Прорвемся

      - Мы прорвемся, - говорит Сантана, замазывая синяк на спине Курта.       В ее руке почти законченный тюбик со светлым тональным кремом, а ее тонкие пальцы растирают крем по белой спине Хаммела, пряча уродливый темно-фиолетовый синяк.       - Я знаю, - отвечает Курт , чуть жмурясь от боли.       Он считает, что он более спокойный пациент, нежели чем Сантана. Та шипит, выплевывает ругательства на испанском, смысл которых Курту не понятен и иногда размахивает руками. И все это приводит Курта к мысли о том, что в следующий раз он ее привяжет к кровати.       Если следующий раз будет.       «Какие глупости!» - думает он. Конечно же, следующий раз будет. И в следующий раз спина Курта ударится не об алюминиевую батарею в мужском туалете, а об железные ворота на заднем дворе школы. И в следующий раз он купит новый тональный крем, потому что этот заканчивается, а еще нужно замазать руки, которые повыворачивали громилы из футбольной команды, оставив на тонких запястьях синяки со следами от пальцев.       - Ну как? – Курт чуть выворачивает шею, надеясь хоть краев глаза увидеть свою многострадальную спину, но даже такое движение отдает глухой болью и он морщит лицо.       Сантана хватает тонкими пальцами его за подбородок и отворачивает.       - Все в порядке, - коротко отвечает она и немного дует на спину, как будто надеясь, что от ее легкого дыхания со вкусом мятной жевательной резинки, все заживет быстрее.       И он ей верит. Что все в порядке. Что они прорвутся.       И неважно, что завтра он будет замазывать ее синяки на шее от цепких пальцев отвратительных девчонок из группы поддержки и прижигать спиртом тонкие царапины от чьего-то бывшего маникюра.       Вперемешку с ругательствами, Сантана будет смеяться, рассказывая как она повыдирала у очередной блондинистой шмары клоки волос и как укусила ее за ногу, надеясь оставить на ее конечностях свой знак.       - Я ее пометила, - смеется Сантана, запрокидывая голову наверх.       - Она умрет от твоего яда раньше, чем я закончу обрабатывать твои царапины.       - Я буду только рада.       Он тоже был бы рад. Правда. Хотя это и ужасно.       Они смеются, пока он лечит Сантану, запивая горечь и боль апельсиновым соком вперемешку с текилой. Отвратительного вида пепельница, купленная Сантаной на какой-то дешевой распродаже, наполняется окурками, а в воздухе только летает едва заметный дымок.       Под звуки телевизора Сантана засыпает, лежа на животе, пока Курт обрабатывает льдом ее синяки на плечах.       Какая-то девушка в телевизоре упорно что-то рекламирует и Курт думает, что, наверное, у нее нет таких проблем, и ее не бьют головой о батарею другие продавцы только за то, что она продает пылесос, а не телевизор.       Лед в пакете тает, оставляя на фиолетовой пижаме Сантаны мокрые пятна, но Курту лень вставать и относить его на кухню.       Он кладет пакет на журнальный столик и растягивается на полу, упершись спиной к дивану, на котором тихонько посапывает Сантана.       Он листает телеканалы, надеясь обнаружить какой-нибудь фильм, но в три часа утра по каналам показывают какую-то ересь.       Он надеется увидеть фильм, главными героями которого являются мальчик и девочка. Красивая девочка и симпатичный мальчик.       Гей и лесбиянка.       Они учатся в школе и все их ненавидят. У них никого нет. Только тюбики с тональным кремом, апельсиновый сок вперемешку с текилой и растаявший лед в пакете.       Они учатся в школе и мальчика бьют головой об стены в туалете, спиной о батареи и иногда разбивают губу или оставляют синяк под глазом.       Они учатся в школе и девочке выдирают волосы, ломают ногти и оставляют длинные и кровоточащие царапины на всех открытых участках тела.       Потом мальчик и девочка приходят к себе домой, где они живут вдвоем с тюбиками кремов, апельсиновым соком и текилой.       Мальчик звонит в ресторан, откуда им привозят готовую китайскую/тайскую/японскую/русскую кухню, а девочка переодевается в фиолетовую пижаму и, надувая пузыри мятной жевательной резинкой, перемешивает текилу с соком.       Они едят и пьют, после чего поочередно замазывают свои синие и фиолетовые пятна, притворяясь, что у них все в порядке.       Тела не болят, кожа чистая, а соком и текилой они просто балуются.       Девочка достает из кармана пижамы пачку сигарет и прикуривает. К ней присоединяется мальчик и они смотрят, как продавец на экране продает очередной блендер какому-нибудь дураку, который повелся на яркие кричащий буквы – СКИДКА.       Девочка засыпает, а мальчик укрывает ее шерстяным пледом, чтобы через три часа разбудить ее снова.       Курт мотает головой и, выключая телевизор, выкидывает пульт.       Лед на столе совсем растаял и теперь тихонько капает на потрепанный ковер. Сантана прижимает к себе подушку, пока Курт притаскивает шерстяной плед, укрывая подругу.       Он думает, что завтра можно пропустить школу.       Он думает, что завтра можно не притворяться что все в порядке.       Сантана, как будто в подтверждении его слов, приоткрывает глаза и притягивает к себе парня, заставляя лечь рядом.       Под одним пледом на маленьком диване тесно, но горячее дыхание подруги и аромат мятной жевачки отвлекают его от других мыслей, пока Сантана тихо шепчет ему на ухо:       - Мы прорвемся, Хаммел.       Засыпая, не отвлекаясь от боли в спине, на руках и в пояснице, он думает, что она права.       Они прорвутся.