Мемуары гея

«Разбежавши-и-ись, прыгну со скалы-ы-ы. Вот я был, и вот меня не стало…» Привет! Правда, я хорошо пою? А вот Женьке не нравится. Особенно раздражает, когда я пою по-корейски или за рулем, как сейчас. Да, кстати… Раз уж вы в нашей машине, сразу объясню правила. Во-первых: не курить. Во-вторых: не петь. В-третьих: не мешать петь мне. И главное: руки на затылок и притягиваем голову к коленям, как в самолете при крушении. И не надо так удивленно смотреть. Женька говорит, что, когда я веду машину, у него очень ноги устают, потому что он постоянно тормозит в пол. Наконец, мы сворачиваем на дорогу-раздолбайку. - Бля! Шумахер херов! Ты б скорость сбросил! - говорит Женька, клацая зубами. - А ты рот закрой. А то язык прикусишь, - парирую я. Я лихо заруливаю в ворота и останавливаю машину в миллиметре от стены дома. - Ура! Я попал в ворота! - ору радостно. - Сука! Я во всех местах поседел, - говорит Женька, приоткрывая один глаз, - мне надо выпить. - Мне тоже! - потираю руки в предвкушении. - Нет! Сегодня только пиво. - Не проблема! - ну я-то знаю, что пиво - это только начало банкета. Моя радость была недолгой. За ужином мне выдали одну бутылку пива со словами: «Надо понижать травматичность нашей семьи!» В общем, ужин прошел без происшествий. Перед сном я решил принять душ, вернее, облиться водой из бочки. Проорав минуту под холодной струей, я вытерся полотенцем и пошлепал в дом, где меня ждал сюрприз. Женька лежит на кровати совершенно голый, а рядом с ним растянулась сонная крысиная тушка. - Мы тебя ждем, - улыбнулся мне Женька и похлопал по кровати рядом с собой. - У нас сегодня что, секс втроем? - я попытался улечься рядом с Женькой, отодвигая крысу рукой. Замечу сразу: я не толстый, и Женька тоже, о Химыче и говорить нечего, но у нас на даче только два койко-места: полуторный диван, на котором я могу спать только боком, и вот эта самая кровать, на которой сейчас лежит голый Женька. Она всего на полметра шире диванчика, поэтому лежать на ней вдвоем можно только бутербродом. Так и не поместившись рядышком, я резво забрался на Женьку верхом. Слюнки потекли? Думаете, сейчас тут будет красивая НЦа? Рассказывать, что было дальше? Он накрыл мои губы поцелуем, стянул с меня влажное полотенце и слегка шлепнул по попе. Я тихо простонал ему в губы, потираясь о его пах своим напряженным членом. Его тело двигалось в такт моим движениям, и руки судорожно метались по моей спине… ну и парад взбесившихся мурашек, конечно. Думаете, все так и было? Сейчас расскажу, как это происходило на самом деле: Я запрыгиваю на Женьку, а он реально крякает в это время: - Малыш, а сколько тебе лет? - Двадцать три, - отвечаю ему, пытаясь улечься поудобнее. - А весишь ты на все двадцать четыре, - говорит Женька, поправляя рукой свое хозяйство, зажатое между его пахом и моим животом. - Жень, руку убери, а то мне живот прищемило. - Ты ногу чуть в сторону, а то сейчас яйца мне раздавишь. - Ой, извини. Осторожно! Коленкой! Бля! Жень! - Малыш, я просто пытаюсь снять полотенце. Попку чуть выше. - Жень! Сука, волосы! - Где? - Там! Не тяни, я сейчас конец полотенца вытащу. - Все? - Все. Теперь тащи его. Когда полотенце, наконец, плюхнулось на пол, и я реально получил легкий шлепок по голой попе, я резко нагибаюсь, чтобы поцеловать Женьку, а он в тот же момент так же резко поднимает голову. Мы звонко ударяемся друг о друга зубами. - Же-е-ень! По-моему, у меня зубы внутрь вывернулись. - Больно, малыш? - Неприятно просто. Чем это ты делаешь? - Что делаю? - Щекочешь ляжку. - Эм-м-м… это как бы-ы-ы и не я, - Женька достает откуда-то Химку. - Крыса-извращенец, - смеюсь я. - Положи его в клетку. Я с ним втроем не смогу. Если честно, дальше вам будет неинтересно. Мы выключили свет, и все остальное происходило в темноте. Так что могу описать только сопение, кряхтение и скрип кровати. Утром я не обнаружил на соседней кровати Женьку. Вернее, было уже далеко не утро, а, скорее, обед. После нашей НЦы Женька сразу уснул, а я, как обычно, до рассвета просидел за компом. Одевшись, я выполз из дома и заметил, что на нашем участке многолюдно. Меня удивило такое количество народа, но больше меня удивил приятный молодой азиат, с которым разговаривал мой Женька. Азиат был невысокого роста, стройненький и симпатичный на морду лица. Короче, типичный кавайчик. - Ты проснулся? Давай умывайся и кушай. У нас сегодня много дел, - увидев меня, сказал Женька, - это мой племянник, - объяснил он симпатяжке. - Я поняла, - отозвался тот со смешным акцентом. - Это Вася, - представил его мне Женька, подозрительно поглядывая на мою расплывшуюся в улыбке морду с длинной слюной изо рта. - Чо, прям реально Вася? - продолжал я лыбится на Василия. - Конечнэ нету. Просто так молодой хозяинэ удабный. Я открыл было рот, чтобы узнать откуда берутся у нас вот такие симпатичные Васи, но услышал недовольный голос Женьки. - Иди умывайся, молодой хозяинэ, и за дело. - Рожки убери, дядя Женя, - тихо шепнул я, проходя мимо и поправляя Женькины «антенны» из волос на голове. Забыл вам сказать: мы решили построить на даче баню. Строить, конечно, мы ее решили не своими руками. Вообще когда я говорю Женьке: «Давай я тебе помогу», - он тут же убирает все колющие и режущие предметы подальше, зная мою рукожопость. И вот теперь представьте меня с топором или пилой в руках. Вот именно… Машина-убийца. Хотя Женька не лучше. Я сам видел, что, когда он топором на бревно замахивается, то закрывает глаза. В силу всех этих обстоятельств, мы решили нанять бригаду рабочих для постройки бани, а этот самый Вася, скорее всего, у них «насяльника». Пока я завтракал супом, рабочие сделали какие-то замеры и уехали. Я был послан в огород, а Женька пошел освобождать от хлама сарай, на месте которого и будет стоять наша баня. Я ползал между грядок, мурлыкая под нос саранхули от моих вечных корейцев, пытаясь отличить съедобную траву от несъедобной. И все было бы хорошо и спокойно, если бы мне на глаза не попался баллончик с черной машинной краской. В моей голове тут щелкнул выключатель и загорелась идея. Я немного рисую, но карандашом и на бумаге, а тут мне захотелось попробовать себя в граффити. А что? Другие же рисуют, почему я не смогу? Только вот нужной поверхности для творчества я не нашел. Здраво рассудив, что рисунок черной краской на зеленой стене дома будет смотреться вульгарно, я приглядел синие пластмассовые бочки, стоящие под сливом возле дома. - Же-е-ень… - крикнул я, увидев, что Женька выходит из низенького сарайчика с ржавым тазиком, наполненным разным барахлом. То ли от моего громкого и неожиданного окрика, то ли просто не рассчитав высоту дверного проема, Женька сильно прикладывается темечком о деревяшку, - можно я на бочках рисунок нарисую краской? Так будет красивее. Не представляю, что именно в этот момент чувствовал Женька, но, судя по его перекошенному лицу, перед глазами у него сверкали звездочки или над головой летали и чирикали мультяшные птички. - Мож-ж-жно, - прошипел он в ответ и удалился в сторону мусорной кучи. Я радостно схватил баллончик с краской и направился к ближайшей бочке. После первого же пшика я понял, что у меня может получится только картина Малевича «Черный квадрат». Конечно, совсем как у Малевича - то есть ровно - у меня тоже не получится, поэтому я решил изобразить улыбающийся смайлик. Дорисовав, я, как настоящий художник, отошел подальше, прищурив глаз. Смайлик больше походил на морду тыквы на Хэллоуин. Через пару минут следующий смайлик дико скалился с другой бочки. - Это что? - за моей спиной стоял грязный и злой Женька. - Я рисую, - ответил ему я. - Ты охуел? - Нет. Ты же сам мне разрешил. - Когда? - Женька смотрел на меня непонимающе. - Я не мог тебе такое разрешить. - Ты, когда головой пизданулся, сказал, что можно. Я же спрашивал! - возмущенно размахивая баллончиком у его лица, пищал я. - Реально не помню, - Женька потрогал шишку на голове, - у меня тогда в ушах звенело. Я даже не мог потереть ушиб, потому что руки заняты были. - Так, что? Нельзя было рисовать? - Конечно! Вот чего теперь с такой красотой делать? Бери растворитель и смывай этих монстров нахуй! Легко сказать: «Смывай!» Краска так хорошо въелась в пластмассовые бока бочки, что стереть ее было уже невозможно. В общем, когда мы вечером пили чай на терраске, на нас с бочек смотрели страшные морды творений моей больной фантазии и кривых рук. - Же-е-ень… Ты очень на меня злишься? - я постарался сделать самое мило лицо, какое только мог. - Ох, малыш! Ну как я могу на тебя злиться? Ты у меня просто немного необычный. - Ага. Ебнутый. - Именно необычный. Особенный. Своеобразный. Иди-ка поближе… Вот и она - настоящая и красивая НЦа. С толпами мурашек по спине, со стонами в губы, с горячими телами. Мы успели дойти только до кухонного стола. Вообще я заметил, что красиво получается, как правило, тогда, когда не ожидаешь. И никакие свечи, музыка и вино не заменят этот неожиданный позыв. Вы еще здесь? Идите уже. Не видите, что мешаете? Я потом расскажу, что было с нами дальше на даче. Продолжение следует…