Привкус пепла

— Дейн, — знакомый голос разорвал удушающую муть отвратительного кошмара. — Арман? Как ты? — Нормально. Тебе кошмар приснился. Нельзя в таком положении спать, — ворчание никак не вязалось с тревогой в голосе. Из-за ширмы выглянула небритая физиономия санитара. — Все в порядке, — отослал его Дейн и сел прямо, потер лицо, прогоняя остатки сонливости. Арман попытался приподняться, поморщился. — Тебе нужно отдохнуть, ложись рядом, — произнес он. — Я не…, — Дейн замялся. Что именно «не»? Как объяснить, как признаться в содеянном? — Ты же ранен, — наконец под хмурым взглядом Армана нашелся приемлемый ответ. — Ранен, — тот недовольно скривился, — скажешь тоже. Свалиться с лошади в разгар сражения та еще боевая рана. — У тебя ребро сломано, сильный ушиб. — Я понял, что ничего не понял, — подвел итог разговору Арман. — Я слишком давно тебя знаю, что случилось? Что ты еще придумал? Прошлый раз, кажется, ты вдруг решил, что недостоин меня. Что теперь? Дейн закрыл глаза и сглотнул. Ну вот как, как можно общаться с человеком, который знает тебя лучше, чем ты сам?! И прошлый раз ведь был повод. Письмо из дома. Отец написал Арману письмо и, конечно, читать его не следовало. Он и не хотел, но обрывок плотной бумаги не догорел, остался лежать в уголке очага. Провоцировал. Отсюда и неуверенность, и ожидание разрыва в любой момент, хотя он так и не сознался, откуда взялась мысль благородно самоустраниться и не мешать. С того раза прошло уже больше двух лет, однако. — Дейн, — поторопил Арман. — Тот мальчик, светленький. Помнишь, у костра ты с ним разговаривал? — «И что-то обещал», — добавил Дейн мысленно. — Майки? — переспросил Арман и нахмурился. — Помню, конечно. Что с ним? — последний вопрос был задан после некоторой паузы, что не укрылось от внимания Дейна. — Он умер. — Вот как, — Арман вытянулся под тонким солдатским одеялом и невидяще посмотрел в стену над головой Дейна. — Мне очень жаль… — Мне тоже, — кивнул Арман, — не думал, что его предчувствие скорой смерти сбудется так быстро. — Предчувствие? — переспросил Дейн, не зная, как реагировать. Вот вроде бы доказательство их близкого знакомства, и в то же время Арман как-то неправильно реагировал на известие о гибели этого потенциального любовника. — Да. Ты только ушел на реку, а он и появился со своей просьбой отправить письмо семье в случае гибели. Я попытался его переубедить, но он настаивал. Пришлось пообещать, хотя я и честно предупредил, что не факт, что переживу его. — Наверное, и правда чувствовал, — дипломатично произнес Дейн и попытался догадаться о чем думает Арман с таким сосредоточенным видом. — Он был такой светлый, чистый. Ему бы священником быть, а не в солдаты идти. Полчаса разговора, а всю душу перевернул. Знаешь, мы ведь ко многому привыкли, перестали замечать, зачерствели. Это неплохо в целом. Помогает сохранить шкуру, но душа-то задыхается под дубленой кожей. — Арман как будто размышлял вслух, забыв, что рядом кто-то есть. — Перестаешь ценить то, что составляет смысл твоей жизни, наслаждаться каждым отпущенным мгновением. Понимаешь? — Арман перевел на Дейна странно блестящие глаза. У Дейна в горле застрял ком. Получалось, что Арман признавался ему в любви — и это не укладывалось в голове. Одновременно стало горько и сладко, почему-то защипало в носу. — Понимаю, — хрипло каркнул он. Голос не повиновался совершенно. — Ну раз понимаешь, то какого дьявола сидишь там, а не лежишь здесь?! — почти рявкнул Арман и откинул одеяло. У Дейна вырвался неконтролируемый смех: Арман был неподражаем! Пришлось скидывать сапоги и заползать под теплый бок, старательно отстраняясь, чтобы не причинить боль. — Ребра и синяки с другой стороны, — хмыкнул Арман и подтянул его ближе, — поспи. Дейн вздохнул. Предложение было заманчивым, но перехлестывающая через край признательность, нежность и еще пара-тройка никак не идентифицируемых эмоций будоражили кровь, требовали действий или хотя бы беседы. — А когда ты понял, что, ну… — Как всегда красноречив? — поддел его Арман. — Что понял? — Ну, что тебе нравятся мужчины, — Дейн смутился и спросил совсем не то, что собирался. Суровым воинам как-то не пристало уточнять как сопливой барышне: «Ах, офицер, а когда вы меня полюбили?». — Мужчины? Нет, они мне не нравятся. И женщины не нравятся, — добавил он. — Я понял, что не смогу без тебя жить, когда ты лежал в тюремном лазарете, и я думал сначала, что ты не выкарабкаешься, а потом, что не удастся тебя вытащить. Замена военного трибунала судом дело непростое. Хорошо хоть с судьей повезло. Друг отца. Удалось договориться. — Но, — сказанное никак не хотело укладываться в голове, — ты же не мог не догадываться, что я не останусь прежним смазливым… — Дейн, какая к чертям разница, какая у тебя мордочка, если ты самый лучший, самый желанный? Я вот твою кошмарную бороду терпеть не могу, но привык же и внимания не обращаю. Понимаю, что тебе так комфортнее. — Но-но! — Дейн шутливо пихнул Армана кулаком в здоровый бок. — Мог бы хотя бы из вежливости спросить, когда я в тебя влюбился. — Зачем? Я и так знаю. На том самом балу в Фино, как увидел меня, так и пропал. У тебя были такие глаза, и я понял, что любовь с первого взгляда существует. Ощущение было, как от удара молнией, да? — Не думал, что это так заметно было, — пробормотал Дейн, —, но ты же говорил, что полюбил только в лазарете. — Не находишь, что между «влюбился» и «не могу жить» есть некоторая разница? — проворчал Арман и прижался щекой к щеке Дейна. — Может, давай все-таки поспим? А то что-то на такую романтику потянуло, того и гляди, кто-нибудь за цветами побежит. Дейн фыркнул: ну да, ну да! Арман был вообще не склонен к столь ярким проявлениям чувств, да и в их условиях это выглядело бы более чем странно. Пусть в армии подобные отношения и не редкость, но перегибать палку все же не стоило. — А давай сбежим, — почти задремавший Дейн озвучил внезапно пришедшую мысль. — Куда? — На неосвоенные земли. Там, говорят, не интересуются прошлым. Можно назваться братьями… Арман молчал. Дейн и сам понимал, что сморозил глупость. — Ладно, я пошутил. — Двум мужчинам не дадут долго наслаждаться одиночеством. Будем жить как в осаде, отбиваясь от невест и свах. К тому же ни ты, ни я не приспособлены к мирной жизни. Ты знаешь, как землю пахать? Корову доить? Ее еще на что-то и купить надо. У меня, как и у тебя, кроме жалованья ничего нет. Папенька изволил проклясть и лишить наследства. — За что? — вскинулся Дейн, для него это было новостью. — Было за что, — уклончиво ответил Арман, а Дейн внезапно понял смысл прочитанного когда кусочка обгоревшего письма: «…если не бросишь своего хахаля, то…». — Прости, я не думал, что из-за меня все так обернется. — Брось. Я знал, на что иду, и, возвращаясь к началу разговора: нужно жить здесь и сейчас. Отказываться от того, кто мне дорог, в надежде получить часть гипотетического наследства глупо. Да и условия были неприемлемы. Женитьба по указке. Дейн закрыл глаза. Странный день, странный разговор. Откровения… Они никогда раньше не обсуждали столь личных тем, довольствуясь тем малым, что имели. Дейн усмехнулся про себя — дурацкое предложение дезертировать Арман деликатно отклонил. Не покрутил пальцем у виска, не оборвал резко, просто дал понять, что и там, в непонятной мирной жизни тоже может быть не все так радужно. Да, можно было бы сменить имя, придумать новую биографию, но для себя они все равно оставались бы дезертирами, людьми, запятнавшими свою честь. Присяга, принесенная когда-то восторженными борцами за свободу, продолжала оставаться присягой до тех пор, пока существует та страна, которой они давали слово защищать до последней капли крови. — Спи, не ерзай, — Арман крепче прижал его к себе, лишая маневра. Сразу стало спокойнее. Тело наливалось свинцовой тяжестью. Мысли в голове текли все медленнее, поддаваясь усталости и расслабленной неге. У них было только настоящее, а будущее представлялось туманным и неопределенным. И каждое мгновение, прожитое рядом, наполнялось отчаянной любовью. Пусть и с привкусом пепла.