошатнулась, пробуя сварить случившееся. Чтобы еще хоть раз зацепить этот растворяющийся сон, Джон медленно стал опускать руки вниз по спине Шерлока, пока не добрался до плотных округлостей. Шерлок же, наоборот, направил свои руки вверх и достаточно отстраненно принялся разгребать светлую шевелюру Джона, вскоре разгладив ему еще один ‘аэродром’, чуть левее имеющейся макушки. После чего, шумно набрав побольше воздуха в легкие, Шерлок произнес речь, способную свести с ума даже уже умалишенных. – Где этот твой невообразимый вязаный свитер? И эта несносная сморщенная куртка? Откуда ты их вообще берешь? Или тебя ими кто-то непрестанно снабжает? – Холмс говорил таким выдержанным тоном, словно недавно церемониально пил чай ‘Ахмад’ в кругу семьи, или раскуривал сигару в ‘Диогене’, а не ощущал минуту назад под кожей своих рук тело преданного мужчины. – Шерлок, прости, что??? – Джон почти умер. («Наверное, так инфаркты у молодых мужчин и случаются»). Холмс хладнокровно повторил вопрос про свитер и куртку. Ему оставалось только встать за кафедру – так монотонно и по-лекторски сейчас звучал его голос. – Мои вкусы передались мне от мамы, – Джон, как студент, покорно начал отвечать на убийственный вопрос. – Ты плохо к ней относишься? – Напротив. Я о-о-очень хорошо к ней отношусь. Если бы не она, тебя бы не было, – констатировал Шерлок. – Ты хочешь, чтобы я сейчас оделся??? – Мне всё равно. Джон закашлялся. Теперь он узнавал Холмса. Детектив вернулся. Сон закончился. – Я не понимаю тебя, – Джон с обезумевшим взглядом всматривался в Шерлока. – Это необязательно. – Что необязательно?!! – Джон едва держался. – Понимать меня. – Ты точно психопат, – выдохнув, опечаленно сообщил Джон. – Ммм… – Шерлок поджал губы, – СОЦИОпат. – Ты невыносим, – Джон завертел головой. – Я знаю. Шерлок нервно заперебирал пальцами на руках и ногах. Джон хорошо знал эту конфигурацию, и знал, что пришло время исчезнуть. Из комнаты Холмса. Или из его жизни. Джон пока не мог понять. Его нынешняя оглушенность снарядом «Шерлок», попавшим в самое сердце и разорвавшегося там на миллионы осколков, не была сопоставима ни с одними армейскими контузиями. И неизвестно, была ли она вообще совместима с жизнью… Джон встал, окинул взглядом лежащего Шерлока. Недоступность находящегося на расстоянии вытянутой руки мужчины уводила из действительности. И всё же Джон нашел в себе остатки сил и, встав одним коленом на кровать, наклонился над Шерлоком. Терять больше было нечего. В последний раз он хотел поцеловать его. Но куда? Рука Джона отодвинула роскошную челку Шерлока. Сначала он хотел поцеловать его в две морщинки на лбу. Может быть в маленькие родинки? Или забавно наморщенную переносицу? Но когда он опустил взгляд чуть ниже, решение созрело само. Джон обнял своими губами острейшую выемку верхней губы Шерлока. Холмс уже не отвечал. А это оказалось еще более распаляющим – расслабленные губы, не оформляющиеся в поцелуй. У Джона в плавках созревал взрыв. Джон снова обхватил губами молчащий, неподвижный, но невыносимо сексуальный рот. Шерлок, издав странный короткий звук, посмотрел Джону прямо в глаза, и вдруг натянул на себя одеяло и отвернулся, выключив ночник. Джон знал, ЗНАЛ этого Шерлока, поэтому ему стало неопровержимо ясно, что совместная ночь окончена, и, возможно, никогда больше не повторится. Джон заставил себя разогнуться и отойти от этого наркотика, вложив в свои движения все те навыки воли, что использовал на недавней войне. Подобрав халат с пола, он аккуратно вышел из комнаты, не желая защелкивающимся замком привлечь внимание миссис Хадсон. Он еле слышно прикрыл дверь и попробовал прикрыть свое сердце. Джон шел по коридору своей размашистой походкой, широко отставляя руки. Бамбуковые обои, хотя были красивыми и уютными, сейчас кричали ни о чем. Ватсон бессознательно впечатал кулак в эти стены. Он снова нашел себя возле холодильника, плохо понимая, где он вообще находится. Ноги его не держали. Джон открыл дверцу и опустился на пол. «Ше-е-ерлок…» – протяжно завыл Джон у себя в душе. Ему было вкусно. Ему было сладко. Ему было горько. «Какой же ты?..» – начал страдать Джон. «Невозможный. Невозможный! НЕ-ВОЗ-МОЖ-НЫЙ!!!» – разрывало Ватсона. Джон сидел, пока не затекли ноги. Поднимаясь, он отрешенно подвинул на полке чей-то законсервированный мозг, нечаянно помяв при этом открытую пачку йогурта, несколько капель которого выдавились на пальцы. Джон не только передумал есть, но и изначально не намеревался. Он, правда, не испытывал чувства голода. Физиологического. Он захлопнул дверцу и слизал капли йогурта с руки, не желая ее мыть – она еще хранила дорогой запах. Джон, туго запахнув халат, немного постоял на неосвещенной кухне, обоняя свою ладонь. Микроволновские часы измывались – ‘3:33’. «Интересно, Шерлок уже заснул? Он хоть о чем-то успел подумать? А почувствовать???». Вернувшись в свою спальню, Джон, едва закрыв за собой дверь, чуть не заплакал. Он полюбил человека, не умеющего быть в близости. Джон подбежал к окну и отчаянно распахнул его, сорвав с кронштейна полшторы. «Туманный Альбион…». В отличие от взвешенных в воздухе мельчайших капель, не знающих как добраться до земли и обрести покой, замороженные еще на войне слезы Джона знали, что делать. И растопленные любовью и болью градины покатились по его раскрасневшимся щекам. «Почему ты такой, Шерлок?! Почему? Что не так?! Что?». Эти мысли перекатывалась из одного полушария мозга Джона в другое. Из правого – в левое, и – наоборот. Других мыслей не было. Джон снова сфокусировал взгляд на улице, как будто там должно было успеть произойти что-то важное. Но что там могло измениться через десяток минут? Это только его Личность за это время прожила половину вечности. А Лондон был более стабильным. Неоновая ёлочка на вывеске магазина не прекращала пульсировать. ’Галактическое’ молоко наступало неотвратимо, приглашая в свою тайну всё, к чему прикасалось, ‘съедая’ балконы и углы домов. Джон глубоко вдыхал своими широкими ноздрями затуманенный воздух. Вселенная была словно со взвесью йодистых молекул и пахла морем. Джон выплеснул туда свое горе. И свое счастье. «Из чего же ты сделан, Шерлок? Мой Шерлок! Безумно тебя люблю. Безумно…» – Джон дышал через раз. Джон присел на кровать и открыл ноутбук, но так и не смог зайти в свой блог. Сначала надо дожить до утра. Выудить возбуждение у этой ночи. И стравить неизбежность. «Из чего ты сделан? Ты вообще – человек? Черт бы тебя побрал, Шерлок, кто ты?». Джон заснул в высохших слезах. Завтра нужно будет хотя бы разлепить ресницы. Остальное – как получится. А солнечная система, не тестируя никого на знание астрономических законов, продолжала наматывать свои обороты…