Мемуары гея

Лето еще не началось, а жара стоит уже почти под тридцать. Понятное дело, выходные в городе в такую жару - не выходные. Поэтому все стараются выехать на природу. Кто на шашлыки с палатками в ближайший лес, кто с пивом на берег любой приличной лужи, ну а самые удачливые - на дачные участки. Хотя, удачливыми их можно назвать с натягом. Что такое отдых на даче? Это вечная и нескончаемая работа. Рабский труд. Одним словом - фазенда! Фазенда нашего друга Лехи принимала нас в течение нескольких выходных. Разумеется, вместе с самим Лехой. Пиво, водка, шашлыки, баня, пьяный треп до утра. И главное никакой напряжной работы. Настоящий рай. В середине недели наш друг сообщил, что в выходные уедет к любимой женщине. Да, совсем забыл представить его: Леха - наш сосед, сорок лет, не женат, лысый, толстый, характер нордический. Добрый и хороший мужик, короче. Натурал из натуралов, но не гомофоб. К нам с Женькой относится по-отечески добро, как к нерадивым детям, с легкой подъебкой. Мы, конечно, порадовались за него и за мою тетю, его любимую женщину, но поняли, что выходные загораем исключительно на балконе. Утром в пятницу ситуация резко изменилась. В семь часов к нам ворвался все тот же Леха, положил на стол ключи, поддоны с жиденькой рассадой, кулек с семенами и со словами: «Валите на хуй», - показал нам рукой направление. Жизнь как-то сразу закрутилась вокруг нас, и из сонного и ленивого утро превратилось в торопливое и суматошное. Уже к одиннадцати рассада была размещена на заднем сидении, а сумки с вещами и продуктами закинуты в багажник. Пятница, одиннадцать утра, а пробки уже превратили машины в нервный и гудящий улей. Чтобы дорога не казалась скучной и нудной, мы врубаем «Наше радио». Это реально моя музыка и музыка, которую воспринимает Женька. Моих любимых азиатов он не переносит и просит слушать только в наушниках. Я знаю причину - ревность. По радио надрывается Ленинград. Эту песню мы знаем и, совсем осатанев от жары и пробок, начинаем подпевать Шнуру «Люди не летают». В тот момент, когда я со всей дури ору: «Водки нажpyсь и моpдою в лyжy, с криком ёб твою ма-а-ать!» - ловлю неодобрительный взгляд тетки из соседней машины. Мне почему-то не стыдно, тем более, что Шнур из нашего приемника спел эту фразу громче и лучше меня. На дачу приехали почти к обеду. Суп из пакетика, который Женька дома не стал бы есть даже под страхом голодной смерти, на воздухе улетел у нас за милую душу, под пару стопок водки. После обеда я попытался прочитать записку, торжественно врученную нам хозяином дачи. Да уж, Золушка нервно курит в сторонке. Там аж десять пунктов и в конце приписка: «Потом можете нажраться и потрахаться» и смайлик, больше похожий на Фредди Крюгера. Самое смешное, что только последняя фраза более или менее понятна. Почерк у Лехи похлеще, чем у любого из врачей. Понять можно только по смыслу. Пункт первый состоял из двух слов, второе из которых было похоже на слово «рассада». - Похоронить рассаду, - радостно догадываюсь я. - Это потом. Сначала пункт три: обкорнать траву. - Ободрать, - поправляю я Женьку. - Обглодать. - Обосс… - Женька начинает ржать, - ну, и почерк! Мы берем из сарая две самые настоящие косы. Я, конечно, видел в каком-то кино, как мужики в робищах косят траву под нудные песни, но сам этого никогда не делал. Посмотрев на зажатое мной под мышкой древко косы и торчащий из травы острый клинок, Женька со словами: «Ты мне нужен с ногами», - забирает у меня инструмент и напутствует: - Иди, хорони лучше рассаду! Это безопаснее и для тебя, и для нее. С тихой грустью ухожу в грядки, а мой Женька начинает косить лужайку напротив меня. Эта работа мне знакома, поэтому рассада вполне прилично помещается в неглубокие лунки. Нежные голоса моих азиатов мурлыкают в наушниках. Я подпеваю им на корейском, как мне кажется, с английским акцентом. Короче, картина просто идеалистическая: я пою корейскую попсню нашим родным огурцам и помидорам. На секунду поднимаю глаза и зависаю. М-м-м… какие мышцы на плечах. Они играют под смуглой кожей моего парня. Так! Не отвлекаемся! Я опускаю голову и снова закапываю в лунку веточку огурца под мелодичную саранхульку. М-м-м… как напрягается попка и ноги. Эти обтягивающие треники так подчеркивают всю эту красоту. Что, опять? Работать! Опускаю голову ниже и сажаю огурец с практически закрытыми глазами. М-м-м… тонкая ниточка «блядской дорожки» от пупка убегает вниз под спортивные штаны, а там… Все! Хватит! Так я точно долго не протяну. Я поднимаюсь с корточек, обхожу грядку с другой стороны и присаживаюсь над ней, но чувствую, что ноги жутко гудят от неудобной позы. Недолго думая, опускаюсь на колени и продолжаю похороны огурцов уже на карачках. Через минуту, чувствую на своей откляченной заднидце жгучий Женькин взгляд. Ха! Теперь ты помучайся! Ужинаем уже практически в темноте. Готовить ничего особенного неохота. Поэтому решаем перекусить тушенкой из банки. - Нож на кухне. Сейчас принесу, - говорю я уже от двери. Возвращаюсь и вижу зеленого Женьку, полуоткрытую банку на столе и кухонный нож на полу. - Чего ты? - удивленно спрашиваю я. - Я палец обрезал, - глаза у него по-детски испуганные. - Какой? - спрашиваю я. - Левый, - отвечает Женька и протягивает мне окровавленную руку. - Ёпт! - я бросаюсь к открытому ноуту. - Вот тебе прямо сейчас приспичило, да? - обиженно говорит мне мой парень. - Я консультируюсь с врачом, между прочим, - говорю я и пишу подруге, по совместительству медсестре: «Что с пальцем делать?» Через секунду получаю соответственный ответ от нее: «С каким?» После краткого матерного объяснения ситуации, я получаю несколько названий медицинских препаратов, которыми можно обработать рану, и понимаю, что у нас ничего этого, скорее всего, нет. Тогда моя бро советует прибегнуть к традиционной народной медицине. - Ну, чего там? - спрашивает мой зеленый друг. - Ты писать хочешь? - спрашиваю я совершенно серьезно. - Нет, а ты? - растерянно спрашивает Женька. - И я не хочу, значит, уретротерапия тоже отменяется. - В машине есть аптечка! - вспоминает он. Во дебилы! Точно! Перекись, бинты и жгут там должны быть. Жгут оказался большим, поэтому я логично предлагаю наложить его на шею, чтоб наверняка помогло. Друг не поддержал моего оптимизма, и в результате палец перетягиваем куском ткани и заливаем перекисью под змеиное шипение Женьки. Из-за этой неприятности в сексе этой ночью мне было категорически отказано. Утро настало неожиданно рано, в буквальном смысле под пение птиц. Вернее, под дурной ор какой-то птахи у нас под окном. - Убей тварь, - выстанываю я, пытаясь укрыть ухо одеялом. - Просыпайся! Кто рано встает… - толкает меня коленом под зад Женька. - Мог бы поласковее разбудить! - ворчу я. - Десерт будет вечером, - обещает мне друг, - кстати, завтрак готовишь ты! Отлично! Проснуться под наглое кудахтанье пернатой твари, получить коленом под зад и еще завтрак готовить! Пол кухни, как палуба затонувшего корабля, кривая и горбатая. Плита стоит под углом тридцать градусов. Как только на раскаленную сковородку попадает струйка подсолнечного масла, она начинает медленно двигаться к краю плиты. Мое тело интуитивно старается ее спасти, не думая о своем хозяине. Рука хватает ручку сковороды, а мои нервные окончания не сразу подают нужный сигнал в мозг. - Бля-а-а! - громко ору я, хватаюсь зачем-то за ухо и зачем-то прыгая на одной ноге, сотрясая посуду на полках. - Это новое упражнение такое? Или нет, дай догадаюсь: ты решил помыть куриные яйца и вода случайно попала тебе в ухо? - ржет стоящий в дверях Женька. - Я руку обжег, - обижаюсь я. - Ой! Прости, малыш! Тебе больно? - Нет, приятно! - после ласкового «малыш» я уже не обижаюсь. Ранка оказалась небольшой, но волдырь от ожога лопнул. Даже без консультации моей бро я знаю, что перекись тут не поможет, а только навредит. - Жень, ты писать хочешь? - с тоской в голосе спрашиваю я. Работу, прописанную Лехой в остальных восьми пунктах, делали: я здоровой левой рукой, Женька - правой. На вечер решили истопить баню. - Я дрова колоть, ты носи воду, - командует Женька. - Ладно, - соглашаюсь я и беру в руки ведро. Пронося мимо Женьки второе по счету ведро воды, слышу тихий, но забористый мат. Странно, он никогда не пользуется во всем великолепии великим и могучим, а тут такое сложное многословное предложение с междометьями и сложными эпитетами. Я оборачиваюсь, вижу Женьку, стоящего как цапля на одной ноге, и обух топора, лежащий на земле. - Леха, сука! Предупредить мог бы, что топор барахло, - выдавливает из себя Женька. - Если что, могу пописать тебе на ногу, - предлагаю я. - Дурилка, - через силу улыбается друг. Ушибленная нога помещается нами в ведро с холодной водой, которое я так и не донес до бани. Дров, нарубленных до распада топора, должно было хватить, поэтому осталось дотаскать воды. Чтобы сделать это быстрее, я стараюсь наливать полные ведра, «с горкой», но вода, естественно, расплескивается по всему пути моего прохождения. В какой-то момент на входе в предбанник мои ноги в резиновых ботах едут впереди меня по мокрому линолеуму. От неожиданности я бросаю ведро и со всего маху падаю на задницу. - Ёп твою… - вырывается из меня. Женька, сидящий тут же на диване, дохрамывает до меня и помогает встать. - Попку мою любимую ушиб! Моя хорошая! - он делает руками массаж моей пятой точки. Через секунду я слышу его тихий смех. - Ты чего? - удивленно оборачиваюсь я. - Представил, как я сегодня буду… - он давится смехом, - а она вся синяя. Моя фантазия тут же рисует мне вид моей синей задницы, и я тоже начинаю ржать. Баня готова. Мы сделали друг другу перевязку. Понятно, что идти в баню с просто забинтованными руками глупо, мы надеваем на Женькин палец найденный в аптечке резиновый напальчник, на мою руку - гинекологическую перчатку. - Мда, - вздыхает, глядя на мою руку, Женька, - ну, в принципе, я не против, только обещай, что не будешь играть в проктолога. - Ты тоже, - киваю я на его резиновый палец, - и учти, что я попу сегодня ушиб. - А я ногу. - И что будем делать? - спрашиваю я, боясь очередного облома. - Разберемся, малыш! Иди ко мне, - он притягивает меня к себе и нежно целует. Ближе к ночи, нам звонит Леха. - Надеюсь, дача цела? Не спалили? - Лех, короче, рассаду похоронили, траву ободрали, кусты обоссали, крапиву срезали и съели, - сообщает ему Женька. - Лех, с нами тут такое было, - ору я через плечо друга в телефон. Рассказ о наших злоключениях Леха выслушал внимательно и сделал свое умозаключение: - Пидоры на природе - это катастрофа! Вот не соглашусь с ним. Все ведь остались живы! И главное, долгими зимними вечерами мы с Женькой точно будем вспоминать эти выходные.