Привкус пепла

Война достала всех. Старых и молодых, городских и деревенских, бедных и богатых. Долгие семнадцать лет один боевой поход. Против кого? Зачем? Когда-то идея Священной Освободительной войны воспринималась на ура, и он как последний дурак в первых рядах таких же восторженных идиотов побежал на призывной пункт. «Наше дело правое!», — этот лозунг тогда грел душу. Когда же начались сомнения? Нет, не после первого боя. Тогда, будучи шестнадцатилетним мальчишкой, он испытывал только пьянящий восторг от выплеснувшегося в кровь адреналина, от острого чувства единения с теми, кто бежал в атаку рядом. Даже потом, спустя много лет Гант вспоминал то утро и горько усмехался: тогда ему было наплевать на погибших лишь потому, что он не знал их. Не успели толком познакомиться с вечера, а утром их не стало. Лошадь под ним споткнулась. Фыркнула, помотала головой. Гант вскинул голову и орлиным взором оглядел ряды пополнения. Мальчишки, снова мальчишки. Наивные, такие же восторженные, как и он сам почти два десятка лет назад. «Победа будет за нами», — ироничная улыбка искривила губы и спряталась в бороде — после ранения он предпочитал не бриться, пусть дураки верят, что шрамы украшают мужчину. — Дейн? — негромко прозвучало рядом. — Все в порядке, Арман. — Знаю я твое «в порядке», — проворчал Вэлш. Они замолчали. Просто ехали рядом, как всегда. Локоть к локтю, нога к ноге. — Мне кажется, пора делать привал, — вдруг сказал Дейн. — До заката еще добрых четыре часа. — Арман, посмотри на мальчишек. Можно подумать, ты не понимаешь… Понимал. Вэлш очень хорошо понимал, что у молодняка в кровь стерты ноги, что брели они из последних сил, даже не вспоминая про строй и выправку. Двух недель обучения в лагере для новобранцев слишком мало, чтобы сделать из юнцов солдат, а не пушечное мясо. — До того леска не больше мили, — Арман кивком указал в сторону видневшихся впереди деревьев, — там должна быть вода, значит, — подвел он итог, — остановимся на ночь. — Лейтенант Смит! — громко позвал Дейн. — Проверьте тот лесок. Лагерь на ночь разобьем там. — Так точно, господин капитан! — гаркнул подчиненный и умчался на кауром жеребчике, поднимая клубы пыли, провожаемый завистливыми взглядами безлошадных товарищей. — Позер, — буркнул Гант и расстегнул пуговку кителя на шее, — жарко. Арман улыбнулся одними глазами, как умел только он. В животе Дейна что-то екнуло и сладко заныло, вот ведь зараза какая, сколько лет вместе, а реакция все такая же. Дейн улыбнулся в бороду, надвинул шляпу на глаза, мазнув по фигуре бравого полковника взглядом, и отвернулся. Захотелось пришпорить лошадь, пригнуться к шее, пуская в галоп, почувствовать потоки разрываемого воздуха, прохладу. «Покрасоваться тебе захотелось, — насмехаясь над самим собой, подумал Дейн, — порисоваться, привлечь внимание к своей заднице. Больше-то уже не к чему. Смазливая мордочка была, да вся вышла». Он не любил вспоминать себя-молодого. Выбросил все фотокарточки и хотел бы стереть себе память, да это было выше человеческих возможностей. Иногда во снах он видел себя-двадцатилетнего высоким стройным юношей с нормальным еще лицом, обрамленным волнами мягких темно-каштановых волос. Он входил в зал, где награждали героев. На возвышении седовласый генерал произносил прочувственную речь, а он шел зачем-то вперед. Толпа расступалась, головы поворачивались в его сторону. Отовсюду доносились шепотки: «Кто это?», множившиеся и расползавшиеся по залу как эхо в лесу. Тогда у него еще были яркие карие глаза с плясавшими в них смешинками и сознанием собственной исключительности. Что осталось сейчас? Пара медалей, капитанский чин, скромное жалованье, бесконечная усталость и Арман. — Дейн, — в руку ткнулась фляжка с бренди, да, наверное с бренди. В последнем городке удалось разжиться выпивкой. Горожане сдали «предателя». Трясущийся от страха мужик, владелец небольшой лавки, со слезами смотрел на погром. А оплакивать-то нужно было не бутылки. — Спасибо, — мимолетное касание рук, незаметная для других ласка и грубое нарушение устава: отсутствие перчаток. Какой идиот придумал это? наверное, из тех хлыщей, что не вылезают со званых вечеров да раутов. Дейн крякнул — крепкая дрянь обожгла горло не хуже самогона. По телу разлилось тепло, и даже голова закружилась слегка. Да, такое пойло лучше закусывать, а не пить, когда желудок давно забыл про вчерашний ужин. Он закрутил крышечку, вернул Арману. — Благодарю, вас, полковник. — Рад был помочь, капитан, — Вэлш убрал фляжку и шутливо отдал честь. Черт бы побрал этих новобранцев! Дейн, несмотря на умиротворяющее действие алкоголя, почувствовал раздражение — больше недели находиться рядом с любовником и не иметь возможности прикоснуться… Как монахи, как долбаные монахи, давшие обет воздержания! На краю леска их поджидал лейтенат. Молодой жеребчик под ним перебирал ногами в нетерпении — ему хотелось движения. — Господин полковник, разрешите доложить? — гаркнул олух, жеребчик тряханул ушами от громких звуков и недобро покосился на подъехавших. — Разрешаю, — милостиво позволил Арман. Из короткого доклада следовало, что удобное место для бивуака в полукилометре. Река там делала изгиб, так что лучшего и желать было нельзя. Нестройные ряды молодняка подтянулись ближе и слушали с явным облегчением, на лицах временами мелькали слабые улыбки. Арман кивнул, одобряя действия лейтенанта. — Я думаю, тут короче будет, — Дейн махнул рукой в сторону, — мы же не промахнемся мимо излучины? — Никак нет! — подтвердил лейтенант и вслед за командиром тоже тронул поводья, углубляясь в рощицу из молодых березок. Сзади слышался вполне бодрый топот полусотни парней. Трещали и ломались под сапогами сухие ветки, кто-то радостно вскрикнул, увидев под ногами десятка полтора маслят. Кажется, сегодня можно рассчитывать на грибной суп. Дейн огляделся, но с лошади в траве увидеть хоть что-то оказалось невозможно. — А-а-а-оу-у! — донеслось откуда-то сбоку. Они с Арманом одновременно послали лошадей в ту сторону, откуда шел несмолкающий вой. Что еще случилось? Мальчишки, вместо того, чтобы плотной группой следовать к цели, разбрелись и шли как попало. Они тоже хороши, расслабились, потеряли бдительность, командиры, мля! Лошади вынесли на небольшую полянку. Примятая трава, поломанные кусты и трупы. Крови не видно, подсохла, впиталась. Не было того привычно знакомого железистого запаха свежей крови, зато привычный сладковатый аромат разлагающейся плоти подсказывал — лежат уже более суток. — Рядовой! — рявкнул Дейн, истерику следовало прекращать сразу. Солдат не девица на выданье из благородных сословий. Ему и не такое придется увидеть. — Перкинс, сэр! — дрожащим голосом представился голубоглазый мальчишка. — Рядовой Перкинс, доложите обстановку, — Арман умел говорить так, что пробирало до самого нутра. Теперь этот Перкинс будет бояться полковника до потери пульса. И правильно, командира нужно уважать. — Я не знаю, сэр, — промямлил мальчишка, — я иду, а они тут. — Рядовой Перкинс, кто позволил вам покинуть строй? Почему вы оказались так далеко от основного отряда? — продолжал допрашивать Арман. — уж не изменник ли вы? Дейн едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Да, так переключить внимание пацана на другую проблему он бы не смог. Для усиления эффекта Гант небрежно положил руку на рукоять клинка и обнажил его где-то на четверть, чтобы потом под растерянным и паническим взглядом опешившего мальчишки с шумом вогнать обратно в ножны. Арман на демонстрацию внимания не обратил — слишком хорошо знал. — Нет, нет, сэр! Я не… Бормотание сменилось всхлипами. — Были бы мы в расположении части, арест вам был бы обеспечен. Вместо этого поступаете в полное распоряжение лейтенанта Льюиса по обустройству лагеря. Выполнять! — Есть, сэр! — бедолага вспугнутым сайгаком унесся, ломая кусты, в сторону столпившихся поодаль «основных сил». — Какое страшное наказание, — иронично поднял бровь Дейн. — Пусть лучше лагерем занимается, чем слоняется без дела. Сам знаешь, без приказа он сейчас сядет где-нибудь под кустом и погрузится в черную беспробудную тоску, а нам это надо? Они и так почти все кандидаты в покойники, а уж в расстроенных чувствах и подавно. В словах Армана был резон. Слишком давно шла война, слишком часто смерть была рядом и слишком жалко было эти едва начавшиеся жизни. Но сделать они не могли ничего: конца семнадцатилетнему противостоянию ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем не предвиделось. Дейн с сожалением посмотрел на губы Вэлша и непроизвольно облизнулся. Арман усмехнулся и едва заметно покачал головой — не время и не место. Целоваться у трупов, несмотря на выдержку и умение владеть собой, не стоило. Дейн мысленно дал себе пинка, надо же так забыться. — Что делать будем с этими? — он выразительно посмотрел на лежащие тела. — А что мы можем сделать? Копать нечем, значит, от погребения придется отказаться. Сжечь? — Внимание привлечем, это какой кострище запалить нужно будет. — Значит, оставим как есть. — Это как-то… — Прикрой ветками и успокойся, — начал раздражаться Арман и развернул коня в обратную сторону, дав понять, что в затее участвовать отказывается. Дейн глянул еще раз в сторону мертвых тел. Скорее всего это семья беженцев, ставшая жертвами дезертиров. Сколько их таких, неприкаянных, шляется по дорогам некогда процветающей страны? Арман отъехал уже на приличное расстояние. В сердце Ганта боролись два чувства: нежелание оставаться одному и заниматься в общем бесполезным делом, укрывая покойников ветками — от зверья все равно не поможет, и желание отдать им последнюю дань. И решив, что мертвым уже все равно, он тронул поводья, посылая гнедого вдогонку за Вэлшем.