Мемуары гея

- Сань! Ну, давай активнее шевели ластами!!! Ой, привет! Сейчас, погодите немного. Я Саньку до садика дотащу, а то мы уже опаздываем! - Сань! Давай еще немножко. Почти пришли! - Ни хосю в са-а-адик, - подвывает Санька и как только может затрудняет наше движение. - Сань! У меня сегодня дел море. Мне некогда с тобой возиться, - я подхватываю за руку падающего в сугроб мелкого. - Все, господа! Вход в сад закрыт! - громко басит охранник, похожий на засвеченного Деда Мороза. Почему засвеченного? Ну, у Деда Мороза борода белая, а у этого черная, и сам мужик этот загорелый. Дед Жара короче. - Ну, пожалуйста! - ною я из-за невысокого забора. - Мне на работу-у-у… Мы опоздали-то всего на… - Сорок минут, - заканчивает фразу Дед Жара. - Сань! Ну-ка сгруппируйся, я сейчас тебя тупо через забор переброшу, - и уже охраннику громко, - а сам убегу! Вот чё вы тогда с дитем сделаете? - Ни хосю гупилатса-а-а, - орет перепуганный Санька. - Ладно, Сань! Давай теперь постараемся хоть на работу не опоздать, - говорю я мелкому, и он со всех ног бросается к машине. Вот блин! Как, оказывается, трудно за час собрать на работу себя, одновременно собирая в сад ребенка. Я положил на кровать детские шмотки и приказал сонному Саньке одеваться, а сам по обыкновению налил себе чашечку кофе и сладко затянулся сигаретой. Придя в комнату через полчаса, я застал Саньку, мирно посапывающего на кровати в одной колготине. Я растормошил его, надел вторую колготину и уже хотел было натянуть на все это брюки, как вдруг заметил, что на пузе у Саньки два шва и он постоянно пытается вынуть из попы врезающиеся трусы. Не сразу, но я сообразил, что колготки надеты «задом наперед». Я попробовал их перевернуть, не снимая. А чего? Ну, можно ведь перевернуть футболку, не снимая ее до конца? Так вот… с колготками это дело не проходит!!! Это был совет бывалого! Одевание Саньки заняло примерно полчаса. Потом этот мелкий хмыреныш заявил, что, дословно: «Бабуська мине сяй делаит с имоном!» Ну, спасибо вам, заботливая Ида Изральна! Это затормозило нас еще на пятнадцать минут. Перед уходом нужно было: «Пописить, стобы не опостовоосися в автобусе», - а это еще десять минут, с учетом того, что, натягивая на Саньку брюки, я забыл надеть колготки. В общем, собирание в сад оказалось намного сложнее, чем я ожидал. И вот итог: мы едем ко мне на работу в офис. - О! Макс! Чего так рано сегодня? - радостно встречает меня Ленка. - Мы как раз не рано, а опоздали. Вот… - вздыхаю я и вытягиваю за руку из-за своей спины Саньку. - Зластуйте, - говорит он Ленке, - а мы в садик опиздали. И Масимка миня лаботать взял, - и вдруг добавляет с деловым видом, - мне бабо сильно нузно. Ленка, услышав такое, затряслась от смеха, ну и я, чтобы поддержать светскую беседу, серьезно спросил мелкого: - Нафига тебе бабло-то? - Я куплю бабуське здоловые луськи, дедуске - мозги, а тибе - басу-у-ую малковку. Оставив ржущую Ленку на ресепшне, я быстро увел Санька в кабинет, чтобы он не стал объяснять секретарше, зачем дедушке мозги, а мне морковка. - Лен, у тебя есть выписка со счетов? - говорю я, выходя из кабинета с Санькой, сидящим у меня на загривке. - Я все папки Бамрыча перерыл. Не нашел. - У меня где-то была. Сейчас я сброшу тебе по почте. Макс, давай я с Санькой немного погуляю, а ты работай, - вот все-таки добрая она у нас! Яркое солнце, голубое небо, крики чаек над головой и ласковый шепот моря. Спиной чувствую горячий песок. Кайф! Я приподнимаюсь и загораживаюсь рукой от солнца. Мимо меня ходят накаченные смуглые мужчины в узеньких плавках и такие же накаченные женщины в тоненьких полосках купальников. И каждый, кто проходит мимо меня, застывает в позе, как на показах бодибилдеров. Кайф! И вот я вижу Женьку. Он выходит из ярких зелено-голубых волн и медленно идет ко мне, поигрывая загорелыми мускулами, и по его плечам стекают струйки воды с длинных волос. М-м-м… Кайф! Он подходит ко мне, наклоняется и нежно шепчет на ухо: - Масимка-а-а… я какать хосю! Я громко всхрапываю и на лету ловко перехватываю у самого моего носа Санькину руку с маркером. - Сань! Чё так скоропостижно-то? - Не скопостизно. Я давно хосю. С Санькой я научился просыпаться молниеносно, что для меня не характерно, и тут же врубаться в происходящее. У меня все еще перед глазами загорелое Женькино тело, и я встаю с кресла, сунув руки в карманы, чтобы Санька снова не задавал вопрос про морковку. - Сань! Значит, так: я сейчас постелю бумажку на сиденье, а ты сядешь на него. - Я в него повалюсь, - отзывается Санек, - у меня попа маинькая. Во смотли! - Сань, давай садись уже. Нафига мне на твою задницу смотреть! Наконец, мелкий удобно устраивается на толчке, держась обеими руками за мою руку, чтобы не провалится. И тут у меня звонит телефон. - Бли-и-ин… Малефисента, - выдыхаю я с грустью. Кто такая Малефисента? Это очень злая ведьма, но не из сказки. В реале ее зовут Людмила Юрьевна, но она любит, когда ее называют Милой. Я люблю женщин, и всегда считал их в чем-то даже лучше и умнее нас, мужчин, но вот Мила… В общем, она реальная стерва. Внешне она, конечно, нифига не похожа на Анжелину Джоли, но типаж тот же, только снова засвеченный. Короче, Мила - голубоглазая блондинка с ярко красными губами и тугим конским хвостом на голове. - Максим, здравствуйте! - Здравствуйте, Мила. Рад вас слышать, - и тихо Саньку, - не щипли мне руку! - Вы заняты, Максим? - Что вы, Мила. Вернее, я работаю, но для вас я всегда свободен, - и снова Саньке тихо, - не болтай ногами. - Я просто хотела вам напомнить, Максим, что мы сегодня встречаемся в четыре. Вы меня слушаете? - Я напряг слух до предела, - говорю я, и в этот момент Санька громко пукает. - Эм-м-м… по-моему вы даже немного перенапряглись Максим, - язвительно замечает Малефисента. - Это не я, - начинаю оправдываться, - это Санек. Просто мы тут пошли с ним в туалет по делам, и вот… - А Санек - это ваш друг, судя по звукам? - продолжает язвить Мила. - Санька - это ребенок, - бурчу я обиженно. - Ой! И сколько маленькому? - она это сказала таким приторно-сладким голосом, что у меня свело челюсти. - Почти три года. - Это сын Жаргала? - вот сейчас представил, как у нее сужаются глазки от улыбки и вокруг них набегают морщинки, а рот растекается огромным красным пятном. Фу!!! - Не, это внук Армуса, - говорю я. - Армус - это Борис Моисеевич? - Ну. - А скажите, Максим, Жаргал скоро вернется? Вот сучка!!! Она постоянно при встречах интересуется Женькой и далеко не как деловым партнером. Последний раз, когда она меня спросила, что любит Женька помимо работы, меня так и подрывало сказать ей, что помимо работы он любит любить меня, но я, конечно, сдержался. - Вы не против, если на встречу я приду вместе с Санькой? - Конечно не против! Я просто обожаю детишек. Они такие мусипусеньки! - противно гнусавит Мила. В этот момент я слышу два плюха в воду и громкое Санькино: - Ой! Я заднису забызгал! - Мила, вы меня извините. Давайте до встречи, а то мне Саньке жопу вытирать надо, - и с этими словами, не дожидаясь ответа, я нажимаю на «отбой». Встреча прошла очень быстро. Санька наотрез отказался от пирожного и мороженого, которые предложила ему лыбящаяся Мила. Потом он заявил, что хочет домой и элегантным движением руки пролил мой чай на юбку Малефисенты. В результате эта ведьма перестала, наконец, сладко улыбаться, подписала мои документы и ушла, громко хлопнув дверью кафе. После встречи мы поехали в больницу проведать Моисеича. Вернее, мне нужно было переговорить с врачом о его состоянии. Зная, что нас к нему все равно не пустят, я уговорил Санька остаться в машине и, чтобы ему не было скучно, отстегнул его от детского кресла и разрешил достать из пакета пачку кукурузных хлопьев. - В общем, состояние стабильное, давление в норме, после выходных переведут… Сань… Санька! Что случилось? - испуганно ору я. И есть от чего заорать. На переднем сиденье сидит Санька с окровавленными руками и испуганно стирает капли крови с панели управления рукавом куртки. - Я насол кепсюк в сумке и захотел сосиську. А сосиськи не было. Я думал, сто она в той коробочке, - Санька показал на «бардачок» машины, - я стал пелизать на впелед, а кепсюк отклылся и ХУЯС… Я упав. А он такой, лас, и вылился. Мда-а-а… Я не помню рожу городничего из знаменитого «Ревизора», но, наверное, сейчас она у меня такая же, как в «немой сцене». Я стою возле окна и, всматриваясь в ночной пейзаж двора, рисую на холодном стекле сердечки. - Малыш, как там Моисеич? - голос Женьки немного хриплый. Я прямо ощущаю, как он летит через тысячи километров ко мне сквозь разноцветные провода. - Норм вроде. В выходные в общую палату переводят, - мне сейчас так хочется, чтобы Женька был рядом. Мне грустно, но я стараюсь придать голосу радостные нотки. - Малыш, что-то случилось? - Ничего не случилось, - я не хочу, чтобы Женька понял, что у меня плохое настроение. Но его не проведешь. - Малыш, ты чем-то расстроен! - Знаешь, Жень… Я хотел поговорить с тобой насчет ребенка… - Ты меня пугаешь, - слышу я сдавленный Женькин смех. - А, не! Я про другое. Просто Саньке нельзя со мной общаться. Он сегодня матом ругнулся, и ведет он себя точно так же, как я. - Малыш! Это хорошо, что ты заметил. Только вам с Саньком можно и нужно общаться. Просто старайся стать для него не сверстником, а старшим другом. Будь для него реальным примером. Это полезно и тебе, и ему. И еще… Ты у меня самый добрый, самый хороший, самый веселый. - А еще какой? - улыбаюсь я своему отражению в темноте окна. - Самый сексуальный и горячий, - шепчет в трубку Женька. Не обижайтесь, но я с вами прощаюсь. Ненадолго. Просто, понимаете, мне очень не хватает Женьки, и сейчас, слыша его шепот в трубке… Короче, давайте уже… идите по своим делам. Мы хотим побыть наедине и забыть про то, что между нами тысячи километров.