Привкус пепла

Вопль не успел еще замолкнуть в тишине едва занявшегося рассвета, как отовсюду стали слышны звуки разрывов. — Что за! — Арман вскочил с узкой койки и поспешно натянул на себя одежду. Дейн, игнорируя свое отвратительное состояние, тоже оделся с поразительной быстротой: что-что, а это умение, весьма полезное на войне, вошло в кровь и не раз спасало жизнь. На улице творился настоящий ад. Артиллерийский огонь как минимум двух, а то и четырех орудий не давал возможности оценить обстановку. Люди бестолково метались, крича, лошади ржали, и поверх этой какофонии накладывался вой снарядов и звуки взрывов. Каким-то образом противник сумел протащить мимо постов пушки и занять очень выгодные позиции на холме у окраины города. Дейну пришло в голову, что трупы в лесу и нападение на близлежащий городишко — это звенья одной цепи, что враг просто устранял случайных свидетелей скрытного перемещения войсковых частей. Сколько их там выжидает момента, чтобы начать наступление? Он поежился от мысли, что в том лесочке они могли передвигаться почти бок о бок с силами противника. И что только нежелание обнаруживать себя позволило им с Арманом доставить новобранцев куда надо. Собрать растерянных мальчишек оказалось не так легко. Где-то время от времени слышался голос полковника Вэлша, отдающего короткие команды. Думать об Армане сейчас явно не стоило. Другие более насущные дела требовали пристального внимания, и Дейн приказал себе сосредоточиться: война не прощала невнимательности и рассеянности. Вокруг как будто стемнело. В воздухе висела пыль, поднятая разорвавшимися снарядами, едкий черный дым ел глаза и на расстоянии в несколько ярдов уже плохо различались цвета мундиров. Все окрасилось в один пепельно-серый цвет. Дейн прислушался: кажется, своим удалось подобраться к вражеским пушкам, потому что с той стороны слышалась частая беспорядочная стрельба и артиллерийский огонь стих. Ну что ж, теперь следовало ожидать наступления и молиться о том, чтобы деморализованные мальчишки собрались с силами и вспомнили, что они солдаты и что вокруг не бальная зала. Не ты, так тебя. Им удалось отбить атаку. Невероятно, но они это сделали. Ценой большой крови и огромных потерь. Мальчишки, еще не верящие в возможность вот так запросто лишиться жизни и того «завтра», которое кажется есть всегда, — они выиграли этот бой. Дейн вытер грязным рукавом влажный лоб, проморгался — глаза щипало от попавшего пота и от песка, — и отправился разыскивать Армана, страшась в каждом присыпанном землей трупе увидеть его. Повсюду были ямы от взрывов; мешанина из обломков чего-то, что еще совсем недавно составляло достаточно мирный быт города, мешала идти, приходилось отвлекаться и смотреть под ноги. Он старался не обращать внимания на тела в простых серых мундирах, отыскивая взглядом синий, полковничий, и боясь его пропустить. Санитары осматривали тела в поисках живых. Дейн едва не споткнулся о лежащее поперек дороги тело. Тот самый блондинчик, имени которого он так и не сподобился узнать. — Пить, — прошептал раненый. Дейн облизал пересохшие губы и посмотрел на кровавые пятна и две дыры с неровными краями на мундире. С таким ранением мальчишка не жилец. Осколки повредили внутренности, и даже будь их полковой хирург богом, то все равно не смог бы помочь. Несколько дней тяжелой агонии парню обеспечено. И пить при таких ранениях категорически противопоказано, хотя какой в этом смысл в данном случае Дейн не понимал. Воды, правда, все равно не было. Он снова облизал губы и молча, с невыразимой мукой, смотрел на подернутые болью светлые глаза. — Я умру, да? — правильно понял его молчание мальчишка. Дейн наклонил голову, не в состоянии произнести ни звука. — Больно, — пожаловался раненый и закусил нижнюю губу. Уйти? Остаться? Позвать санитаров? Или самому как-то доставить парня в лазарет? Дейн не знал, уверен был только в том, что любое движение, даже самая аккуратная попытка передвинуть его с места вызовет новую волну мучений. Чем заслужил этот мальчик такую смерть? За какие такие грехи должен расплачиваться? Сучья война! — Я могу… — голос отказал Дейну и последнее слово получилось сказать сдавленным шепотом, — помочь, — тот все понял верно, и, выражая согласие, на несколько секунд прикрыл глаза. Каким-то образом в его руках оказалась винтовка — наверное, поднял, рядом лежала. Пальцы ощущали гладкость деревянного ствола и прохладу металла. — Спасибо, — едва слышно прошептал раненый и попытался улыбнуться. Коробка с патронами лежала тут же. Привычными, отточенными за много лет движениями Дейн опустил приклад на землю, придержал левой рукой. Теперь патрон, оторвать кусок гильзы, порох в ствол… Девять обычных, совсем обычных действий — и не думать, главное не думать, для чего все это. Большим пальцем правой руки взвести курок в позицию полувзвода. Взять из сумочки на поясе капсюль и надеть его на шпенек. Ну что, теперь: «целься, огонь»? Он не знал, правильно ли поступил. В ушах все еще звучало эхо выстрела и глаза все еще видели облегчение, проступившее на лице мальчишки. Утешало только одно — ему теперь не больно. Больно было Дейну, который не мог избавиться от видения широко раскрытых глаз, устремленных в пронзительно-голубое, без единого облачка, небо… Арман обнаружился в лазарете. Походная койка в углу, отгороженная от остального помещения чем-то вроде ширмы, и бледное лицо на серой, непростиранной наволочке. Санитар, приведший его в закуток, обрадовался — одной заботой меньше. — Капитан, ведь вы приглядите за ним? Дейн кивнул. Отпустил замотанного солдатика, успевшего уже забегаться с тем количеством раненых, что поступили, но не раньше, чем выяснил, что случилось с Арманом. К счастью, ничего страшного. По сравнению… Но лучше не сравнивать. Удобствами лазарет не располагал, максимум, на что можно было рассчитывать, — на пустой ящик из-под патронов вместо стула. Один такой стоял возле изголовья, и на нем аккуратной горкой лежали вещи Армана, разжиться вторым оказалось не проблема. Арман лежал неподвижно. Сероватая бледность, отросшая щетина и круги возле запавших глаз делали его гораздо старше реального возраста. Дейн смотрел на это лицо, впитывая, записывая на подкорку, запоминая до мельчайших подробностей. Как сложатся их отношения дальше, ведал только Всевышний. Хотелось до дрожи прикоснуться, ощутить под пальцами теплоту кожи, разбудить и увериться, что с ним все в порядке. Но события сегодняшнего дня могли поставить крест на всем, что было между ними раньше. Солгать Дейн бы не смог. Арман спал. Возможно, это был не самый здоровый сон, возможно, док перестраховался и дал слишком большую дозу обезболивающего, и сейчас пациент плыл по волнам своих видений, равнодушный ко всему происходящему. А может быть, наоборот, уставший, да что там — совершенно измотанный полковник, отсыпался за все предыдущие ночи и за насыщенные дни тоже. Дейн порадовался, что для полковника Вэлша выделили подобие отдельной палаты в самом углу старого здания, служившего когда-то складом. Можно было откинуться на стену, чуть съехав вперед, и вытянуть ноги. Жалкое подобие удобства, но на войне быстро учишься ценить и такие малости. Хотелось спать, но было страшно. Страшно пропустить момент пробуждения. Страшно не успеть увидеть последний дружеский взгляд в свою сторону. Страшно… Холодок этого страха пробирался под кожу, холодил внутренности и не давал согреться. Что, что видел Арман в его, Дейна, лице, когда прошло столько лет от их первой встречи, и первого невероятного секса, и первого, такого сладкого, такого щемящего чувства принадлежности и неодиночества? Того личика давно нет. Кончилось в один далеко не прекрасный момент вместе с нарушением приказа. Да как бы его выполнить можно было? Оставаться на позициях и потом, дождавшись остатков потрепанных частей с фланга, отступить. Вот какой бы был смысл в том отступлении? Перегруппировкой не пахло, объединением тоже как-то не очень. А там, в окружении, возле безымянного холма, стояла насмерть рота капитана Вэлша, которой решено было просто пожертвовать. Капитана Ганта тогда чуть не расстреляли… Дейн с усилием сглотнул и подумал, что ни на секунду не жалеет о том, что сделал, что собрал тех, кто еще мог держать в руках оружие, и повел их в контрнаступление. Ценой тому оказались десятки жизней — противник от неожиданности быстро сдал позиции, и победа вышла почти бескровной. «Почти» лишь потому, что он сам попал под осколки шального снаряда и на месяц загремел в лазарет, где то метался в бреду, то ненадолго приходил в себя, плохо осознавая окружающую действительность. Так что сам суд проходил в отсутствии обвиняемого, зато при наличии хорошего адвоката, и оставалось только радоваться, что вместо казни удалось отделаться лишь разжалованием. И самое удивительное то, что ему потом удалось снова дослужиться до капитана, хотя Дейн и отдавал себе отчет, что более высокий чин ему вряд ли светит — его прошлые «подвиги» никто не забыл. Арман пошевелился во сне, и добровольная сиделка при нем напрягся, затаил дыхание, однако, тревога оказалась ложной. Дейн всматривался в любимое лицо и понимал, что видит перед собой все того же парня, что и десять, нет, уже двенадцать лет назад. Только сильно уставшего, измотанного хроническими недосыпами и суровыми армейскими буднями. Если задуматься, то на самом деле лет им было не так и много: тридцать четыре Дейна против тридцать шести Армана. Не будь войны, у них были бы жены и куча детишек. Воскресные проповеди, чаепития с соседями и неизбывная благообразная скука. Почему-то Дейн не сомневался в том, что та, гипотетическая мирная жизнь была бы весьма невыразительной и предсказуемой. Без всплесков эмоций, адреналина в крови и ощущения, что нужно ловить момент, потому что другого случая уже может и не быть. Голова Дейна склонилась на грудь, кажется, в борьбе со сном он однозначно проигрывал.