Неизбранная дорога

Это была очень жестокая расплата за проигрыш.

Чертовски хреново, когда руки скованны бетонными наростами и практически прибиты к металлическому столу, на котором меня любезно разделывали несколькими часами ранее с маниакальным выражением лица. Еще большей проблемой является поза, напоминающая траекторию коня в шахматах. Если проще, то я стою нагнутый, пока позади меня рыжая тварь в синем сюртуке прикуривает сигарету и настраивает старое радио на желательную, по его мнению, атмосферу. Когда рука в перчатках касается моей спины и проводит от лопаток до копчика зигзаг, я поднимаю голову, натыкаясь на своё отражение в большом зеркале напротив. В нем я вижу и Августина, принявшегося снимать с меня пояс штанов. Он встал позади так, словно мы с ним уже заняли позицию доги-стайл, отчего я выгнул правую ногу и задел его по коленке. Мерзкая тварь. Рыжему ублюдку удар погоды не сменил, он резко вытащил мой пояс, не забыв сложить его вдвое и ударить меня по ногам, заднице и спине. Возможно, я не до конца понимал ситуацию, но язвил я ему с неуемной активностью. Я словил его взгляд в отражении после очередного словесного укола про его старушечью прическу, и он выдавил на мои ягодицы чертов Дунай любриканта. Он стекал по ногам, когда я начал брыкаться. Один пафосный щелчок синего сюртука и мои стопы покоились в своеобразном гипсе, не давая возможности произвольно двигаться. Остатки иронии звучали хрипло. — Ты слишком ласково меня приковал, сосунок. Он дергает бровью и снимает свои перчатки, смазывает руки в геле. — Тебе и без того будет больно. Впрочем, не запрещаю тебе получать наслаждение. Его тон напоминал философские рассуждения о полезности булки с кремом при чтении Канта — отстраненный, пренебрежительный. Я обреченно прижимаю лоб к холодной поверхности стола и зажмуриваюсь. Это скоро закончится, Делсин. Из радио начинает звучать знакомая песня, иногда крутящаяся в баре «Литуар». Августин зажимает в зубах сигарету и небрежно машет влажной от геля рукой, тем самым передвигая бетонный гипс на ногах, раздвигая их. Все сапожники Сиэтла меркли своим запасом матерных слов, в сравнении со мной. Я проклял всех его предков, отпрысков, родственников, котов, собак, рыбок, его яхту, надувную лодку, буквально всё в его жизни. После второго введенного пальца я до крови прокусил щеку и заорал до боли, першения в горле. Два резких толчка холодных пальцев в меня казались чем-то эфемерным, хоть и отчетливый дискомфорт настойчиво давал лящей мозгу и сигнализировал о насущности ситуации. Августин начал снимать своё тяжелое верхнее одеяние и гарнитуру. Он бросил сюртук на стол справа от моей головы и воздух наполнился ароматом горькой сосны вперемешку с медикаментами. Угрожающая стерильность. Августин взялся за ширинку своих штанов, но приостановился. Он смотрел на мое отражение, а я на его. Вглядывался он в нижнюю часть моего лица. — Это будет интересно. Августин обошел стол и схватил меня за волосы. — Какого! … Не успел я договорить, даже додумать ругательство, как мой рот нагло зажали в открытом положении обеими руками. Рыжий закрыл глаза, сосредотачиваясь. Я со всех сил старался сжать челюсть, но ничего не выходило. Во рту появилось нечто вроде распорки, не позволяющей мне закрыть его. Опять бетон. Скоро это слово я буду считать персональным синонимом унижению. — Вот так. Не забывай дышать, ладно? — Он улыбнулся мягко, словно был Сантой и предупредил, чтоб я хорошо себя вел следующий год. Хотелось послать его в самые далекие дебри, но априори это было провальной идеей — мог только мычать да орать. Не отрывая от меня взгляда он преспокойно стянул с себя ненужные атрибуты одежды и не менее спокойно вошел в мой рот. — Делсин, не кричи, взаправду ведь задохнуться можешь. Тут твоя регенерация бессильна. Он методично повторял фрикции, не заходя слишком глубоко. Как заботливо с его стороны, даже паузы делал, когда я задерживал дыхание. Его лицо было самой закрытой из всех ебанных книг, даже кончая он не удосужился пустить на лицо румянец. Просто слабо дернул ртом и выбросил потухшую сигарету в мусорный бак позади. Жижа начала вытекать изо рта, прокладывая путь по подбородку. Я нагнул голову, дабы не задерживать в себе подобие терпкого клейстера, но мне не дали это сделать. Он убрал распорку и закрыл рот, запрокинув мою голову назад. После непроизвольного глотка на глаза выступили слезы. — Не пачкай пол. — Ублюдская рожа, ты поплатишься за это! — Я знал, что похож на несчастного мальчика, которого припер к углу учитель. Метафора не безосновательна, Августин даже по возрасту подходил под эту категорию, а еще ему подходили роли преподавателя, доктора экономических наук или же ебаного пидрилы, управляющего скотоебским департаментом мразей. — Чертов гомосек! Он посмотрел на меня скучающе, поправив выбившуюся прядь волос. — Я прямо весь пылаю от возмущения. Ты не в том положении, чтоб разглагольствовать, тебе так не кажется, дорогой… — Нахер пошел, уебок! — …Делсин. — Он раскошелился легкой улыбкой. — В департаменте небось и не подозревают, что у них тут марш под голубым знаменем! Пусти, скотина! Рыжий хер снова встал позади, прикуривая вторую сигарету. Он вколотил в меня свою елдобину, мягко говоря, крайне неожиданно. Я завизжал как кот с переломанным хвостом; он развел мои ягодицы и жестко в них вцепился, не забывая делать затяжку. — Поздравь меня, я еще и мэр Сиэтла. Мне было уже не до связных слов и не до слов вовсе. Я просто кричал и царапал, по мере возможностей стол, хотя руки почти не двигались. — Ну? Забрать мою силу не хочешь? — Августин немного прикрыл глаза и начал входить жестче. Уникальный пиздец — это получить силу таким образом. Я почувствовал, как от копчика пошли электрические заряды, они ползли к рукам и шее. Я прижался щекой к столу и опустил вниз плечо, чтоб видеть эту наглую морду. — Очень, блядь, смешно! В моем запястье был новомодный чип, не позволяющий мне использовать поглощающие способности. Сам рыжий поставил мне его перед всем этим непотребством. Хотите сказать, что так он проверяет эффективность своего творения? Физический контакт мог ограничиться и рукопожатием, в процессе которого я отгрыз бы ему руку. Заряды словно бы вернулись на место. В страстях я сильно двинул задницей, отчего непроизвольно позволил ему войти глубже. В этот же момент я вскинул голову и увидел, да еще и услышал, как он с силой прикусил фильтр, сбившись в дыхании. Августин прижался ко мне полностью и его внутренние системы пришли в норму. Я же шкварчал руганью под аккомпанемент непрекращающегося болезненного трения. Под конец он немного сменил угол, добавляя в смесь ощущений совсем неположенное удовольствие. Грань между болью, желанием убить и этим «ничетак» была почти незримой, так что эрекции, разбивающий стены, никто не дождался. Августин кончил. Мазанное чувство внутри было отвратительным. — Можешь поблагодарить, что на твоем месте не твой брат. Огрызаться сил не было и я просто отрубился, отмахнувшись от всего реального.