Спаси меня после смерти...

- Может быть, мы кого-нибудь пригласим? – уворачиваясь от мягкого поцелуя Ваньки, поинтересовалась Гроттер. – Как ты думаешь? Иван лишь пожал плечами. В небесно-голубых глазах плескалось что-то удивительно весёлое, и он вновь притянул Таню к себе, но рыжеволосая, не утратив сноровки, вывернулась в его руках и выскользнула на свободу. Она жила с ним вот уже несколько лет, но всё равно всё это время превратилось в пустые часы, минуты, секунды… Дни и месяцы, которые проскальзывали сквозь пальцы, оставляя пустой след в будущем. Гроттер сначала грустила. Ванька не знал – он приходил из леса всегда слишком уставшим, ложился спать и даже ни на чём не настаивал, словно прекрасно понимал, что Таня обязательно откажет. Гроттер старалась соврать себе, доказать, что она с Иваном не только потому, что могла чувствовать Глеба через него; она нашла великолепный аргумент в тот ужасный день, когда нить связи разорвалась и Валялкин со счастливой улыбкой сообщил ей об этом. Тане казалось, что она ходит по сплошному кругу от начала до конца и никак не может остановиться, потому что на самом деле в этом мире нет ни начала, ни конца, ни чего-нибудь ещё более-менее логичного, а только сплошной уставший мир, преисполненный кошмара и ужаса. Гроттер посвятила себя Ваньке и лесу, оставляя только последнюю черту – она почему-то упорно не могла перенести прикосновения. Рыжеволосая прекрасно помнила, как от ужаса, от кошмара, сжимающего её сердце, рыдала часами в подушку по ночам, надеясь, что Валялкин ничего не слышит – это было её персональной слабостью, которая больше всего походила на абсолютный ужас. Гроттер была уверена в том, что когда-то она всё-таки сойдёт с ума, и всё закончится предельно банально, даже не успев начаться. Чёрт возьми, у неё не было даже малейшего шанса победить саму себя, потому что она просто сходит с ума не имеет никакого права вернуться обратно. Бейбарсов так больше и не появился. Таня клялась себе, что забыла о нём, но всё равно слишком сильно ждала. Гроттер даже не понимала, почему просто не может отпустить – с каждым днём она тратила всё больше и больше сил, пытаясь сделать жизнь Ваньки идеальной и скрыть черты грусти. Со временем всё прошло. Иван, казалось бы, и вправду разделял с ней мнение о том, что у них идеальные отношения – к тому же, он верил в платоническую любовь, а Таня… Просто не собиралась переубеждать его в этом. Она боялась, что Валялкин узнает о той проклятой ночи с Бейбарсовым, поэтому каждый раз находила повод для того, чтобы куда-то уйти и оборвать всё ещё в миг зарождения романтической атмосферы. Сейчас Валялкин сделал ей предложение – и Таня соглашалась до такой степени искренне, что окончательно поверила в то, что больше всего на свете любила именно Ивана. Она и так уже больше двух лет здесь, она и так сделала слишком многое для этого места – избушка сияла странной как для неё чистотой, Гроттер научилась убирать за Тантиком и приводить его в порядок, наблюдала за Тангро, разговаривала с ними порой, словно собираясь рассказать о чём-то, но каждый раз умолкая в самый ответственный момент. - Если ты хочешь, то давай, - улыбнулся Ванька. Он прекрасно знал, что Таня вот уже года два не общалась практически ни с кем. В последний раз Ягун прилетал к ним приблизительно полгода назад, и тогда он так и не увидел Гроттер – Таня просто не желала видеться со своим лучшим когда-то другом, может быть, просто так, а может и по какой-то важной причине. Ванька в это практически никогда не вникал, словно его не интересовали подобные факты из жизни собственной уже невесты – сейчас, когда Таня согласилась стать его женой, Иван чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. - Я думаю, - он улыбнулся, - мы можем пригласить и Ягуна, и Склепову, а то и вообще отпраздновать где-нибудь на Лысой Горе или в Тибидохсе. А ты как считаешь? - Да, ты прав, - улыбаясь, кивнула Таня. – Я, пожалуй, напишу пригласительные… Впрочем, отсюда не дойдут. Лучше будет самой слетать. Давай ты к Ягуну, а я к Гробыне? Гроттер сказала это, наверное, не только потому, что мечтала о настоящей свадьбе, а и по той причине, что желала помириться со Склеповой. Да и какая свадьба может быть без свидетельницы, на роль которой Таня хотела бы всё-таки взять именно Гробыню, несмотря на то, что они уже непонятно сколько времени и вовсе не общались? - Ягуну я пошлю купидона, а ты, если хочешь, слетай, - кивнул Ванька. – Когда полетишь? Таня хотела сказать, что завтра, но, почему-то вдруг поменяв своё решение, воскликнула: - Вот сегодня и полечу! Ты ведь не против?

***

- Ты, Гроттерша, совсем уже одичала, - Склепова усмехнулась как-то не очень по-доброму, словно пытаясь продемонстрировать Тане некоторое превосходство над нею, но после тут же отмахнулась от собственного непонятного порыва и вернулась в привычно весёлое, типично Склеповское состояние, которое было свойственно, пожалуй, ей одной на всём белом свете. - Совсем нет, - отрицательно покачала головой рыжеволосая. – Тебе просто кажется. На самом деле Гробыня была абсолютно права – Таня и вправду шагала по улице немного неуверенно, оглядывалась, словно сумасшедшая, шла слишком быстро, порой едва ли не срываясь на бег, пугалась банального шума и понятия не имела, что ей делать дальше, потому что всё вокруг казалось немного враждебным и совершенно неправильным. - Мне? Кажется? – Склепова явно не верила в то, что ей может что-то казаться, как минимум по той причине, что была уверена – она-то всегда права. Тане это не нравилось, но она реагировала достаточно спокойно, словно пытаясь продемонстрировать абсолютное благоразумие и показать, насколько она сдержана и спокойно реагирует на подобные провокации со стороны лучшей подруги. Частично бывшей подруги. - Да, тебе кажется. Просто в лесу намного тише, - холодно ответила Таня. – Поэтому мне непривычно. Но я не одичала. - Да ну тебя. Всё равно ты странная, - отмахнулась тут же Гробыня. – Так что, ты, говоришь, выходишь за Валенка замуж? - Он не Валенок, а Ванька! – тут же воскликнула Таня, уже по привычке защищая Ивана, который оказался единственным человеком, от которого она не убежала на эти долгих два года. – И прекрати называть так моего жениха! Склепова ничего не ответила, продолжая своё медленное шествие. Она словно не обращала внимания на окружающий мир и не интересовалась им – Тане тоже хотелось бы научиться вести себя подобным образом, но, увы, у неё никогда так, наверное, не получится. Поэтому приходилось продолжать оставаться абсолютно спокойной и реагировать на окружающий мир так, как это должно быть. Какая-то пьяная парочка промчалась мимо, едва не столкнув Гроттер с ног, а рыжеволосая с ужасом осознала, что уже даже не способна увернуться. Она практически не реагировала на людей, словно тех и не существовало – это было плохим последствием жизни в тайге. - Ты не адаптируема уже, - мрачно ответила Склепова. - Тебе так кажется. - А я говорю, не адаптируемая! – казалось, Гробыня отчаянно пыталась открыть подруге глаза на её состояние, но Таня не поддавалась подобным восклицанием и оставалась всё такой же равнодушной, как и прежде, потому что сейчас ей действительно было уже абсолютно всё равно. Гроттер считала, что она счастлива и что ей очень повезло, что она выходил замуж за Ивана Валялкина. Таня думала, что это абсолютно нормально и что она действительно будет счастлива с ним – и это было немного… Странно, что ли? Гроттер толком не знала. Порой ей хотелось отказаться от всего – это чувство впервые возникло именно в тот момент, когда она оказалась на Лысой Горе, среди шума и людей. Стать женой Валялкина – это признаться в том, что у неё было что-то с Бейбарсовым. Это отбросить всю ложь в сторону и довериться ему. Это уже не просто быть парой – это выстраивать семью. А самое страшное то, что она не знала даже, способна ли навсегда остаться в тайге уже без права на побег. Там, у Ивана, подобных вопросов не возникало. Гроттер не видела альтернативы и просто упорно плыла по течению, потому что это было настолько удобно, что она просто не пыталась отказаться от такого варианта. А сейчас, когда весь мир вспыхнул перед глазами мириадами вариаций, всё вдруг посыпалось и превратилось в абсолютный прах. Таня не знала, почему это происходит, но сражаться со своими мыслями всё же не могла и не хотела. - У меня такое впечатление, что ты какая-то дохлая, - сбивчиво протянула Склепова. – Что случилось? Гроттерша, тебя словно кто-то стукнул чем-то по голове! - Тебе кажется, Ань, - отмахнулась от подруги девушка. – Я просто немного нехорошо себя чувствую после долгого перелёта, вот и всё. Таня только сейчас осознала, что сказала, но оправдываться не смогла. Она просто признала собственное поражение. Грозная русская Гротти плохо себя чувствует после долгого перелёта. Склепова нахмурилась. Она чувствовала эту практически материальную стену, которая вспыхнула между ними – Тане было до жути плохо, ей отчаянно хотелось убедиться в том, что во всём мире нет даже малейшего намёка на всё неправильное решение, она пыталась отыскать поддержку, а поддержки не было. Гробыня поддерживать её не собиралась в этом выборе, потому что сама не была уверена в том, что Гроттер не доведёт себя таким образом до кладбища. Просто следует согласиться. Немая ссора, которой на самом деле никогда не было, действительно стояла между ними сплошной стеной, и Таня совершенно не могла победить всё это. Склепова тоже. Она была уверена, что ничего уже не изменить. И они вряд ли смогут быть просто лучшими подругами теперь, когда Гроттер до такой степени сильно переменилась и не пытается даже возвратиться обратно, в прежнее своё состояние. - А какие там новости есть? – спросила вдруг Таня, осознав, что так и не узнала у Гробыни, как живут остальные. – Как там Гломов? Гроттер столкнулась со Склеповой совершенно случайно – у её студии. На тот момент фиолетововолосая была без обычного сопровождения в виде Гломова, поэтому узнать, как там он, Таня так и не удосужилась. - Да нормально, - пожала плечами Гробыня. – Говорит, что мечтает о детях, но пока что рано. Таня кивнула. Она вдруг вспомнила о том, что Склепова и Гуня поженились около года назад – достаточно шумно, но при этом всё равно её не пригласив. Таня была лишней. Рыжеволосой хотелось взвыть от ужаса. Она не понимала, почему вдруг потеряла последнюю нить логичной и совершенно нормальной жизни, не знала, откуда появились столь странные и страшные стены вокруг, да и не искала нормального и логичного повода, просто путалась во всём, что окружало её. - Так ты будешь моей свидетельницей? – уточнила наконец-то рыжеволосая, сглотнув комок в горле. - Буду, - согласилась Гробыня. – Если ты не передумаешь. Таня лишь пожала плечами и посмотрела куда-то вперёд. Она хотела сказать, что ни за что не передумает, потому что любит Ваньку больше жизни, но сама не была уверена в этом, поэтому и не решалась сказать ничего подобного. Девушки практически догнали какого-то молодого ещё достаточно, но почему-то сильно ссутулившегося, опустившего голову мужчину. Тем шатало из стороны в сторону, будто бы он был пьян, и Склепова даже пробормотала себе под нос несколько нелестных комментариев о том, на что нынешняя молодёжь тратит время. - Мне он чем-то Бейбарсова напоминает, - вдруг протянула Гробыня. Таня содрогнулась. Она не хотела вспоминать об этом, о том, что связывало её с Глебом, но Склепова сама затронула эту тему. Как назло. Впрочем, может быть, так и было, потому что Гробыня, казалось бы, отчаянно пыталась показать своей подруге, что на самом деле она совершенно не согласна со всем происходящем, и Тане было бы неплохо немного поменять своё решение. Но Гроттер знала, что она ничего менять не будет, потому что сильно любит Ваньку, поэтому все возмущения, ещё и немые, пролетали мимо её сердца. Да, это было жестоко. Но зато справедливо. - Знаешь, всё-таки жаль его, - вдруг промолвила Гробыня. – Бейбарсова в смысле, - Таня только сейчас заметила, что Склепова не перекручивает его фамилию, и удивлённо посмотрела на подругу. – А, ты ведь не знаешь, - она пожала плечами, - ты ж с Валенком своим уехала. А некромага-то нашего посадили, - Склепова хмыкнула. – В Дубодам. Гроттер казалось, что весь мир полетел вниз – в Дубодам. Он обещал прилететь, и прилетел бы, если бы смог, а она так и не дождалась и просто убежала к Ваньке. Радужная жизнь где-то там, в тайге, вдруг превратилась в нечто подобное пытке и сплошному кошмару – Таня даже не понимала, почему так, но вдруг идеал стал самым большим страхом в её жизни. - Как в Дубодам? И он сейчас там? – спросила как можно более спокойно Таня. В глазах Склеповой мелькнула искренняя грусть. - Этого ты тоже не знаешь. Ну, конечно же, - она кивнула самой себе. – Если ты не в курсе, Гроттерша, то в Дубодаме долго не живут даже некромаги. Его огласили мёртвым сегодня утром. Сегодня утром. Таня вдруг осознала, что как раз в этот день и прозвучала кошмарная новость – сейчас было около пяти часов вечера, и она понимала, что на самом деле не должна говорить о чём-то хорошем. Хотя бы ради памяти некромага. Может быть, она уже и не любит его, но… Гробыня замерла, внимательно глядя на остановившегося впереди молодого мужчину. Тот оглянулся и, пошатываясь, теперь смотрел на них, прищурив глаза, словно пытаясь узнать. Такой же высокий, как и прежде, правда, опустивший голову, с отросшими спутанными чёрными волосами, ничего не отражающими глазами, такими же чёрными, но уже совершенно пустыми, всё с теми же чертами лица, только более заострившимися, он сейчас больше походил на сломанную куклу, выброшенную на улицу по ненадобности, но сомнений не было. Умерший в Дубодаме Глеб Бейбарсов стоял перед ними – и это состояние было не намного лучшим, чем смерть. Гроттер даже не поняла, что случилось – просто земля поплыла куда-то вперёд…