Привкус пепла

К вечеру от реки стал подниматься туман. Новобранцы, жавшиеся вначале ближе к кострам и косящиеся на темные своды леса, осмелели, полезли в воду. После жаркого дня это было настоящее счастье. Посторонние покойники отошли на второй план. Молодость брала свое. Вэлш набил трубку, блаженно жмурился, пуская густые клубы дыма в надежде отогнать упитанных комаров. — Кто ж их откормил-то так, — Гант едва успевал хлопать себя ладонями по оголенным участкам кожи. Воздух звенел от комариного писка. — Они на пот летят, нужно тоже ополоснуться, — Арман как всегда был прагматичен. — Идем? Одного дозорного нам хватит? — Дейн взглянул на провинившегося парня, который с завистью поглядывал в сторону реки, где шло настоящее сражение. — Сущие дети, — хмыкнул Арман и затянулся, – иди, я потом. Гант немного помедлил, но Вэлш просто смотрел на широкую ленту реки, не обращая внимания на заминку. «Ну и ладно», — подумал Дейн– и спустился по пологому берегу к самой кромке воды. Новобранцы резвились, поднимая песок и бог весть еще что со дна. Лезть в такую грязь не хотелось, пришлось идти вверх по течению, выбирая местечко почище, да и раздеваться в присутствии молодежи, открывая перед кем-нибудь покрытое шрамами тело, радости мало. Вода оказалась невероятно приятной. После целого дня в седле под палящими лучами солнца она вызывала почти эйфорию. Он зашел по колено и лег, оставляя на поверхности только голову. Хорошо! Течение шаловливо пыталось отнести его ниже. Гант боролся с ним, погружая руки в песчаное дно, песчинки просачивались между пальцами, как живые. Накатила подзабытая легкость бытия, как будто все проблемы ушли, смытые быстрыми струями. Закрыть глаза, остаться здесь на ночь — тело настойчиво намекало, что ему здесь нравится, что можно расслабиться, закрыть глаза, подремать. «Не хватало еще утонуть», — усилием воли Дейн выгнал себя из реки. От вечернего воздуха сразу стало холодно, он поспешно вытерся куском ткани, заменявшим полотенце, кое-как подсушил волосы, чтобы не текло за шиворот, и пошел обратно. На берегу тут и там горели костры. Мальчишки тоже уже вылезали из воды, садились у огня. Грелись. Временами раздавались взрывы смеха. «Да, вот так и бывает. Только что они видели смерть, а теперь радуются жизни. Молодость», — Гант внезапно почувствовал себя стариком. Годы как будто навалились сразу, как будто кто-то неведомый там, наверху, вдруг произвел перерасчет и зачел ему один военный год за три. «Надо лечь спать и поскорее, — усталость диктовала свои правила, — желательно под теплый родной бок Армана. Уткнуться в пахнущий табаком мундир и отключиться до утра. Забыть все. Эту чертову войну в первую очередь». Стемнело резко. Так бывает, если у лампы вдруг прогорает фитиль: вот вроде еще последние язычки пламени борются за жизнь, отчаянно бросая на стены блики, как уже все. На безлунном небе серебрились далекие точки звезд, у костров становилось тише, усталость брала свое. Гант нахмурился: занятый совершенно идиотскими размышлениями, он взял сильно в сторону и теперь, сделав изрядный крюк, подходил к месту ночевки совсем с другой стороны; он даже сразу не понял, что у их с Арманом костра сидит кто-то еще. Дейн не обратил бы внимания на обычную в общем-то картину: мало ли кто решил побеседовать с командиром и зачем, но некто со светлыми патлами слишком близко наклонился к полковнику, слишком интимно облизал губы и уж совсем откровенно детским жестом прижал руки к груди. Арман негромко ответил, улыбнулся так, что захотелось заорать: не смей, так ты улыбаться можешь только мне! — и похлопал парня по бедру. Новобранец расплылся в улыбке, как будто нянька на ярмарке купила ему мешок сладостей, и встал. Дейн сделал шаг навстречу. — Я могу надеяться, господин полковник? — срывающийся юношеский голос с придыханием показался Ганту отвратительным. — Можете, — твердо ответил Арман и улыбнулся открыто и ободряюще. Дейн сделал еще шаг, борясь с желанием сбежать. Под ногой громко хрустнула ветка. Новобранец вздрогнул и уставился в темноту, в сторону источника звука. Вэлш тоже напрягся. Прятаться больше не имело смысла, и Гант вышел в центр освещенного круга. — Это всего лишь я. — Так я пойду? — зачем-то спросил мальчишка. — Идите уже, — с раздражением произнес Арман и полез за табаком, — идите. Дейн не знал, что сказать. Закатить сцену ревности? Но это было как-то недостойно. Мужчины не плачут, мужчины не выясняют отношений как базарные бабы, но почему-то со страшной силой хотелось и того и другого. — Как вода? — Арман наконец раскурил свою трубку, выдохнул клуб дыма и был готов вести светские беседы. В этом он всегда был хорош — воспитание и соответствующая среда, в которой вырос, как раз позволяла при желании говорить много и ни о чем. — Отличная, — довольно бодро ответил Дейн, — освежает. — Пойду и я окунусь. Гант смотрел вслед подтянутой фигуре, давя желание пойти и проверить, с кем будет принимать водные процедуры бравый полковник. Вместо этого он сел у костра и уставился в огонь. Мыслей не было. Только вселенская пустота, как будто он один, совсем-совсем один. Пожалуй, было не так тоскливо, даже когда отец, мать, два брата и новорожденная сестренка погибли в одночасье от вывалившегося из очага уголька. А его послали к крестной. Память упорно не желала подсказывать, за чем же он ходил тогда и почему задержался. Наверное, ангел-хранитель уберег, не иначе. Нужно было идти проверять, как там подготовились к ночевке. Выставлены ли посты, например. Но сил не находилось. Будто от него осталась пустая оболочка, наполненная остывшим дымом. Не воздухом, дымом. Потому что горечь не на языке, внутри. Впиталась, растеклась ядом, отравила. Дейн пошарил в вещах Армана в поисках фляжки. Скоро, совсем скоро эта привилегия делить все поровну перейдет к другому, а пока… Пока можно. Он сделал большой глоток, закашлялся, вытер выступившие слезы. Приложился еще раз. Стало немного легче, но для того, чтобы залить, заглушить внутреннюю пустоту одной фляжки, все равно мало. Крышечкой плотно закрыл емкость, поболтал возле уха — на пару раз точно хватит — и ухмыльнувшись, швырнул обратно. Фляжка издала звонкий бульк. Пусть лежит и ждет хозяина. Кажется, скоро придется обзаводиться своей тарой. Никто, ни один человек в лагере не понял, в каких растрепанных чувствах находится господин капитан. Привычные, почти рутинные дела не позволяли наделать ошибок. Да и что за командир бы он был, если бы выставлял переживания напоказ? К почти потухшему костру Дейн вернулся почти через час. Армана не было. Уняв желание пойти проверить, где он там и не случилось ли чего, устроился на ночлег. Лег, подложил под голову тощий мешок с немудреными пожитками. Привычно. Сон бежал, не желал забирать в свои объятия, приносить хотя бы видимость облегчения. Поэтому оставалось только ждать, чутко прислушиваясь ко всему, что происходило рядом. Вэлш вернулся через четверть часа. Дейн постарался сделать вид, что спит, но Арман проигнорировал жалкую попытку. Разделся, резко срывая с себя одежду, улегся рядом, отобрав добрую половину одеяла, прижался всем телом. — Трахни меня. Гант захлебнулся воздухом: как?! Поверить невозможно, что Арман, по жизни не жаловавший позицию снизу, вдруг сам попросил. В темноте было не видно выражение лица Вэлша, а губы самого Дейна скривила горькая усмешка — попытка извиниться таким образом за измену была отвратительна. — Дейн? «Ну что ж, будет хотя бы о чем вспомнить напоследок, — подумал Гант и перевернул Армана на живот, — хочешь? Получишь, но на моих условиях!». Вэлш никогда не умел отдаваться. Даже принимая, все равно пытался вести. Если раньше Дейн всегда послушно следовал указаниям, получая свою толику удовольствия вторым планом, то сейчас мнимая покорность заводила. Хотелось оттрахать так, чтобы назавтра не смог сесть в седло, чтобы запомнил последнюю ночь. — Быстрее! — скомандовал Арман и получил чувствительный укус в загривок. Застонал, приподнял задницу, покоряясь. «Да, да! Именно так!», — Гант врывался в плохо подготовленный зад, ощущая восторг обладания. Нет, Арман никогда не был покорным, даже сейчас, но черт возьми, как же заводила эта строптивость! Почему он не чувствовал этого раньше? Дейну казалось, что звонкие шлепки плоти о плоть слышны даже на том берегу реки. Снизу, со стороны Армана раздавались старательно приглушаемые стоны — видать и его пробрало. То, как выгибалась спина, как ловил он каждое движение, как устремлялся навстречу – все, буквально все говорило о близком оргазме и небывалом по силе удовольствии. Было ли у них так раньше? Дейн не смог бы сказать. Паря, как птица в облаках над бескрайним простором моря, ловя восходящие потоки воздуха, задыхаясь от бури испытываемых ощущений, он был не в состоянии сосредоточиться на чем-нибудь еще, кроме нарастающего наслаждения. Громкий стон Армана стал тем спусковым крючком, который сорвал Дейна в небывалый по силе оргазм. До звездочек перед глазами, до полуобморочного состояния, до полного лишения сил. — Спокойной ночи, — тихо прошептал Арман спустя вечность, повернулся, перекинул руку через живот, подгреб под себя. — Спокойной, — едва слышно отозвался Дейн, говорить не хотелось, отголоски оргазма еще гуляли по крови, делая мозг и тело ватными, а веки стремительно наливавшимися свинцом. Перед тем как совсем отключиться, ему показалось, что теплые губы коснулись плеча, а объятие стало крепче. Как легко принять желаемое за действительное на границе яви и сна.