Королева пустоты

На этот раз мне повезло еще меньше, и я ударилась об мощеную дорогу коленями, отчего громко вскрикнула, так что проходящие мимо люди отшатнулись от меня, а кто-то еще очень долго оборачивался и внимательно смотрел. Я поступала так же. Они были одеты, будто снимались в фильме про Средневековье: женщины носили длинные платья, а мужчины тканевые штаны и льняные рубахи. Не успела я привыкнуть к темным пескам, как оказалась другом не менее странном месте. И снова тот же вопрос: где я? Это был не Лондон, это точно, если только не четырнадцатого века. Фортуна явно мне не улыбается, а ядовито усмехается, наблюдая за моей беспомощностью. Хотелось просто лечь на каменную кладку и ждать, когда я наконец проснусь. Ждать конца, ждать объяснения необъяснимого. Радовало лишь то, что это хоть отчасти напоминало нормальный мир, потому что пустыня не внушала мне доверия, так же как и человек, которого я там повстречала. Меня до сих пор колотило от его взгляда, и я попыталась до сих вспомнить у кого я видела эти пронзительные глаза. Но все без толку. Если я его когда-то и знала, то постаралась забыть. И немудрено. Ничего хорошего я бы не стала от него ожидать. Вдруг одна из женщин, которая куда-то направлялась, приблизилась ко мне и помогла встать, схватив меня за черную перчатку. Есть все-таки на свете добрые люди, и это не могло не радовать. Вспоминая Нью-Йорк, Лондон, я поняла, что вряд ли бы дождалась помощи от кого-нибудь, все бы прошли мимо, оставляя меня лежащей на улице, думая, что я очередная пьяница, которая не нашла себе пристанище. Я внимательно посмотрела на женщину и прищурилась, потому что солнце слепило изо всех сил, мешая мне разглядеть мою спасительницу. Встав и прикрывшись немного от солнца, я присмотрелась. Женщина была в меру красива, и мне почему-то захотелось ей довериться, хотя я никогда не отличалась этой чертой характера. Не любила я доверять первым встречным. Но ее длинные платиновые волосы, которые струились по ее плечам светились на солнце, и казалось, что ангел спустился на землю, не иначе. Ее серые глаза светятся теплотой и беспокойством. Я хотела поблагодарить эту добрую женщину, но она протянула руку к обнаженному участку кожи, что заставило меня закричать, привлекая всеобщее внимание к моей и без того странной персоне: -Не трогай! – улица на мгновение замерла, люди остановились, стихли звуки кузнечного молота, но затем все вернулось в привычное русло, лишь кузнец не отвел взгляда и продолжал смотреть на меня. Почему-то мой взгляд зацепился за этого коренастого мужчину в кузнечном фартуке и молотком в руках. Мне показалось, что он меня видел раньше, его зеленые глаза смотрели на меня, как будто он узнал меня. Зеленые глаза. Как у моей мамы. Как у меня. Очень похожи. Странно. Но я не стала заострять на этом внимания и снова обратила свой взор на женщину с платиновыми волосами. Женщина слегка опешила от моего возгласа, ведь она не ожидала, что я буду возмущаться, но когда ее взгляд упал на мое запястье, она воскликнула: -Великие боги! Что такое? Какие такие боги? Я проследила за ее взглядом и увидела, что на руке был отпечаток чьей-то ладони. Он был темно-голубого цвета. Я как заговоренная стала смотреть на него, и у меня не было сил отвести свой взгляд от этой картины, как будто кто-то звал меня и заставлял смотреть. Из оцепенения меня вырвала женщина, потянувшая меня за собой, но уже аккуратно, так, чтобы не коснуться моей кожи. Пока я плелась за ней, она спросила меня, откуда я пришла, но ответ ей показался несуразным, ведь, судя по всему, она не знала ни Англии, ни Лондона. Кузнец напоследок проводил меня каким-то странным, даже безумным взглядом, но как ни странно он не вселял в меня страх, а лишь ответное любопытство и заинтересованность. Но я не стала об этом задумываться, а просто пошла дальше. Женщина привела меня в один из одноэтажных домов, которые стояли возле улицы. Внутри было не так тесно, как могло показаться на первый взгляд: на одном этаже умещалось три небольшие комнаты. Я не могла сказать богато ли она жила, ведь я даже не понимала, где я нахожусь. На улице половина построек отливали золотом, какие-то были построены из дерева, а какие-то сложены из камня, но мне показалось, что это скорее из-за личных предпочтений, нежели из-за достатка и благополучия. Добрая незнакомка захлопнула за мной дверь и усадила на стул, стоявший возле длинного деревянного стола. Внимательно оглядевшись, я увидела комнату, где стояло множество стеллажей и шкафов, на полках которых выстроились в ряд различные баночки, склянки, мензурки. И на каждой бутылочке была прикреплена надпись, видимо, сообщавшая о природе содержимого. Ведьма? Я хотела было спросить, для чего это, как она сказала: -Меня зовут Хельга. Я лекарь, – я кивнула ей в ответ, это объясняло количество трав и снадобий в ее доме. Я не сомневалась, что это было одной из причин, почему она мне помогла. Врачи они не могут видеть страдания других, они запрограммированы помогать всем и вся. Но несмотря на это, я не могла не заметить, что она употребила слово лекарь. Так называли врачей раньше. Но не сейчас. Сейчас они врачи, медики, доктора, всякие там педиатры, терапевты, вертоброневрологи и еще много страшных слов, от которых можно язык сломать. Я боялась, что мне придется спрашивать не о месте, в котором я оказалась, а про время. Меня пробила легкая дрожь: я могла и не попасть домой. Может, это и неплохо. Может, это своеобразный способ жизни сказать мне, что пора хоть что-то делать. Это такой пинок от судьбы. Ничего не скажешь. Удружила. Благодарю покорно и кланяюсь в ноги. Мои глаза вновь опустились на странный отпечаток на запястье. Я провела рукой над ним, но не стала касаться, и почувствовала жуткий, жгучий холод. Ох, не к добру это, Астрид, не к добру. Этот холод еще был мал. Я сравнивала его с младенцем, который еще не окреп, но я прекрасно осознавала, что всякий младенец вырастает и набирается сил, становится сильным. Так и этот мороз. Я поняла, что он еще не скоро оставит меня, но я еще не понимала, сколько проблем он мне принесет в будущем. -Я Астрид – представилась я, понимая, что нужно хотя бы соблюдать элементарные правила вежливости, иначе мне ничего не понять. Да и не хотелось мне расстраивать Хельгу, она же все-таки помогла мне, хоть я была уверена, что смогу сама подняться. Не это ведь главное. А желание помочь. Не у каждого оно есть. -С таким именем и нездешняя? – усмехнулась Хельга, копаясь в одном из своих шкафчиков в поисках чего-то. -А что с ним не так? – с вызовом проговорила я. Не сказать, что меня задели ее слова. Просто я действительно нечасто сталкивалась с таким именем как у меня. Точнее никогда. И однажды попытавшись узнать о его происхождении, выяснилось, что людей с таким именем я встречу только у скандинавов, точнее у древних скандинавов. Сейчас только в Швеции и Норвегии можно встретить еще одну Астрид. Но не в Нью-Йорке и не в Лондоне. -Да нет, ничего. Просто, если б я сейчас тебя не видела, сказала бы, что ты из этих мест. Такие имена у нас в ходу, – мягко ответила Хельга на мой выпад и спросила вновь. – Где то место, о котором ты мне говорила? Ан-гли-я, – произнесла она по слогам незнакомое слово. – В Йотунхейме? Йотунхейм? Кажется, я слышала это название раньше. Что-то из учебников по мифологии. В институте приходилось изучать и такое. Мифология. По правде сказать мне нравилась только греческая, остальные я на дух не переносила, поэтому мало, что помнила, кроме основ: главных богов и концепции идеологии. Я помотала головой из стороны в сторону, давая ей отрицательный ответ: -Я не знаю, о чем ты. Я была в Лондоне, это в Англии, как вдруг земля затряслась, был корабль… Я побежала и внезапно куда-то провалилась, словно в яму, и попала в очень странное место, – я оторвала свой взгляд от запястья и посмотрела на Хельгу, возрождая картины недавно увиденного мной. – Там были пески темно-зеленого цвета, которые всасывали свет и не давали ему пробиться сквозь песчаные бури. Это пустыня, где дует теплый, даже жаркий ветер… Я готова была описывать это странное место дальше, оно меня завораживало, как будто оно обладало таинственной силой, скорее всего темной, но это почему-то меня не отталкивало, а наоборот притягивало. Когда-нибудь мое любопытство до добра меня не доведет. Я была готова рассказать даже про странного незнакомца, но она перебила меня, перестав перебирать лекарства: -Свартальфхейм, мир темных альвов… Но ты ведь была в Йотунхейме? Там много льда и снега… Свартальхейм? Еще один камешек в мой огород. Надо было усердней учить мифологию. Хотя куда усердней? Просто со временем все забывается, особенно, если ты не освежаешь свои знания. Много льда и снега? Это определенно было так. Я знала, что так и должно быть, но сама этого вспомнить не смогла, будто что-то мешало мне вспомнить это. -Нет, - я покачала головой, но вспомнила, что все-таки видела это место. Там были эти странные круги в небе. – Но я видела его… Высоко в небе… Я видела ледяные пустыни и мерзлоту. При мысли об этом наверняка очень холодном месте меня бросило в мелкую дрожь. Не хотелось бы мне там оказаться. Хельга глубоко вздохнула, подошла ко мне, держа в руках маленькую баночку. Затем показала на мою руку и проговорила: -Это яд ледяных гигантов, он замораживает свою жертву заживо за считанные секунды. Я точно знаю… Но ты стоишь передо мной живая и здоровая. Я в панике уставилась на мою руку, отпечаток стал неразличим, он превратился в сплошное кольцо. Он увеличивался. Как я и предполагала, что он не исчезнет, а скорее даже окрепнет. И, словно читая мои мысли, она продолжила: -Вижу, как смотришь, я тоже заметила, что пораженная область увеличилась. Не самый добрый знак, но и не самый плохой. Что-то мешает распространиться заразе, но… -Но? – немного с надрывом спросила я. Не любила никогда "но". Всегда есть это пресловутое "но". Думаешь, что все хорошо, и тут появляются какие-то условия. Услышал это, не жди ничего хорошего. Это точно. -В конце концов, ты умрешь. – Хельга опустила свои глаза. Она не могла это спокойно говорить. Это убивало ее не меньше, чем меня. Врач не может спокойно смотреть на то, как кто-то умирает. – Это не лечится, достаточно одного прикосновения ледяного гиганта и жертва обречена на смерть, но на быструю смерть. Ты же... ты будешь страдать от боли и холода. Я могу немного облегчить ее. У меня есть мазь, надо будет наносить ее вокруг... Страдать от боли и холода. Она отводит взгляд, и я понимаю, что это не вся правда. Она просто не хочет меня пугать, но я откуда-то знаю, что меня ожидают. Наверно, виной тому мое богатое воображение. Я представляю себе… Боль придет не сразу, но холод с этого момента и до моей смерти останется со мной, он будет подниматься выше и выше, изгоняя тепло из моего тела, пальцы на руках будут медленно коченеть, причиняя страдания. Холод, словно яд потечет по моим венам, в конце концов, достигнув сердца. Кровь застынет в жилах, и я буду желать о смерти еще больше, чем обычно. Буду молить. Но никто не услышит. Тогда я решусь на непоправимое. -Через сколько я умру? Сколько мне осталось? - меня крайне волновал этот вопрос. Может, я хоть что-то успею. Хотя что мне успевать? Работа давно опостылела мне, она не приносит мне должного удовлетворения и удовольствия, несмотря на то, что я думала, что искусство и все что с ним связано - мое призвание. Может, оно и так, но это все потеряло краски и стало таким же черным и угловатым как квадрат Малевича, в котором я видела безысходность и смерть. Каждому свое, как говорится. А что еще? Друзья? Еще б они у меня были. Мамы больше нет, сестры тоже. Я одна, наверно, поэтому я не испытываю должного страха. Да. Мне определенно не страшно думать о смерти. -Этого нельзя сказать точно, раньше я с таким не сталкивалась… - Хельга постаралась уйти от ответа, что говорило о крайне маленьких сроках моего пребывания на этой бренной земле. Как же ей тяжело. Она не хочет смотреть мне в глаза, ее пальцы нервозно поправляют растрепанные волосы, а лицо покрылось испариной, хотя здесь было не жарко. На улице стояла весна. Я так думаю. -Сколько? – повторила я свой вопрос более настойчиво. Мне нужно знать. Глупо. Очень глупо. Говорят, что лучше не знать, когда умрешь, потому что ожидание смерти страшнее самой смерти. Поэтому лучше не знать. Но я почему-то хотела знать. Хотела знать, сколько мне еще ждать. Может, Бог все-таки есть? И рай? И ад? Да, хоть что-нибудь. Мать с сестрой наверняка там. -Может дней пять, может больше… Не удалось мне спрятаться. Взгляд упал на руку, и я услышала злобную холодную усмешку, будто она со мной разговаривала. Но я тряхнула головой, прогоняя морок. И тут я поняла, что близкая смерть не избавит меня от безумия, а лишь усугубит его. Я резко выдохнула. Смерть… Она меня не пугала, совсем нет. Не было и радости. Было все равно. Было никак. Может, мое время пришло? Я встала, решив больше не обременять мою новую знакомую. Я и так уже злоупотребила гостеприимством, да и ей будет невыносимо смотреть на меня. Пациент, которого она не смогла спасти, не смогла уберечь. Еще одно имя в списке, если у нее он есть. Конечно, есть. Как и у всех врачей. Он не на бумаге. Нет. Он у них в голове, но они отчетливо помнят каждого, каждую неспасенную жизнь. И это тяготит их собственную жизнь, их существование -Спасибо тебе, Хельга. Она лишь кивнула в ответ, думая про себя, что не за что ее благодарить, она ведь ничего не смогла сделать. Ее глаза были полны печали. Она не могла меня спасти, а для врача это хуже всего, она будет меня видеть в кошмарных снах, виня себя за неспасенную жизнь. Я буду не нарочно приходить к ней по ночам, чтобы напомнить о себе, чтобы напомнить о той, что она не спасла. Это отвратительно. Это ужасно. Я чувствовала вину за это. Вину за то, что оказалась здесь, упала на эту чертову дорогу, за то, что она прошла мимо и помогла мне, за то, что не ушла, когда было можно. А сейчас уже поздно. Она меня не забудет. Кто может знать, что это значит, когда умирает человек? Я сталкивалась с этим, и это ужасно. И остальные люди тоже видят ее иногда, когда умирает близкий, родной человек. Но никто из нас не знает, что такое смерть по настоящему. Мы уже видим хладный труп, который лежит в гробу и готов навеки быть закопанным в землю. А врачи знают. Они видели, как корчится тело, как посиневшие ногти впиваются в пустоту, как хрипит гортань, как каждая часть тела борется, каждый палец упирается в борьбе с неумолимым призраком, как глаза вылезают из орбит от ужаса, которого не передать словами. Это для врачей некая данность, необходимость, от которой не уйдешь. Они вместе с умирающим переживают это и умирают вместе с ним. Они сидят у постели и терзают свой мозг, пытаясь найти что-нибудь, придумать, изобрести хоть что-нибудь, что спасет этого обреченного больного. Это значит знать столько лекарств, столько болезней, но не смочь спасти. А потом они просыпаются утром и все начинается по новой. Это невероятно. И я не могла больше видеть, как Хельга на меня смотрит. Так смотрят на умирающего. Напоследок она дала мне одно из своих платьев синего цвета, с длинными и рукавами и горлом, чтобы я не выделялась среди остальных. Из старой одежды я оставила только перчатки, потом она дала мне мазь. Я слегка приобняла ее, так чтобы не коснуться ненароком оголенной кожей. Она чуть всхлипнула, но тут же поборола в себе желание разрыдаться. Нужно быть сильной. Это правильно. Держи все в себе. На прощание она мне сказала: -Добро пожаловать в Асгард!