Синий платок

Квартира Фредерика Барнсворта 3 августа, около 3 часов ночи       Квартира Фреда Барнсворта располагалась на самом верхнем этаже обычного многоэтажного дома в одном из тихих районов Манхэттена. Жилище молодого журналиста и начинающего писателя представляло собой типичное холостяцкое убежище: книги громоздились на каждой свободной поверхности, на деревянном столе красовалась чёрная печатная машинка с почти законченной статьёй, а в углу стояла потрёпанная кожаная софа, на которой Фред частенько засыпал за работой.       Сейчас же эта самая софа пустовала, а все трое — Фред, Катрин и их неожиданный гость — находились в спальне. Принц Махати мирно спал в кровати Фреда, его аристократические черты в расслабленном состоянии казались ещё более юными. Золотая серьга с рубином тихо поблёскивала в приглушённом свете настольной лампы.       Когда они поднялись в квартиру после событий в кабаре, Махати уже едва держался на ногах — непривычное к алкоголю восточное воспитание дало о себе знать. Катрин и Фред с трудом дотащили его до кровати, после чего принц безропотно позволил снять с себя туфли из мягкой кожи, роскошную чёрную дишдашу и синий куфию. Катрин не успела даже умыться после долгого вечера, как его высочество уже сопел, раскинувшись на постели в одной белой сорочке.       — Похоже, он вырубился окончательно, — тихо проговорила Катрин, сидя на краю кровати и с невольной нежностью разглядывая спящего юношу. — До сих пор поверить не могу, что он вступился за меня.       Фред стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдал за спящим гостем. На разбитой губе уже образовалась корочка — небольшое напоминание о вечернем столкновении с Френком.       — Они обязательно захотят отомстить, — серьёзно произнёс он, переведя обеспокоенный взгляд на Катрин. — Гальёне не из тех, кто прощает публичные унижения. Лучше тебе пожить здесь какое-то время, пока всё не утихнет.       Но Катрин словно не слышала его предостережений. Её внимание привлекли одежды принца, небрежно брошенные на стул. Она взяла в руки чёрную дишдашу и провела пальцами по ткани.       — Господи, этот шёлк просто божественный! — удивлённо прошептала она, стараясь не разбудить спящего. — Такая работа стоит целое состояние. Смотри на этот пояс — настоящая золотая нить!       Фред подошёл ближе и внимательно рассмотрел пояс с замысловатыми геометрическими узорами. Даже его неопытный в восточных ремёслах глаз мог оценить тонкость работы — каждый завиток, каждая линия были выполнены с ювелирной точностью.       — Действительно высший класс, — задумчиво пробормотал он. — Даже не знаю, во что это могло обойтись…       Это было более чем странно. Фред перевёл пытливый взгляд на спящего юношу. Конечно, можно было счесть всё произошедшее за розыгрыш богатого мальчишки, решившего поиграть в принца. Но что-то в манерах Махати, в его естественной властности, в том, как он держался… Всё это говорило о том, что перед ними действительно может быть особа королевских кровей.       Журналистское чутьё подсказывало Фреду, что нужно проверить свои подозрения. Он посмотрел на часы — было уже сильно за полночь, но для газетчиков это не проблема. В редакции «New York Daily» всегда кто-то засиживался допоздна, готовя материалы к утреннему выпуску.       — Катрин, — тихо позвал он, — останешься с ним? Я ненадолго отлучусь.       — Куда это ты собрался в такое время? — удивилась девушка.       — Нужно кое-что проверить. Вернусь через час-полтора.       И прежде чем она успела возразить, Фред уже надевал обратно пиджак и направлялся к двери. Редакция «New York Daily» 3:30 ночи       В здании газеты царила обычная для этого времени суток деловая суета. Один репортёр, который всё ещё не закончил статью, склонился над печатной машинкой, уставший редактор заканчивал править корректуры, а телетайп выстукивал последние новости со всего мира. Ночная смена работала в поте лица.       Фред нашёл своего коллегу Чарли Уилсона — голубоглазого блондина в больших очках, одетого в брюки с подтяжками и бордовый галстук в синюю полоску. Чарли специализировался на международных новостях и должен был освещать предстоящую Ближневосточную экономическую конференцию. Работы у него было много, потому не было ничего удивительного в том, что он всё ещё был в офисе.       — Чарли, — окликнул его Фред, подходя к столу коллеги, — это ты будешь писать о конференции по Ближнему Востоку?       — Угу, — отозвался тот, не отрываясь от правки статьи. — А что?       — Королевство Рагиней тоже участвует?       — Конечно. Нефть — дело серьёзное. Правда, король сейчас при смерти, так что вместо него приехал наследник. — Чарли поднял голову и с любопытством посмотрел на Фреда поверх очков. — А тебе-то что?       — Принц Махати? — спросил Фред, стараясь сохранить равнодушный тон.       — Откуда ты знаешь? — удивился Чарли.       Сердце Фреда забилось быстрее. Значит, всё серьёзно.       — У тебя есть его фотография?       Чарли порылся в папке с документами и через минуту протянул Фреду официальную фотографию. На чёрно-белом снимке восемнадцатилетний юноша в роскошных восточных одеждах восседал на резном троне. Серьёзное лицо, проницательные серые глаза, знакомая серьга в правом ухе…       Фред почувствовал, как кровь отливает от лица. На фотографии был изображён тот самый юноша, который сейчас мирно спал в его постели.       — Боже мой, — выдохнул он, — что мы наделали… Из дневника Фреда Барнсворта 3 августа, 7 утра       Я мчался домой, и сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. То, что я узнал в редакции, переворачивало всё с ног на голову.       В моей скромной квартире спал не какой-то богатый мальчишка, решивший поиграть в принца. Там спал настоящий наследник трона Рагинеи — одного из богатейших нефтяных королевств Ближнего Востока. Кронпринц Махати Шейх дай Рагиней, будущий повелитель пустынь и нефтяных скважин.       Чарли рассказал мне подробности, от которых волосы вставали дыбом. Старый король Рагинеи умирал, и трон должен был перейти к Махати. Но политическая обстановка была крайне напряжённой — Великобритания всеми силами пыталась сохранить контроль над нефтяными ресурсами, а местные кланы вели подковёрную борьбу за власть. Молодой принц был главной мишенью для всех, кто хотел помешать Рагинее обрести полную независимость.       И мы с Катрин… Господи, что мы делали! Сняли с него куфию — священный головной убор! По законам его страны это могло караться смертью. Мы вместе сидели в кабаре и пили шампанское. А я обращался с ним как с обычным парнем, даже позволил себе фамильярности!       Но было и кое-что обнадёживающее. Судя по тому, как Махати вёл себя этим вечером, он не держал на нас зла. Более того, он даже защитил Катрин от гангстеров. Возможно, этот гордый принц пустыни был не так уж плох, каким казался на первый взгляд.       Но всё же я надеялся, что он ещё спит — иначе нам предстоял очень неловкий разговор. Квартира Фредерика Барнсворта 8 утра       Фред ворвался в свою квартиру с такой поспешностью, словно за ним гналось всё ФБР. В голове крутились лихорадочные мысли о том, как объяснить Катрин масштаб их «промашки», не доведя её до обморока.       — Быстрее, нужно найти его куфию! — выпалил он, надеясь застать Катрин спящей на софе.       Но гостиная была пуста. Сердце Фреда ёкнуло — неужели что-то случилось? Он бросился в спальню и едва не упал от облегчения, увидев мирно спящего принца. Тот лежал на спине, раскинув руки, и его лицо в утреннем свете выглядело совсем детским.       Но где Катрин?       Внезапно одеяло слева от принца пришло в движение, и из-под него показалась растрёпанная светловолосая головка. Катрин, всё ещё в своём платье цвета чайной розы, сонно потянулась и посмотрела на Фреда заспанными глазами.       — Ты где пропадал, Фред? — зевнув, спросила она.       Фред почувствовал, как по виску стекает капля пота. Картина была более чем компрометирующей — американская девушка спала в одной постели с наследником восточного трона. По законам Рагинеи за такое полагалось… он даже представить не хотел, что именно.       — Катрин! — голос его дрогнул от ужаса. — Ты что, спала рядом с ним?       — Ну а где мне было спать? — девушка кое-как поправила растрёпанную причёску. — На твоей софе так жёстко, как на досках. А здесь так мягко и тепло…       Фред метнулся к кровати, выхватывая из внутреннего кармана пиджака фотографию.       — Катрин, он сказал правду! — возбуждённо проговорил он, протягивая ей снимок дрожащими руками. — Он действительно принц Рагинеи. Настоящий кронпринц!       Катрин мгновенно проснулась окончательно, с шоком уставившись на фото.       — О боже… — выдохнула она. — И что нам теперь делать?       — Проснулась наконец? — прошипел Фред. — По закону Рагинеи за то, что сняли с принца священный платок, полагается смертная казнь через обезглавливание!       Для более наглядной картины он показал жестом, как отрубают голову. Лицо Катрин побледнело как мел.       — Где этот проклятый платок?!       Они оба кинулись искать детали королевского облачения. Фред лихорадочно рылся среди одежды на стуле, Катрин заглядывала под кровать и за неё. Время шло, а нужного предмета всё не было.       — Есть! Нашёл! — радостно воскликнул Фред, обнаружив синий куфия, упавший за тумбочку. Оставалось только надеть его на спящего.       Но когда он обернулся к кровати с драгоценной находкой в руках, его сердце замерло. Принц Махати уже сидел в постели, опираясь на подушки, и с явным неодобрением наблюдал за их суматохой. На нём была наполовину застёгнутая белая сорочка, а чёрные волосы растрепались, придавая ему слегка взъерошенный, но оттого не менее аристократичный вид.       Не растерявшись, Фред с поклоном накинул синюю ткань на голову принцу и, как в американской армии, отдал честь.       — Приветствую Ваше Высочество, принца Махати Шейха дай Рагинея! — отчеканил он, надеясь, что правильно произнёс все титулы.       Махати окинул его холодным взглядом. Даже в сидячем положении он умудрялся смотреть свысока — удивительная способность, должно быть, передающаяся по наследству вместе с королевской кровью.       — Я что, разрешил называть меня так? — ледяным тоном осведомился он.       Катрин напряглась, а Фред почувствовал, как внутри всё похолодело. Они действительно могли попасть в серьёзные неприятности. Ни он, ни Катрин, не были дипломатами и понятия не имели, как нужно себя вести с иностранным гостем.       К счастью, стук в дверь прервал неловкую паузу. Фред поспешил открыть, благодаря судьбу за это спасение.       На пороге стоял мужчина в восточных одеждах — более простых, чем у принца, но явно дорогих. Смуглое лицо выражало смесь облегчения и беспокойства.       — Вы господин Барнсворт? — спросил незнакомец с лёгким акцентом. — Мы получили ваше сообщение. Я из делегации Рагинеи.       Фред кивнул.       — Впусти его, — послышался властный голос принца.       К этому моменту Махати уже успел завязать куфию и накинул поверх сорочки чёрную дишдашу. Даже наскоро одетый, он выглядел по-королевски.       — Ваше Высочество! — радостно воскликнул слуга, бросившись в комнату. Он тут же упал на одно колено перед ним и склонил голову в глубоком поклоне. — Хвала Великому Раги, вы живы и невредимы!       Махати принял это проявление почтения как должное, что окончательно убедило Фреда в подлинности его происхождения. Поведение было слишком естественным, чтобы быть наигранным.       — Давно тебя жду, Джабель, — произнёс принц немного раздражённо.       Катрин и Фред молча наблюдали за этой сценой, больше походившей на кадр из исторического фильма.       — Прямо как в кино, — прошептала Катрин.       — Простите, если мы причинили вам неудобства, — сказал Джабель, поднимаясь и обращаясь к хозяевам квартиры.       — А можете объяснить, что вообще произошло? — нахмурившись, спросил Фред.       Джабель потупил взгляд.       — На Его Высочество было совершено покушение в отеле «Плаза», — тихо ответил он. — Профессиональные убийцы…       Фред и Катрин переглянулись с удивлением. Значит, история с «игрой в прятки» была гораздо серьёзнее, чем они думали.       — Скорее всего, к этому причастны еретики из Рагинеи, подстрекаемые Великобританией, — холодно проговорил Махати, подходя к окну. — Смерть будущего короля может посеять смуту среди народа. Англии только это и нужно — ослабить королевскую власть и прибрать к рукам нашу нефть. Классический ход колонизаторов.       Он повернулся к окну, глядя на пробуждающиеся улицы Нью-Йорка, и в его профиле читались решимость и усталость одновременно — слишком тяжёлое бремя для восемнадцатилетних плеч.       — Как же подло… — возмутилась Катрин.       — Рагиней формально остаётся под британским протекторатом, несмотря на королевскую власть, — задумчиво произнёс Фред. — Естественно, что Лондон заинтересован в ослаблении монархии и укреплении своих позиций.       — Думаю, нам следует немедленно вернуться на родину, — обеспокоенно сказал Джабель. — Мы не можем подвергать вашу жизнь дальнейшей опасности.       — Ты предлагаешь мне сбежать? — резко обернулся к нему принц. В серых глазах сверкнул гнев. — Это не в моём характере, Джабель. Я не подведу свой народ и буду участвовать в конференции, как и планировалось.       — Тогда, возможно, стоит где-то укрыться до начала переговоров? — предложил Фред. — Лежать на дне, так сказать.       — Точно! — подхватила Катрин. — На самой конференции будет усиленная охрана. Туда даже убийцы не сунутся.       Махати и Джабель некоторое время молча смотрели на них. Затем камергер неожиданно подошёл к Фреду и схватил его за руки, проникновенно глядя в глаза.       — Отличная мысль! Мистер Барнсворт, мы будем вечно благодарны вам за то, что вы берёте на себя заботу о принце!       Фред растерянно моргал, пытаясь переварить услышанное.       — Я… то есть… мы не совсем это имели в виду… — забормотал он, бросая отчаянный взгляд на Катрин. — Правда ведь?       — Да-да, конечно, — поспешно закивала девушка, поняв его немую мольбу.       Но Джабель уже переключился на неё, с тем же энтузиазмом хватая за руки.       — Мисс Катрин! Я слышал, что Его Высочество принял вас в свою свиту — редкая честь даже для знатных дам Рагинеи! Прошу вас, вложите всю душу в служение нашему принцу!       — Да с какой стати?! — возмутилась Катрин, пытаясь высвободиться.       — На этом и порешим, — авторитетно заявил Махати. — Катрин, покажи мне мои покои. Хотя… — он окинул критическим взглядом скромную обстановку, — это больше смахивает на хлев, чем на жильё.       Фред вспыхнул от обиды.       — Извините за скромность, Ваше Высочество, — процедил он сквозь зубы.       — Между прочим, у меня квартира точно такая же! — заступилась за друга Катрин.       Принц переводил озадаченный взгляд с одного на другого.       — Странно, — пробормотал он. — Я слышал, что Америка — богатая страна… — Затем до него словно дошло. — Ах, понятно! Должно быть, это трущобы для бедноты.       Катрин сжала кулаки, готовая врезать наглецу, но Фред вовремя перехватил её руку. Она всегда была приземлённой, но импульсивной, если кто-то пытался её унижать.       Махати никак не отреагировал на этот выпад. Он окинул её взглядом и они вместе с Джабелем вышли в соседнюю комнату. Когда дверь закрылась, Махати оглядел скромную гостиную Фреда и повернулся к своему слуге.       — Чего это она взбесилась? — недоумённо спросил он. — Я ничего оскорбительного не сказал. Именно поэтому презираю женщин — никогда не знаешь, чего от них ждать.       Джабель, прекрасно знавший своего господина, понимал, что принц обижен, как ребёнок, но пытается скрыть это за привычной надменностью.       — Ваше Высочество, — мягко сказал он, — вам не следует так выражаться о женщинах.       — Когда я стану королём, мне придётся жениться ради продолжения династии, — холодно ответил Махати, отворачиваясь к окну. — Но это не значит, что я должен их любить или понимать.       В его голосе звучала такая горечь, что Джабель невольно сжался. Принц всю жизнь провёл во дворце, окружённый лишь мужчинами — учителями, наставниками, слугами. Что он мог знать о женщинах, кроме того, что ему рассказывали книги и древние традиции? Спустя час       В квартире царила напряжённая атмосфера. Фред, Дажебель и Катрин, уже переодевшаяся в более практичную одежду, разговаривали стоя у книжного шкафа. Слуга принца выглядел смущённым.       — Объясни мне, — Катрин скрестила руки на груди и пристально посмотрела на Джабеля, — он же принц, будущий король. Почему он ведёт себя как… как избалованный ребёнок?       — Прошу прощения за поведение Его Высочества, — виновато опустил голову камергер. — Дело в том, что принц Махати с рождения не покидал стен дворца. Таковы древние законы королевской семьи — будущий правитель должен расти в изоляции, чтобы избежать любых опасностей и дурных влияний.       — Понятно… — протянула Катрин, и Фред заметил, как смягчилось её лицо. Каждая новая подробность о жизни Махати, казалось, всё больше её трогала, пробуждая сочувствие там, где ещё минуту назад была лишь обида.       — Через месяц состоится его свадьба, — продолжил Джабель. — Поэтому сейчас Его Высочество должен постигать мир за пределами дворца, учиться общаться с людьми. Это… это своего рода подготовка к взрослой жизни.       — Женится… — тихо повторила Катрин, и голос её прозвучал странно глухо. Спустя пару часов       Катрин хлопотала на кухне Фреда, готовя поздний завтрак для всей компании. В домашней обстановке, с закатанными рукавами и фартуком поверх блузки, она выглядела удивительно естественно — как настоящая американская хозяйка из рекламных плакатов.       Фред стоял в дверном проёме, невольно залюбовавшись этой картиной. С поварёшкой в руке и лёгкой улыбкой на губах Катрин выглядела так, словно всю жизнь хозяйничала именно на его кухне. В этот момент он мог легко представить, как она встречает его каждый вечер после работы, как они ужинают при свечах, обсуждая прошедший день…       «О какой женитьбе может идти речь, когда он мира-то толком не видел? — размышляла тем временем Катрин, медленно помешивая суп и думая о молодом принце. — Бедняжка… Всю жизнь взаперти, а теперь ещё и брак по расчёту..»       — Катрин! — окликнул её Фред, заметив, что Джабель закончил переодеваться. — Как тебе наш восточный джентльмен?       Она обернулась и не смогла сдержать восхищённого возгласа. Джабель, которого было совершенно не узнать, стоял рядом с Фредом в элегантном костюме-тройке, зелёном галстуке и светлой шляпе. Волосы были аккуратно подстрижены по последней моде, а весь облик излучал респектабельность типичного американского джентльмена.       — Ничего себе преображение! — воскликнула Катрин, восторженно разглядывая результат. — Джабель, да вы просто красавец! Настоящий американский денди!       Камергер тут же смутился до корней волос, явно не привыкший к подобным комплиментам от женщин. Он потупил взгляд и неловко поправил галстук.       — Мы подобрали ему шляпу, — пояснил Фред с довольной улыбкой. — Теперь это не противоречит традициям Рагинеи, верно? Голова покрыта, обычаи соблюдены.       — Джабель! — внезапно раздался суровый оклик из гостиной. — С каких это пор ты стал плясать под их дудку?       Все повернулись на голос. В дверном проёме стоял принц Махати, и его взгляд выражал крайнее неодобрение, граничащее с гневом.       — Ваше Высочество! Я бы ни за что не посмел… — тут же залепетал Джабель, мгновенно сникнув под гневным взглядом своего повелителя. Вся его недавняя элегантность словно испарилась под тяжестью королевского неодобрения.       — А что ещё остаётся делать? — вмешалась Катрин, воинственно размахивая поварёшкой, словно это был меч правосудия. Несправедливость всегда задевала её за живое, заставляя забывать об осторожности. — Иначе Джабель будет выделяться среди горожан в своих восточных одеждах как белая ворона! Между прочим, ради твоей безопасности он даже согласился постричься!       — Тише! — резко повысил голос принц. — Не смей меня злить, женщина!       Ему явно претила сама мысль о том, что какая-то американка осмеливается перечить ему и указывать, что делать. Ещё и не в первый раз! Махати уже развернулся на каблуках своих дорогих туфель и собирался с достоинством удалиться, как Катрин бросила ему вслед:       — А ну стой! Чего это ты дуешься, как обиженный ребёнок? В таком случае ужина от меня не жди!       — Кажется, это свободная страна, — произнёс принц, медленно обернувшись и окинув Катрин взглядом, полным аристократического презрения. — Значит, я могу совершенно свободно отказаться от стряпни, которую ты приготовила.       Слово «стряпня» он произнёс с таким пренебрежением, словно речь шла о помоях. По лицу Катрин было видно, как больно задели её эти слова — она побледнела, а глаза наполнились слезами обиды. Из мемуаров Фредерика Барнсворта Написано много лет спустя       3 августа 1955 года навсегда врезалось мне в память как момент, когда я впервые по-настоящему понял, что значит быть свидетелем столкновения двух миров.       Принц Махати был воплощением древних традиций — человеком, воспитанным в убеждении, что мир существует для того, чтобы служить ему. Он смотрел на людей свысока и не считался с их чувствами, мог с лёгкостью унизить любого одним словом или взглядом. И это было неудивительно — ведь с самого рождения он получал всё, чего только мог пожелать, одним лишь мановением руки. Слуги склонялись перед ним, придворные заискивали, а мир за стенами дворца казался чем-то далёким и нереальным.       И всё же… Уж чего, а обаяния Махати было не занимать. Даже когда он вёл себя как избалованный деспот, в нём была какая-то магнетическая сила, которая притягивала людей. Возможно, это было в его серых глазах, которые могли вспыхивать гневом и тут же становиться задумчивыми и печальными. А может быть, дело было в том, что под маской высокомерного принца угадывался очень молодой и, по сути, одинокий человек, несущий на своих плечах бремя, которое сломило бы многих взрослых мужчин.       Катрин… Бедная Катрин уже тогда попала под его чары, хотя сама ещё этого не понимала. Я видел, как она смотрела на него — сначала с гневом, потом с любопытством, а под конец того вечера — с чем-то очень похожим на жалость и нежность. Женское сердце всегда тянется к тому, кого можно спасти, исправить, сделать лучше. И Махати, при всей своей царственности, был именно таким — сломанным ребёнком, который не умел любить и не знал, что значит быть любимым.       Тогда, стоя в дверях своей скромной кухни и глядя, как эти двое препираются из-за ужина, я ещё не понимал, что становлюсь свидетелем зарождения чего-то большего, чем простая ссора между гостем и хозяйкой. Я не знал, что через несколько дней мой мир перевернётся окончательно, а судьбы всех троих переплетутся так тесно, что распутать их будет уже невозможно.       Но даже тогда, в тот тёплый августовский вечер, когда запах супа Катрин смешивался с ароматом дорогих восточных благовоний, исходящих от одежды принца, я почувствовал, что моя спокойная журналистская жизнь подходит к концу. И я был готов встретить эти перемены.