Спаси меня после смерти...

Небольшой домик на Лысой Горе пустовал несколько десятков лет. Теперь он вдруг засиял зажжёнными окнами, теплотой камина, в котором никогда не переводились свистнутые с какой-то лесопилки некромагом дрова, а стол ломился от угощений скатерти самобранки. Можно было попросить Таню научиться готовить, но Глебу не хотелось. По крайней мере, так пока что никто ничего не сжёг. Им и скатерти, собственно говоря, достаточно. Воспоминания прошлого приходили редко. Казалось, они вот-вот собирались постучаться в небольшие дверцы памяти, но останавливались, включая голову, и отступали на несколько десятков метров, не позволяя себе затопить всё, что только было, и оказаться в каком-то незавидном положении. Глеб старался их и не вытаскивать из головы. Дубодама не было. Ничего вообще не было – он два с половиной года носился от власти, по крайней мере, так думали все, а Таня старалась не напоминать ему о правде. Бейбарсов не сопротивлялся – забыть так забыть, ему же будет проще, и плевать, если кого-то это не устраивает. День рождение Тани – её двадцатилетие, - сама Гроттер отмечать не желала. На улице было слишком снежно и холодно, в доме – слишком тихо и уютно, чтобы разрушать это какими-то гостями и прочей ерундой, но сдерживаться было слишком трудно, и Гроттер приняла окончательное решение всё-таки никого в дом не пускать, но беда пришла сама, откуда её и ждали – проскользнула в двери и толпой знакомых и однокурсников ввалилась в комнаты. Гроттер бросила немного недовольный и настороженный взгляд на Глеба, но тот вроде бы улыбался и не спешил никого убивать. Словно бы и не заметил Валялкина, который тоже приехал. Таня с содроганием вспомнила о Зеркале Тантала, но промолчала, а просто потянулась за какими-то очередными тарелками, собираясь нормально накормить гостей – гости были не особо-то и против, надо сказать. - А как вам тут живётся? – хитро щурясь, поинтересовалась Склепова. - Просто прекрасно. Таня вспомнила вновь о том наполовину волчьем взгляде некромага в тот вечер, когда вдруг он решил начать вспоминать – и содрогнулась от ужаса. Здесь столько людей, столько воспоминаний… Зачем они здесь? - У тебя тоже скатерть-самобранка? – весело уточнила Гробыня. – У меня такая же была, только пропала куда-то месяц назад. Таня кивнула. Она знала, куда пропала – это была та же скатерть, и Склепова отдала её, вот только она этого не помнила и не желала вспоминать. Магия Зеркала Тантала поставила всё на свои места – но вот только разобраться в том, что и как было, Таня так и не смогла. Сначала её воспоминания свидетельствовали исключительно о том, что Бейбарсов не сидел в тюрьме, что у Глеба всегда была магия, а Зеркало украл Кощеев. После всё переменилось. Оно крутилось, меняясь как можно скорее, пыталось преподнести что-то вроде правды для Гроттер – Таня сопротивлялась, но после наконец-то факты сошлись в одно. Ничего из прошлого не менялось. Изменилось будущее, и изменилось достаточно серьёзно, что не могло не радовать. Вроде бы не могло – но Таня отчего-то не спешила радостно прыгать до потолка и всем улыбаться. И ей сегодня не двадцать – двадцать один. Как она могла такое забыть? Трижды по семь – магическое, чёрт возьми, число. - С днём рождения, - вручая что-то Тане, улыбнулся Иван – его улыбка была какой-то слишком странной и натянутой, и Гроттер прекрасно понимала, что ничего хорошего в их отношениях не случилось. Ванька просто тоже практически забыл… Но вспомнил. Не следовало устраивать эту встречу. Они все вспоминали прямо на глазах – Бейбарсов вдруг превратился в осуждённого, Склепова вспомнила о том, что на самом-то деле это она вручила дурацкую скатерть Тане, пытаясь помочь ей прокормиться, а для Ивана она всё ещё была невестой. - Почему так? – шёпотом спросила Таня, оказавшись рядом с Бейбарсовым, которому все теперь спешили выразить свои соболезнования. Глеб отмахнулся от очередного однокурсника, заявив, что всё в полном порядке и в чужих слезах он не нуждается, а после, выдержав короткую – или не очень, - паузу, ответил: - Сначала Зеркало перевернуло все воспоминания в другую сторону, но оно не могло так долго их удержать. Поэтому изменения пошли в обратную сторону. Артефакты не всесильны, Таня – возможно, наше странное забвение и твои непонятные воспоминания на окружающих и не распространялись. Таня кивнула. Всё может быть. Ей следовало сейчас радоваться жизни и не переставать улыбаться гостям, которые решили вдруг прийти к ней и пообщаться, но почему-то ничего толкового не получалось, и Таня чувствовала, что ей всё тяжелее и тяжелее пытаться разобраться с тем, что происходит. Как же она запуталась! Словно сумасшедшая. Гроттер присела рядом с Бейбарсовым, всё ещё улыбаясь гостям, которые спешили занять любое свободное место, и прикрыла на мгновение глаза. Прежние страхи вернулись и с новой силой решили одолевать несчастную девушку – она пыталась отогнать их куда подальше, но вместо облегчения приходил какой-то сплошной, никому не интересный кошмар, который пугал почище прошлого. Что с нею? Почему она так быстро тает, словно какая-то свеча, почему задыхается от ужаса и не знает, что делать? Эти вопросы уже кто-то задавал. - Ты сильно побледнела, - вдруг прошептал Бейбарсов. – Всё в порядке? - Да, в полном, - кивнула Гроттер, а после вдруг с испугом посмотрела на него. – Твои шрамы… - Что? А, ты об этом… Кощеева не выпустят, меня не посадят, шрамы не вернутся и я всё ещё считаю Сарданапала всего лишь странноватым старичком, но не более, - хмыкнул Бейбарсов, весело улыбаясь. – Не переживай. Зеркало действует, каким бы странным это действие не было. - А страшно было в Дубодаме? – вопрос задала не Таня – Пупсикова, решившая, что теперь можно и что-то спросить. - Очень, - закатывая глаза, ответил Бейбарсов как можно более трагичным голосом. – Сырость, слякоть, а самое страшное – пауки! Пупсикова подскочила на месте – пауков она очень боялась. - Пауки? – траурным голосом спросила она. Глеб кивнул. - Большие пауки. Самые маленькие – это размером с Гломовский кулак, - заговорщицким тоном сообщил парень. – А были и такие, как и сам Гломов. - И… Чем они питаются? Огромными мухами? - Узниками, - спокойно ответил Глеб. – У меня было сначала целых пять сокамерников, но остался жив лишь один, и того перевели. - А почему перевели? – влезла в разговор Склепова, которая верила в пауков равно столько же, сколько и в сокамерников. - Ну, как почему? Бешенство у меня, кусаюсь. Как паук, - хмыкнул Бейбарсов, улыбаясь. – Кстати, Дуся, ты сегодня аппетитно выглядишь. Пупсикова подскочила, взвизгнула и предпочла убежать куда подальше, предположительно к Жикину. Глеб лишь покачал головой и вновь обратил внимание на Таню – Гроттер пока что не спешила убегать. - А ты не боишься? – уточнил он. - Чего не боюсь? – тихо отозвалась Гроттер, которая мало слушала то, что Глеб рассказывал Пупсиковой, прекрасно зная, что там нет ни единого слова правды. Она боялась – причём более чем боялась. Она ждала того мгновения, когда Бейбарсов вдруг, словно какой-то демон, раскроет глаза, в которых даже белков не останется, пережжёт практически всех, кто тут есть, и отправится убивать Сарданапала. Звучало глупо, но Таня отчаянно ждала того мгновения, что сейчас непонятно откуда появится Агух. С поручениями. От хозяйки. - Ну, пауков. Я ж кусаюсь, - пожал плечами Бейбарсов. – Вот, видишь, как Дуся убежала. А мне всего лишь стоило сделать ей комплимент? - Я невкусная, - отмахнулась Таня, - и слишком худая. - Ты не понимаешь шуток, Гроттерша, - рассмеялась Склепова. – Думаю, для Бейбарсова ты будешь многим вкуснее, чем некоторые остальные. Она вздохнула – да, конечно, все верят в то, что Глеб нормальный человек и в то, что он её любит, а Тане убежать хочется. С чего всё началось? Улица, холод, зима, свадьба… Молодой человек, странно похожий на Бейбарсова, который никого не помнил и смотрел на своих бывших однокурсниц, шатаясь из стороны в сторону и собираясь свалиться на землю. Всё началось с милосердия, которое закончилось далеко не хорошо – Зеркалом Тантала, едва ли не смертью Ваньки… Глебом, прыгнувшем в пучину. То есть, в Зеркало. Всё это было страшно – нет, не просто страшно, а отвратительно и кошмарно, но Таня ничего не могла изменить. У неё была возможность лишь просто молча смотреть вперёд и ждать того мгновения, когда мир банально погибнет. Почему ей сейчас до такой степени плохо… И холодно? Откуда странные ощущения? Гроттер не желала больше думать над такими вопросами. Кивая, соглашаясь с поздравлениями, она направилась к выходу – на улице было холодно, но девушка выскочила безо всякой куртки, шумно вдыхая ледяной зимний воздух и выдыхая пару. Тане даже не пришло в голову одеться – она так и стояла в лёгком свитере, чувствуя, что обязательно заболеет, и смотрела вперёд. Надо успокоиться. Бейбарсов уже не тот, что был – но кто он? Превратился в чудовище или повернул назад и теперь пытается идти к свету? Она не верила в это. У неё был тот Глеб, которого она любила – в прошлом, спрятанный в далёких воспоминаниях, - и этот, живой и настоящий. Странный, непонятный, пытающийся то ли любить, то ли ненавидеть весь мир, покрытый какой-то тонкой паутиной из тайн. А любит ли она этого? Или это такой же долг, такая же плохая привычка, как было с Ванькой? - Ты замёрзнешь, - послышался спокойный мужской голос откуда-то сзади. – Увы, но я не умею исцелять. Тёплая куртка легла ей на плечи, а после Таня почувствовала, как кто-то обнимает её, утыкаясь носом в копну рыжих волос. Глеб. Сомнений никаких не возникало – Гроттер стояла спокойно и пыталась разобраться в собственных чувствах, понимая, что это тепло – ненадолго. Потом будет хуже. С каждым мгновением. - Предлагаю тебе сделку, - вдруг прошептал Бейбарсов ей на ухо, - ты пытаешься мне поверить, а я делаю всё, чтобы оправдать твоё доверие и никого не убить. Если получится за полгода, то ты останешься со мной. - А если не получится? - Тогда беги. Потому что догонять я всё равно буду, у меня иначе не получится, - спокойно ответил Бейбарсов. Таня оглянулась. Ей так хотелось поверить в это всё, но почему же до такой степени плохо? - Мы попробуем? Поцелуй стал чем-то вроде скрепляющей печати.