Реальность-сон

***

Острое и тяжелое чувство вины заполнило всё ее существо, смешиваясь с ощущениями ненужности, пустоты и одиночества. Воспоминания нахлынули сметающим всё на своем пути потоком, и от них не существовало защиты… Они могли бы быть вместе. Он — гордый, слегка надменный, чувственный — и она — строгая, правильная, самодостаточная. Оба красивые, молодые, такие… Живые. С детства она внушала себе самой мысль о необходимости удачно выйти замуж. Нет, не за богатого и вовсе не обязательно красивого. Основное условие, выведенное ей подобно арифметической формуле, звучало так: «Добрый + честный + правильный + из хорошей семьи+ (влюбленный в нее) в четвертой степени = будущий муж». Такой останется верен на всю жизнь, вдумчиво рассуждала она и была уверена в собственной правоте. Он не обладал ни одной из перечисленных характеристик. Не злобный — однако острый на язык, часто выставляющий на посмешище своих более слабых однокурсников. Не лживый — однако хитрый и изворотливый, отчего многие отчаянные и дерзкие проделки легко сходили ему с рук. Не пропащий — однако она часто видела его с дружками изрядно навеселе, предпочитая обходить стороной шумную компанию. Про семью его она знала лишь то, что его мать воспитывала сына одна, подрабатывая сразу на трех работах. Поговаривали, что его отец мотает срок, но он никогда ни словом не обмолвился об этом. И, наконец, последний, самый важный, пункт. Она много раз пыталась провести ему «проверку на прочность» — отказывала во встречах, ссылаясь на занятость, никогда не приходила на ночные дискотеки, где он любил проводить время, не позволяла себя обнимать и шептать всякие непристойности. А он — будто назло ей — всегда вел себя абсолютно непредсказуемо. Исчезал после очередного отказа на месяцы подряд, чтобы вдруг материализоваться перед дверями школы, где она была завучем, показушно рассыпаясь в извинениях. Подсылал своих друзей, которые молчаливой охраной сопровождали ее до дома по темным улицам, если она задерживалась в школе допоздна. Наконец, нахально гладил ее по щеке в конце каждой из их коротких встреч, громко смеясь, когда она, вырвавшись, сердито шла прочь. Его смех продолжал звучать у нее в ушах каждый раз, когда она приходила домой и раздевалась, аккуратно складывая одежду в красивые стопочки. Хотя иногда после их встреч хотелось расшвырять ее по комнате, не заботясь о порядке. Она не могла понять, что именно он чувствует по отношению к ней. Одно она знала точно — он никогда не будет ей принадлежать. Никогда. Ей придется выбирать — или она должна будет добиться его любви и принять его таким, какой он есть, или навсегда вычеркнуть его из своей жизни. В тот раз она так и не отважилась раскидать одежду по комнате. Повесила тонкое летнее платье в шкаф, тихо прикрыла дверцу. Вдруг в окно влетела сложенная записка. «Завтра на рассвете у обрыва» Подписи не было, но она догадалась кому принадлежит эксцентричная выдумка. Конечно же она не пойдет. Дикость. Безумие. Ребячество. Молодой мужчина сидел неподвижно, любуясь цветными бликами просыпающегося неба. Он был почти уверен, что она не придет, но что-то тянуло его к этой независимой гордячке. Почти такой же, как он сам. Ее длинное зеленое платье почти сливалось с пышной листвой. Она сшила его сама по выкройкам из журнала «Бурда», потому что зарплаты завуча не хватало на красивое новое платье, а в ситцевых платьицах, продаваемых на рынке за бесценок, она выглядела не так эффектно. Он резко обернулся на шорох раздвигаемых листьев и восхищенно присвистнул. — Тебе идет. — Спасибо. Зачем ты меня позвал? — она стояла в лучах утреннего солнца, строгая и решительная. Он улыбнулся и подошел ближе: — Ты знаешь. — Нет. Он поднял руку и погладил ее по щеке, как всегда в конце их встреч. Она сдвинула брови, однако не пошевелилась. — Что тебе нужно? Говори, иначе я сейчас же уйду! Вместо ответа он поцеловал ее в губы. Секунду она не могла ничего сделать от удивления и неожиданности, затем вырвалась и вытерла губы тыльной стороной руки. Правильная половинка ее души вопила, шипела, плевалась и гневно требовала немедленно убираться отсюда. Этот нахал позволяет себе слишком многое! А вторая половинка… Нет, ей определенно понравилось и хотелось продолжения… Если бы он хоть слово сказал в свое оправдание, она бы тут же вышла из этого подобия ступора и поставила бы зарвавшегося мужчину на место. Но тот молчал и улыбался. Она пришла, значит хочет этого, думал он, снова подходя и обнимая за плечи растерянную и не знающую что делать девушку. — Что тебе… — Он мягко прервал ее новым поцелуем. В конце концов, она ему нравилась. Даже очень сильно нравилась. Больше, чем остальные. — Ты такая красивая… — Вздох. — Такая нежная… — Еще вздох. — Такая желанная… Его пальцы мягко скользили по ее шее, открытым плечам, спускались на талию. Чуть усыпленная его тихими словами и неторопливыми движениями, она не сразу заметила, что он расстегнул сзади почти все пуговицы на ее платье. Она наконец сообразила, чего он хочет, и с силой оттолкнула от себя мужчину. — Никогда больше ко мне не приближайся! — выкрикнула она ему в лицо и развернулась на каблуках, чтобы убежать прочь, однако запуталась в траве и упала бы, если бы он вовремя не поддержал ее. Против собственной воли она оказалась в его объятьях. Теперь я не смогу убежать, в панике подумала она. Но он снова поступил непредсказуемо, помогая ей подняться и улыбаясь. — Ты можешь идти. — Но… зачем? — Я люблю тебя. Она почему-то представляла себе это совсем по-другому. Цветы, нежный шепот, проверенная годами дружба и верность. Он сказал это обыденным тоном, как само собой разумеющееся. Да и друзьями они никогда не были. Первая половинка в последний раз истерично взвизгнула и умолкла… — И я тебя… — Иди ко мне. Она снова пошатнулась, сбросила туфли и практически упала на мужчину, всей кожей ощутив его желание. Вспышка возбуждения, которое он не мог больше сдерживать, заставила его нетерпеливо податься вперед, прижимаясь к чуть дрожащему телу. Взошедшее розово-желтое солнце попеременно высвечивало то обнаженную мужскую спину, то гладкие девичьи бедра, то спутанные, переплетенные русые и светло-каштановые волосы.

***

— Мне нужно идти… — Не уходи. — Мы же еще увидимся. — Не уходи. — Послушай… — Не уходи! Он впервые просил ее остаться. Но она должна была идти на работу, ведь она и так сломала сегодня почти все свои правила… Ее правильная половинка, наконец, проснулась и тянула ее прочь. — Удачи! — крикнула она, поспешно скрываясь в кустах и по привычке не оглядываясь назад. А он так и остался молча стоять в лучах солнца, в распахнутой рубашке и черных модных штанах, лишь губы неслышно шевельнулись в попытке снова выговорить: — Я люблю тебя… Больше они никогда не увиделись. Он не появился на следующий день. Ни через день. Ни через два. Ни через три. Она каждую ночь плакала и призывала своего бога смилостивиться. Ни через неделю. Она еле сдерживала проклятия в адрес молодого совратившего ее мужчины. Ни через месяц. Она была слишком горда, чтобы выяснять что произошло, а его друзья больше не сопровождали ее вечерами. Ни через год. Она почти забыла, как он выглядит, и лишь изредка ночью просыпалась, чувствуя на своем теле его жадно-нежные прикосновения: чуть жестче дуновения ветра, чуть мягче удара хлыстом. В такие ночи она часами лежала, глядя на сетку трещин в побелке потолка, тщетно пытаясь игнорировать возникающий перед глазами насмешливый изгиб губ. Чеширский кот наоборот: сначала появлялась улыбка — близко-близко, так, что она даже могла разглядеть тонкий шрам над верхней губой — потом очертания лица, небрежно распущенные волосы, нос, брови, ресницы… Наконец, из предрассветной тьмы в нее пристально вглядывались серо-голубые пронзительные глаза, растворявшиеся в напряженно звенящем воздухе лишь с первыми лучами солнца. — Занеси, пожалуйста, список участников субботника, — обратилась она к секретарю — говорливой улыбчивой девушке. — Сегодня у нас уборка листьев и мусора на кладбище. Та быстро кивнула и скрылась в соседнем кабинете. Она поморщилась. Кладбища она определенно не любила, да и бывать там было пока что — слава богу! — не у кого. Все родные и близкие ей люди живы. Но партработу она выполняла добросовестно. … Тщательно проверяя, не осталось ли мусора рядом с оградой, она спиной почувствовала чей-то взгляд… Та же улыбка. Те же насмешливо приподнятые брови. Тот же взгляд. 1956 — 1980. 22.09. Тишина вокруг звенела тремя натянутыми до предела струнами души. Знание. Понимание. Память. Выворачивающий внутренний калейдоскоп видений. Тонкие пальцы, сжимающие запястье. «Не уходи…» Она узнала, что на следующее утро его призвали в армию, а оттуда на афганскую войну, где «душманы» зарезали его спящим, сняли всю одежду и бросили тело под копыта лошадей… Больше во сне он ей никогда не улыбался.