Реальность-сон

***

— 6:12. Вставай. — Голос отца гулко прозвучал в голове. Двенадцать. Не десять. Не пятнадцать. Чему она всегда удивлялась, так этой привычке отца будить ее в «неровное» время. Впрочем, на вкус и цвет фломастеры разные. Половины головы как будто не существовало. Ее кто-то отрезал за ненужностью. 6:12. Час назад ее тошнило и выворачивало. Плюс еще одна ночь. Она задумчиво прошла по квартире, задевая все углы теплым только что вылезшим из-под одеяла телом. Предстояло самое мучительное. Завтрак. С некоторых пор любая еда казалась ей бесцветными водорослями. Правда, еще вчера оставалась последняя надежда на счастье — любимая яичница. Она задумчиво прошла на кухню, стараясь игнорировать то, что при смыкании левого века в голове словно начинали играть в боулинг кусками ее собственного мозга. На столе стояла тарелка с яичницей. Вот только теперь она отдавала водорослями. Улица пахла так же. Бесцветно. Черно-бело. Она больше не прислушивалась к повседневному шуму — для нее вокруг было тихо и пусто. Менялись только точки в пространстве. Она вежливо поздоровалась с одногруппниками. Положено. Ответила в аське на сообщение. Полистала баш. Почитала книгу. Звонок на телефон отозвался противной выворачивающей болью в ухе. — Пойдем с нами? — В трубке звучал голос подруги. По крайней мере, для нее теперь друзья и враги, знакомые и незнакомые выглядели совершенно одинаково, так что делила она их рандомом. Она послушно подошла к главному входу в институт. Было еще холодно, поэтому она заставила себя одеться. Одежда выглядела мешковато, как будто она до нее еще не доросла и надела мамины вещи. Друзья пришли быстро, и повели ее куда-то. «Прямо, налево и направо до упора» — на всякий случай запомнила она. Не хотелось потеряться. Когда она подняла взгляд, абстрактное «до упора» оказалось Чистыми прудами. — Ты бы поела… — Начала мысль подруга. Она перевела взгляд на симпатичное пирожное. Принюхалась. Огорченно покачала головой: — Водоросли. Вырвет. Пирожное было красивым, но судьба его ждала незавидная. — Попробуй… — Мягко продолжала уговаривать ее подруга. — Мы уже пять таких съели и ничего. Никаких водорослей. Она откусила кусочек безе, проглотила. Потом еще. И еще. Друг чуть приобнял ее за плечи; наверное, смотрюсь со стороны совсем жалко, подумала она. Доела, не почувствовав ни вкуса, ни запаха… Через три минуты она, отдышавшись, снова сидела на скамейке. Подруга привычным уже жестом достала мятную конфету. Они неторопливо гуляли по бульвару. Подруга и друг тихо беседовали о чем-то своем, с двух сторон уцепившись за ее куртку, она с любопытством считала плиточки под ногами. Пять серых, две черных. Еще три серых. Черная. Семь серых. Столб. Ее друзья заботливо свернули за секунду до возможного столкновения. Она удивленно передернула плечами и вновь углубилась в подсчеты. Она, конечно же, осознавала, что выглядит выжившей из ума — разве что не угукает и слюни не пускает. Но уж лучше плиточки, чем прислушиваться к пустоте. Впрочем, есть она и вправду не могла. Дома она сначала тщательно скрывала, что не может есть. Говорила — не хочу, не голодна, не вкусно. Потом ее заставляли. Она покорно съедала… и так же обреченно расставалась со съеденным. Потом была больница, обследования, вопросы врачей, догадки и предположения родителей, одно хлеще другого. Ни будущего ребенка, ни патологических или приобретенных заболеваний, ни хотя бы банального гастрита у нее не нашли. Она просто не могла есть. Ее наконец оставили в покое, уже после следующей стадии различных психологов, магов, целителей и экстрасенсов. Больше всего ей почему-то не понравились психологи. Самоуверенные типы.