Реальность-сон

***

Она проснулась резко, как будто ее кто-то толкнул в плечо. Взгляд сфокусировался на циферблате электронных часов, тускло мерцающих зеленой подсветкой в темноте. Три часа ночи. Предрассветное время. Она сбросила с себя ненавистное одеяло, которым ее упорно накрывала каждую ночь заботливая мать. Мысли в голове отплясывали ламбаду, поэтому несколько минут она просто сидела, уставившись невидящим взглядом в стенку, старательно складывая паззл из вертящихся в сознании разрозненных кусочков. Итак, он все-таки пришел к ней. И из того, что она успела рассмотреть в щель приоткрытой двери, — на цветущего и довольного жизнью мужчину он походил мало. Кажется, ей все долго и бессовестно лгали… Интересно, зачем? Понятно, что матери были поперек горла их отношения, но лучшие друзья в один голос уверяли, что он вовсю развлекается; его видели на множестве вечеринок, при этом ни один раз его спутницы не повторились. Наверное, допился до чертиков, решила она, просто потому, что принимать за аксиому его ветренность и пофигизм было проще и удобнее. Зато больнее, но это пройдет. Рано или поздно пройдет все, это она уяснила еще год назад, когда казалось, что счастье будет длиться вечно. Она зевнула и собралась было перевернуться на другой бок, подальше от холодной покрытой кафельной плиткой стенки, к которой было неприятно прикасаться, как вдруг услышала протяжный заунывный вой, от которого моментально слетела всякая сонливость. Волки? Чушь, здесь и леса-то нет, так, небольшой парк, заканчивающийся кладбищем. Восстание зомби? Тогда это какой-то очень одинокий и грустный зомби, и чего ему не спится в уютной прогретой за солнечный день земле… Она хотела усмехнуться, все-таки списав все на брачные игры собак, которые в большом количестве отирались неподалеку от больницы, поскольку им часто кидали кости от курицы, бывшей в меню ужина. И застыла, услышав из-за двери приглушенный голос медсестры: — …Тань, тащи тряпку, лучше даже две, на третьем этаже психованный очкарик стекло разбил и весь пол кровищей залил вперемешку с осколками, вот чего не лежалось-то ему спокойно, уже одной ногой на том свете, а такой бардак устроил. В голове с тихим щелчком разом собрался весь паззл целиком. В этот же момент вой оборвался, перейдя в надсадный кашель, и затем все стихло. Она до звона в ушах вслушивалась в эту тишину, но бормотание медсестер стало совсем неразборчивым. Теперь ее интересовал только один вопрос — в какой палате он находится, и как это узнать. Она торопливо накинула халат на ночную рубашку, наощупь быстро выдернула трубку из катетера и, не рассчитав в темноте расстояние, со всего маха ударилась ногой об тумбочку. Перед глазами заплясали звездочки от боли, пришлось некоторое время полежать на полу, баюкая отбитую конечность. Когда она смогла дохромать до двери и распахнуть ее, в коридоре уже никого не было. Она доползла по стеночке до поста медсестры по третьему этажу — пусто, видимо, ушла докладывать об инциденте. Хотелось тоже немного повыть от бессилия, но это было бы совсем уж глупо. Что теперь, заглядывать в каждую палату на этаже? Везде тихо, никаких следов крови, даже запаха не осталось, видимо, пол замыли с хлоркой. В голове навязчиво закрутилась фраза из песни Халдейки: «Впусти меня, впусти меня к себе, когда темно. И, если ты мне не откроешь двери, я разобью окно!». Ну, зато с этим уже возиться не надо, большой плюс. Ногам вдруг стало подозрительно холодно. Она перевела взгляд вниз: черт возьми, она в спешке вылетела из палаты без тапочек, босиком. Решив, что за это время медсестра успеет вернуться на свой пост, она двинулась в обратный путь до палаты. Нашарив рядом со своей обидчицей-тумбочкой пару тапочек, она кинула взгляд на бумажки, которые лежали сверху, и во второй раз за эту ночь остолбенела от удивления. На самой верхней бумажке ровным и стройным почерком ее матери был написан номер этажа и палаты. Не ее этажа и не ее палаты. Волнение при написании выдала только запятая между числами, слишком сильно вдавленная ручкой в бумагу и с неровным хвостиком. Она сжала бумажку в кулаке и поняла, что негласное разрешение ее матери на встречу может означать только одно — время вышло.