Спаси меня после смерти...

Глеба нигде не было. Таня думала, что так будет день, два, может быть, три, а потом он выполнит своё обещание и обязательно к ней вернётся, но время шло, а от Бейбарсова – никаких вестей, и дурацкое мнение, что она поверила тому, кому верить вообще нельзя, как-то само по себе укоренилось и превратилось в константу её немного глупой и неправильной жизни, которая с самого начала повернула не в ту сторону и сделала совершенно не то, что следовало бы. Гроттер сначала старалась не расстраиваться, повторяла про себя, что всё это – самая настоящая ерунда, а Глеб вскоре обязательно найдётся, но разочарование, подступая упорными волнами страха, окончательно затопило девушку с головой, заставляя её полубезумным взглядом зелёных глаз рыскать по каждой щели, пытаясь увидеть Бейбарсова хотя бы там. Она не знала, любит ли его, да и вообще, ни на один конкретный вопрос не могла ответить – только всё больше и больше молчала, пытаясь осознать, что на самом деле она навсегда останется одна, и нет больше человека в этом мире, способного её понять. Уверенность в том, что Бейбарсов не вернётся, пришла только сейчас. Гроттер дала себе слово – если Глеб не прибудет через неделю, если от него не будет никаких вестей, то она обязательно попытается забыть о нём и вычеркнуть мысли о той проклятой ночи из головы. Таня пыталась не думать о том, что в тот момент действительно полюбила Бейбарсова – она только отчаянно краснела, осознавая, что позволила Бейбарсову то, чего не следовало бы позволять. - Привет. Мягкий голос показался непривычно резким и неприятным, словно резал ножом слух. Таня всё пыталась уговорить себя, понять, что Бейбарсов может ещё появиться, но обещала. Свои обещания не нарушают. Нет, ими только разрушают себя же изнутри – приблизительно так и поступала Таня. Оглянувшись и увидев, как она и ожидала, Ваньку, Гроттер сначала надеялась на радость, которая должна была появиться при встрече с любимым человеком, вот только сквозь привычную Ванькинскую улыбку вдруг прорвалось что-то совершенно чуждое ему – иронично вскинутая бровь и чуть прищуренные чёрные глаза… Должны были бы быть чёрные – на самом деле небесная голубизна никуда не пропала, вот только Гроттер была уверена в том, что всё равно Иван стал темнее изнутри. Да и во внешности его проявлялось что-то не то, что-то явно не светлое и не его. Таня пыталась избавиться от этого ощущения, но почему-то не получалось. - Ты рада меня видеть? – требовательно спросил Ванька, а после, мотнув головой и словно забыв о том, что только что спрашивал, бросился к Тане и порывисто, так же, как и раньше, обнял её, нежно прикасаясь губами к щеке. Гроттер показалось, что на мгновение между ними даже проскочила какая-то незаметная искорка страсти, но после она с разочарованием осознала, что дело совершенно не в Ваньке – не в настоящем Ваньке, по крайней мере. Она почему-то упорно видела вместо пшеничных волос чёрные, как смоль – а обыкновенные вихри на голове у Ивана сменились почему-то на какой-то совершенно иной беспорядок, несвойственный ему; светлые, ясные глаза порой становились жёсткими и какими-то колючими… И прикосновения были совершенно не такими. Когда Гроттер почувствовала, что Иван её поцеловал, то даже не поняла сначала, что это был Ванька – Бейбарсов так въелся в него, что теперь, пожалуй, нельзя было вытянуть его черноту совершенно никакой магией. Таня думала, что это взаимно, но вспомнив о том, что в Глебе не осталось ни единой черты доброго и наивного Ваньки, осознала – это и она во всём виновата. Из-за неё Иван теряет то, что было для него настолько важным, из-за неё перестаёт быть цельным, из-за неё сейчас разламывается по частям. А она вместо того, чтобы пытаться спасти его, упорно отыскивает черты Бейбарсова и хватается за них. А что дальше? Отыщет оборотное зелье, заставит обучаться некромагии? Что будет дальше, если Глеб не появится вновь? Гроттер с ужасом подумала, что, может быть, ей нравится не добрый и светлый Ванька, а возможность перекраивать человека. С Бейбарсовым можно было чувствовать себя лучшей и пытаться доказать ему, что именно она знает, как правильно на свете жить, а эта повальная уверенность Ивана в будущем – это же можно с ума сойти. - Очень рада, - наконец-то выдавила Таня - она сделала всё это с Ванькой, а значит, должна помочь ему. Дурацкое чувство вины волной страха нахлынуло на девушку, но она лишь упрямо мотнула головой, напоминая себе о том, что на самом деле всегда любила Валялкина, а та ночь с Глебом была лишь глупой, дурацкой ошибкой – да, Иван обязательно простит и поймёт… Когда узнает. А узнает он нескоро – Таня понимала, что сама никогда ничего не расскажет, а возможность узнать иначе у Валялкина вряд ли появится в ближайшее время - Гроттер знала, что просто не перенесёт его прикосновения и поцелуи, не сможет заставить себя выбросить образ Бейбарсова из головы. Мысль о том, что она должна стать добровольной жертвой собственной судьбы, посетила девушку совершенно внезапно. Она даже не ожидала такого решения от себя, но сейчас осознала, что наконец-то готова бросить всё и отправиться с Ванькой в тайгу для того, чтобы всю свою жизнь видеть его и быть с ним. Она заслуживает подобное наказание. Гроттер никогда раньше не думала, что подобное решение может быть в пользу жертвенности, но сейчас даже сомнений не возникало – она поедет с Иваном и будет ему помогать, пусть даже и для самой себя это будет неприятно. Она заслужила. - Знаешь, Ваня, я тут подумала, - неуверенным голосом наконец-то начала она, внимательно глядя Ивану в глаза. – Я… Ванька замер. Он думал, что это обязательно будет отказ. Даже не так – был уверен в том, что Таня обязательно выберет не его, потому что он в последнее время так редко был рядом с нею, так редко оказывал моральную помощь, практически никогда не демонстрировал собственные чувства. Иван вдруг почувствовал себя виноватым. Вот эта мысль уже была абсолютно его – наконец-то все черты некромага куда-то пропали, и Ванька вновь превратился в того самого парня, что так любит зверей и ветеринарию, а ещё свою единственную Таню. Гроттер была чем-то единственно реальным и постоянным в его жизни; только на неё порой не хотелось броситься с ножом, потому что только она не вызывала у некромага ненависти. И Ванька чувствовал, что порой врёт, заявляя, что Бейбарсов – это что-то тёмное, в ком никогда не будет никакой любви. Полторы недели назад всё закончилось. Ивану казалось, что нить с одной стороны окончательно оборвалась и превратилась в прах – он практически ничего не чувствовал, а всё, что происходило с Бейбарсовым, оставалось лишь лёгким отголоском странных недоощущений, которые никак не мог понять Ванька, палитрой разведённых водой эмоций, которые постепенно сходили на нет. - Я думаю, что уже готова поехать с тобой в тайгу, - улыбнулась Гроттер. – Я раньше немного сомневалась, - она словно заставляла себя выдавать слова о сомнении, которого никогда на самом деле не существовало – ведь она не хотела отправиться туда, в лесную глушь, даже если и с Ванькой. – но сейчас уверена в том, что это будет единственным правильным решением, которое только я могу принять. Валялкин радостно улыбнулся, рывком привлекая к себе девушку, а после вдруг посторонился, осознавая, что порыв тоже не его. Мыслей некромага в голове вроде бы не было, но Иван чувствовал, что чего-то нет. Он был уверен – Таня не совсем его, даже сейчас, после своего решения, она не может стать окончательно его девушкой, не может распрощаться со статусом неопределившегося человека, перед которым стоит какой-то слишком жуткий выбор, который невозможно осуществить просто так. Валялкин знал, что он никогда не будет ожидать чего-то нерешительного, да и сам тоже не станет выбирать – у него существовала единственная любовь, единственное призвание, единые чувства – как и позитивные, как и негативные, они не были преисполнены полутонов. Его ничего не разбивало на множество частей. Сарданапал говорил, что как раз это и поможет ему до конца сохранять цельность собственной души и постоянно сопротивляться проклятому некромагу, который не может позволить себе даже маленькое раскрошение собственных мыслей или чувств, потому что тогда в нём всё окончательно рухнет. Ванька не знал сейчас, правда ли это, но хотел верить в то, что на самом деле академику было незачем обманывать его и делать такую глупость. - И когда мы отправимся туда? – спросил Иван. Таня хотела пожать плечами и сказать, что она не знает, но, заглянув в ясные синие глаза Ивана, вдруг окончательно поняла, что либо сейчас, либо и вовсе никогда. Она чувствовала какой-то странный порыв недонежности, который порой перескакивал на предельную жалость, и знала, что сейчас должна сохранить то, что у неё есть. Мысль остаться с Валялкиным фанатичным упрямством отозвалась где-то внутри, в глубине души, и Таня кивнула сама себе, пытаясь смириться с тем, что с нею происходит. Это важно, наверное – быть вместе с Иваном и помочь ему, позволить ему наслаждаться этой жизнью, несмотря ни на что. Она обязана это сделать. - А ты когда хочешь? – спросила как можно более радостным голосом Гроттер, пытаясь продемонстрировать собственную радость – нет, на самом деле она совершенно не хотела отъезжать в тайгу, но всё равно никак не могла заставить себя успокоиться и перестать думать о такой ерунде. - Может быть, лучше прямо сейчас? – спросил Иван. - Да, ты прав. Голос прозвучал как-то слишком глухо, но Гроттер даже не попыталась продемонстрировать собственную радость – Ванька всё равно толком не понимал, радостная она или нет, грустит, а может быть, просто сдерживается, чтобы не броситься с радостным визгом ему на шею. Гроттер с нежностью обняла Ваньку, чувствуя приятное, знакомое светлое тепло, а после с досадой вспоминая о жаре рук некромага. Почему у неё столько воспоминаний? Решение о том, как лучше всего забыть о некромаге, пришло как-то совершенно неожиданно. Она мягко улыбнулась Ваньке и сжала с нежностью его ладонь, а после повернулась резко к своим вещам. - Я хочу собрать вещи, Вань, - промолвила она. – Подожди меня где-то у… Тарараха, скажем, а когда я буду готова, то к тебе зайду. Ванька кивнул. - Хорошо, конечно, - промолвил он. Гроттер хотела остаться одна. Хотела до такой степени отчаянно, что не могла даже заставить себя спокойно относиться к тому, что следует на мгновение остановиться и позволить Валялкину остаться с нею. Нет. Никогда. Гроттер упала на кровать, чувствуя, что слёзы застыли высохшей пеленой и не собираются сдвигаться с места – она физически не могла заплакать, сколько бы ни пыталась, и это заставляло лишь сильнее кривиться от боли и чувствовать, как медленно убегает земля из-под ног. Обманул. Бейбарсов её обманул, а она ищет его образ в Ваньке и собирается пытаться заставить его стать светлее, пусть и убеждает, что на самом деле ничего такого нет. Это глупо – скрывать от себя свои собственные мысли… Это ненормально. Гроттер представляла себе на мгновение Глеба, после пыталась отогнать его образ куда подальше, но некромаг раз за разом вставал перед глазами и настойчиво улыбался ей, склонив голову набок. Он называл это предательством. "Постарайся не стать женой Ваньки до моего возвращения". Гроттер содрогнулась – нет, он её предал и не вернулся, и она просто обязана сделать счастливым хотя бы Ивана, если уж не получилось самой. Она отдаст ему всё, что только сможет – все свои моральные силы, которые только есть, лишь бы её Ванька был счастлив. Её Ванька – звучало, словно приговор. Судья уже его зачитал. Осталось только отбыть несколько лет строгого режима, и она будет совершенно свободна. Таня не знала, для чего остаётся с Иваном. Хотелось верить, что любит. Хотелось не знать, что обманывает саму себя. Хотелось не понимать того, зачем она это делает. Гроттер упорно уверяла себя в том, что на всё это она пошла только ради того, чтобы милому, вихрастому маечнику было хорошо и не одиноко. Она называла это своей целью и практически поверила в неё. Вещи летели в футляр от контрабаса. Сейчас она добровольно отрекалась от всего, в что только верила, и прекрасно понимала, что ни за что больше не вернётся в прошлую жизнь. У неё больше нет друзей. У неё больше нет Тибидохса. У неё больше нет не её Бейбарсова. И она улетала отсюда ради того, чтобы быть с Ванькой и чтобы сделать его счастливым? Нет, не для того. Она улетала лишь потому, что хотела сделать счастливыми те черты Бейбарсова, которые отпечатались на милом, добром маечнике…