Дом для Солнца

Ход за завалом был уже, чем казался снаружи. Кицу пришлось идти боком, осторожно разворачивая плечи в тех местах, где камень сжимался вокруг них особенно тесно, и Хината, поднятая на руки против собственного желания, невольно чувствовала каждое его движение. От его одежды пахло дымом, сухой травой, лекарственными настоями и холодным горным ветром, который, казалось, уже успел въесться в ткань так глубоко, что никакой дождь не смог бы вымыть его полностью. Сказать, что подобное положение было унизительным, означало бы слишком упростить то, что происходило внутри неё. Хината привыкла к помощи товарищей. На миссиях напарники не раз вытягивали её из-под удара, а Куренай в первые годы тренировок поднимала её после падений с той строгой мягкостью, которая свойственна наставникам, вынужденным заботиться о ребёнке и одновременно не позволять ему слишком долго оставаться таковым. Но быть вынесенной на руках человеком, чей перечёркнутый протектор любой отчёт Конохи назвал бы достаточной причиной для задержания, оказалось совсем иной беспомощностью. Позади, за толщей камня, глухо прокатился первый удар. Не громкий, приглушённый расстоянием и несколькими изгибами штольни, однако все пятеро услышали его одновременно. Широ остановился, подняв ладонь со светом чуть выше, Киоши втянул воздух так быстро, что в горле сразу же зашевелился кашель. Он сдержал его с отчаянным усилием, прижав кулак ко рту, но Хината, у которой бьякуган всё ещё оставался активным, видела, как неровно вспыхнула чакра в его груди. Кицу лишь сильнее перехватил её под лопатками. — Сколько? — спросил он негромко. Хината сосредоточилась, позволяя зрению пройти сквозь завалы, старые пустоты и мокрые пласты камня. От частого использования додзюцу виски болели так, будто под кожей медленно натягивали тонкую проволоку, но картина всё же раскрылась. Трое преследователей уже вошли в нижний ход, один стоял у осевшего завала, изучая раскрытую щель, двое держались дальше, прикрывая проход от возможной засады. Следопыт работал слишком быстро. Его чакра стелилась по камню неширокими, цепкими нитями, ощупывая свежие сколы, пыль, следы ладоней на породе, едва заметные изменения в распределении веса. — Они у завала, — сказала Хината, стараясь не выдавать нарастающей слабости в голосе. — Главный уже понял, что проход открыт изнутри. Он проверяет структуру камня. — Значит, они осторожные, — протянул Сато. — Как неудачно. — Осторожные живут дольше, — отозвался Широ. — Неприятная привычка. Кицу двинулся дальше, уже быстрее, и Хината почувствовала, как каждый его шаг отдаётся болью в её собственном боку. Она попыталась напрячься, чтобы хотя бы частично удерживать тело сама, но это лишь заставило швы под бинтами вспыхнуть жгучей болью, от которой дыхание мгновенно стало мелким. Кицу заметил, конечно. Едва заметно наклонил голову, не глядя на неё напрямую. — Если снова решишь доказать, что можешь держаться сама, предупреди заранее, я хотя бы выберу мягкое место для падения. — Я не собиралась падать. — У тебя это получается независимо от намерений. Сато тихо усмехнулся впереди, но в следующее мгновение Широ остановился у нового поворота, и улыбка оборвалась сама собой. Дальше коридор раздваивался. Хината посмотрела сквозь оба хода и сразу поняла, почему Широ не решился выбрать самостоятельно. Правая дорога была шире и удобнее, однако через три сотни шагов исчезала под водой, уходя в затопленную часть шахты. Левая, неровная и опасная, вела к старой вентиляционной галерее, откуда можно было выйти выше по склону, но в одном месте проход держался на тонкой балке, под которой зияла тёмная пустота. — Налево, — сказала она. Широ посмотрел на неё через плечо. — Там обвал? — Частичный. Пол держится плохо примерно через двести шагов. Нужно идти по правой стене, ближе к старым креплениям, и не наступать на середину. — А направо? — Вода. Дальше пути нет. — Полезные глаза, — присвистнул Сато. Хината могла бы ответить что-нибудь о том, что бьякуган не существует для чужого удобства, но слова не пришли. Левая ветка встретила их сухим, пыльным воздухом. Широ шёл первым, касаясь стены кончиками пальцев и время от времени проверяя опоры короткими ударами ножен. Киоши двигался за ним, молча, с упрямо выпрямленной спиной, хотя Хината видела, что подъём даётся ему всё тяжелее. Сато, оставшийся между мальчиком и Кицу, иногда подавал брату знак остановиться, иногда подхватывал Киоши за локоть прежде, чем тот успевал качнуться, и каждый раз делал это так ловко, что помощь можно было принять за случайное участие. Когда они достигли участка с пустотой под полом, стало ясно, что пройти его будет труднее, чем виделось через камень. Старые деревянные крепления, давно почерневшие от сырости и времени, местами прогнили до трухи, каменная крошка осыпалась в провал от каждого осторожного шага, а где-то глубоко внизу слышалась вода, глухо бьющаяся о стены затопленных уровней. Широ первым прошёл вдоль правой стены, обтирая камень плечом, затем осторожно провёл Киоши, не позволяя ему смотреть вниз. Сато преодолел опасный участок легко, словно сам страх перед высотой считал скучным, но, оказавшись на другой стороне, сразу повернулся обратно к Кицу и Хинате. — Держись за меня. Хинате захотелось возразить, что она и так держится, но сейчас даже это показалось слишком утомительным. Она молча ухватилась за ткань его плаща у плеча, чувствуя под пальцами плотный слой дорожной пыли. Кицу шагнул на узкую балку у стены, перенося вес так плавно, словно шёл с чашей воды, которую нельзя расплескать. Один шаг. Второй. Дерево под ногами едва заметно дрожало. Где-то за спиной, далеко внизу и всё же слишком близко, снова донёсся удар. Преследователи, должно быть, уже прошли развилку или пытались определить, какую ветку выбрали беглецы. Третий шаг оказался лишним для старого пола. Балка под пяткой Кицу сухо хрустнула и немного треснула, но звук этот был страшнее грохота. Кицу мгновенно перенёс вес к стене, Сато шагнул навстречу, вытягивая руку, Широ поднял свет выше, и Хината, видя, как трещина бежит под ними тонкой линией, успела сделать единственное, что ещё могла — ударила раскрытой ладонью по стене. Не сильно, но точно. Чакра прошла вглубь породы, сместив давление в сторону крепления, и деревянная балка под ногами просела, но удержалась ещё на несколько секунд. Этого хватило и Кицу рывком преодолел последние шаги, Сато схватил его за плечо и буквально втянул на безопасный участок, а за их спинами проход с сухим, равнодушным шелестом осыпался вниз, унося в темноту куски пола, пыль и остатки старых перекладин. Несколько мгновений никто не двигался. Пыль медленно оседала в холодном свете Широ. Кицу смотрел на провал широко раскрытыми глазами, а потом вдруг приковал оцепеневший взгляд к Хинате. Ей стало ещё более неловко, чем от его рук, всё ещё удерживающих её над каменным полом. — Ты спасла нас, — сказал он. Хината с трудом перевела дыхание, стараясь скрыть стыдно заалевшие щёки. — Проход всё равно рухнул. — Не под нами же. Сато, стряхивая пыль с волос, выдохнул короткий смешок. — Придётся внести поправку: полезные глаза, опасная хозяйка. Кицу поставил Хинату на ноги у стены, но не отпустил сразу, позволяя ей опереться на его руку ровно столько, сколько требовалось, чтобы земля перестала плыть перед глазами. Она стояла, прижавшись плечом к камню, слушала собственное дыхание и пыталась не думать о том, что швы, скорее всего, начали кровить сильнее. Тёплая влажность под бинтами говорила достаточно красноречиво, но сейчас признать это означало задержать всех, а задержка в старых шахтах, где за ними шли шиноби, умеющие читать камень, стоила дороже крови. — Дальше сама? — спросил Кицу так тихо, чтобы услышала только она. Вопрос, как ни странно, был лишён насмешки. Хината хотела кивнуть, но вместо этого посмотрела в темноту впереди и вновь активировала бьякуган. За провалом преследователи остановились у разрушенного участка. Один из них, следопыт, опустился на колено, касаясь пола ладонью. Чакра вокруг его руки вспыхнула раздражённо, неровно, и Хината поняла, что обрушившийся проход задержит их, но не остановит. — Они найдут обход, — сказала она. Кицу проследил за её взглядом, хотя и не мог видеть того же, что она. — Сколько у нас времени? — Меньше часа, если они знают шахты. Больше, если нет. — Они знают, — произнёс Широ. Никто не спросил, почему он так уверен. Сато посмотрел на брата, потом на Кицу, и между ними повисло короткое молчание шиноби, давно привыкших понимать друг друга. Хината уловила в нём не только тревогу, но и узнавание. Эти преследователи были для них чужими, однако сам способ охоты и умение подстраиваться под местность казались им знакомыми. Хината не стала требовать расстановок, так как сама всё ещё не горела желанием делиться личным с попутчиками. Они продолжили путь. Кицу всё так же нёс Хинату, поскольку потребность видеть впереди была сильнее неловкости унижения. На руках у него она могла дольше удерживать бьякуган, не тратя остатки тела на каждый шаг. Это было неприятное и горькое признание, но иногда путь сам решает, какую гордость нужно оставить у очередного поворота, чтобы дойти до следующего. Штольня постепенно поднималась. Воздух стал суше, затем прохладнее. Где-то впереди, за несколькими слоями камня, Хината увидела тонкую полоску открытого пространства. Узкий, скрытый в расщелине склона, выход был заваленный снаружи кустарником и каменной крошкой. До него оставалось не больше десяти минут, когда Киоши снова закашлялся. На этот раз остановиться пришлось всем. Мальчик согнулся, одной рукой упираясь в стену, а другой сжимая грудь. Кашель вырывался из него сухими, рваными толчками, слишком взрослыми для такого тонкого тела. В холодном свете Хината увидела на губах Киоши тонкую тёмную линию крови. Он быстро стёр её рукавом, но Кицу всё равно заметил. — Дай ему отвар, — сказал он Широ, и голос его впервые за всё время дрогнул едва заметно, словно где-то под привычной резкостью на мгновение обнажился усталый, давно натянутый нерв. — Осталось на два раза, — тихо ответил Широ. — Будет на один. — Кицу… — Сейчас. Широ не стал спорить. Хината отвернулась, пытаясь сделать вид, что она ничего не заметила. Хотелось подарить им ту же сдержанность, которую они, как ни странно, проявили к её собственным ранам. Но бьякуган, уже раскрытый, не позволял не видеть неровный поток чакры в лёгких Киоши, тёмные сгустки воспаления, странные, выжженные участки внутри тонкой сети каналов. Это не походная простуда и не переутомление. Кицу поймал её взгляд ещё до того, как она успела окончательно отвести глаза. На этот раз угрозы в нём не было, только просьба, молчаливая и гордая. Хината очень медленно закрыла бьякуган. Мир вернул себе обычные тени от тусклого света в ладони Широ и мальчика, который явно нуждался в помощи не меньше самой Хинаты. — Если выжил после вкуса этого пойла, значит, до Дождя дотянешь точно, — попытался подбодрить Широ, помогая Киоши допить отвар. Тот слабо усмехнулся, с трудом отрываясь от чаши. — Значит, это было испытание? — Подготовка, — невозмутимо поправил Сато. — В твоём возрасте пора понимать разницу. Широ бросил на брата короткий взгляд, но на этот раз укор в нём был мягче. Плохая шутка, сказанная вовремя, иногда действительно помогала страху не стать слишком явным. Кицу всё это время стоял у поворота, прислушиваясь к глубине штольни. Когда Киоши допил отвар, он подошёл ближе и забрал пустую чашу, не сказав ни слова. Мальчик поднял на него глаза с выражением ребёнка заранее готовящегося к строгому замечанию, но Кицу только коротко коснулся костяшками пальцев его лба, проверяя жар, и сразу отступил, будто даже эта секундная нежность была лишней слабостью, которой лучше не задерживаться на виду. — Идём, — произнёс он. — Выход близко. Они двинулись дальше. Последний участок оказался самым тяжёлым. Штольня поднималась всё круче, каменный пол, отполированный временем и влагой, скользил под ногами, а воздух с каждым шагом становился холоднее, насыщаясь запахом дождя, сырой травы и открытого пространства. Хината цепко держалась за грубый плащ Кицу. Рана под повязкой горела ровно и глубоко, как уголь под пеплом. Малейшее напряжение заставляло по телу расходиться мутную волну слабости, и ей приходилось полностью сосредоточиться на дыхании, чтобы не провалиться обратно в ту беспомощную темноту, из которой уже раз вынырнула у чужого костра. Впереди Широ погасил ладонь со светом. Сначала показалось, что темнота стала гуще, но уже через несколько шагов впереди проступила бледная вертикальная щель, за которой двигались серые облака. Выход был узким и Сато, протиснувшись первым, осторожно раздвинул ветви кустарника, затем подал руку Киоши. Дождь сразу ворвался внутрь, холодный и мелкий, ждавший их снаружи всё это время. Каменная терраса открылась неожиданно широко. После тесного нутра хребта пространство ударило в лицо ветром и высотой. Под ними лежал восточный склон, уходивший вниз тёмными уступами, правее тянулись предгорья, уже почти слившиеся с сумерками, а за ними, там, где горизонт терял резкость и становился одной сплошной серой полосой, начинались земли Дождя. Самой страны ещё не было видно, но её присутствие угадывалось в небе, его тяжёлых низких облаках, и том бесконечном обещании воды, которое, казалось, поднималось от земли не меньше, чем падало сверху. Кицу опустил Хинату на плоский камень у стены расщелины. Она удержалась сидя, хотя мир на несколько мгновений опасно качнулся. Дождь тут же осел на волосах, ресницах холодной коже лица. Несколько капель скользнули за воротник, заставив её вздрогнуть, и это простое ощущение почему-то вернуло реальность ярче, чем боль. Здесь уже не пахло Конохой, лесами Страны Огня, цветами квартала Яманака, горячим бульоном Ичираку или сухими деревянными полами дома Хьюга. Воздух был чужим до последней ноты, отчего пришло ясное понимание, что путь домой перестал быть коротким. Широ проверял склон ниже, почти растворившись в дождевой дымке. Сато устроился у края террасы, присев на корточки и глядя на выход из штольни с той лёгкой ленцой, которая уже не обманывала Хинату. Пальцы его лежали рядом с оружием, а взгляд, обычно живой и насмешливый, стал холодным и внимательным. Киоши сел недалеко от Хинаты, подтянул колени к груди и некоторое время молча смотрел на серый горизонт. После приступа он выглядел бледнее, губы у него всё ещё сохраняли неприятный синеватый оттенок, но в глазах снова появилось упрямое живое выражение. — Там правда всё время дождь? — спросил он, не отрывая взгляда от дальних предгорий. — В Амегакуре? — уточнила Хината. — Угу. — Я слышала, что часто. — Кицу говорит, что дождь хорош тем, что смывает следы. — А ещё настроение, надежды и приличный вид обуви, — отозвался Сато, не поворачиваясь. Киоши тихо хмыкнул. — И ты всё равно туда идёшь. — Я вообще часто хожу туда, где мне не нравится. Черта характера. Хината хотела улыбнуться, но в груди всё ещё лежала тяжесть от увиденного в теле мальчика, и лицо, вероятно, осталось слишком серьёзным. Киоши заметил, посмотрел на неё внимательно, как дети обычно смотрят на взрослых, пытаясь понять, сколько правды ему уже известно и сколько ещё от него старательно прячут. — Я не хочу об этом рассказывать, — сказал он насуплено, так по-детски. Хината медленно повернула к нему голову. — О чём? Он усмехнулся краешком губ, почти как Кицу, только мягче, и Хината добро улыбнулась ему в ответ. — Ты знаешь. Некоторое время между ними оставался только дождь, шорох ветра в кустарнике и далёкий гул воды, скрытой где-то внизу между скалами. Киоши снова отвернулся к горизонту и, сперва озадачено поджав губы, добавил: — Он думает, что в Дожде найдётся лекарь. Хината не стала спрашивать, кто именно «он», всё было и так ясно. Лишь качнула головой в ответ в знак понимания. — Там все что-то находят, если достаточно заплатить, — продолжил Киоши уже тише. — Лекарей, оружие, документы и людей, которых нигде нет. Сато говорит, что в Дожде можно купить даже чужую совесть, только дорого и качество плохое. — Сато, кажется, любое молчание умеет растянуть на десять фраз, — заметила Хината прежде, чем успела подумать, уместно ли это. Щёки слегка зарумянились. Мальчик посмотрел на неё с удивлением, а затем вдруг улыбнулся, и на мгновение на его лице проступил ребёнок, которым он всё ещё оставался где-то под слоями дороги, болезни и чужой осторожности. — Ты быстро учишься. — Обстоятельства вынуждают. Киоши тихо рассмеялся, но смех сразу перешёл в короткий кашель, и Хината, сжав пальцы на краю камня, сделала вид, что смотрит в сторону. Подумалось, что доме Хьюга слабость замечали мгновенно и тут же превращали её в урок. Здесь же, среди людей, которых она должна была опасаться, всё чаще приходилось практиковать обратное — видеть и не ранить увиденным. За спиной, в глубине хребта, прокатился глухой звук. Кицу обернулся первым. Широ, уже возвращавшийся от края склона, замер на полушаге. Сато медленно поднялся, отряхивая ладони от мокрой пыли, и вся прежняя вольность исчезла из его движений. Хината, не дожидаясь просьбы, сложила печать концентрации, хотя виски отозвались болью ещё до того, как чакра поднялась к глазам. Бьякуган открыл мир под камнем — преследователи нашли обход. Они шли ниже, по боковой шахте, не так близко, чтобы догнать немедленно, но достаточно уверенно, чтобы надежда на случайную потерю следа стала нелепой. Следопыт снова двигался впереди. Вокруг его ладоней тускло мерцала чакра, впитываясь в стены и пол, и по тому, как легко он находил свежие нарушения в породе, Хината поняла, что старые шахты для него не чужая местность. Один из двоих сопровождающих держался ближе к тени, второй прикрывал спину, и оба двигались с тем спокойствием, которое редко бывает у наёмников, случайно получивших трудную добычу. Хината расширила обзор. Дождь над склоном мешал меньше, чем усталость. Изображение дрогнуло, несколько мелких линий расплылись, но в следующий миг взгляд всё же прошёл глубже, через мокрую ткань, плотные рукава и обмотки на запястьях. У следопыта под повязкой на внутренней стороне руки мелькнула незнакомая фуин-метка. Хината видела похожую логику плетения однажды в архивном зале главного дома. Не сам знак, нет, но принцип. Старые донесения времён Третьего, закрытые разборы исчезнувших миссий, несколько страниц без имён и печатей, где слишком аккуратно обходили вопрос, кто именно выполнял приказы, не проходившие через обычную канцелярию Хокаге. Тогда отец объяснил ей, что будущая глава обязана знать не только родословные и договоры, но и те места, где деревня предпочитала не оставлять следов. Она вспомнила, как Хиаши отвёл взгляд за ужином, когда сказал о задании. Не усталость. Или не только усталость. В памяти, всегда такой послушной к боли, этот взгляд вдруг изменил цвет, оброс новыми оттенками и стал не отцовской сдержанностью, а знанием, которое не нашло в себе мужества стать поступком. Дождь вдруг стал ледяным. Где-то совсем рядом Кицу что-то спросил, но Хината услышала только обрывок голоса, словно находилась под водой. Метка на руке незнакомца не могла быть случайностью и шиноби этот не походил на рядовых служивых. У него не было страха быть узнанным, и даже чакра двигалась ровно и глухо. Подобные ниндзя не появлялись на границе случайно. И если их всё же выпускали за пределы деревни, то не затем, чтобы потом писать отчёты в журналах миссий. — Хината. Кицу впервые окликнул её по имени. Это вернуло в тело резче, чем боль. Она моргнула, вены на висках дрогнули, но бьякуган не исчез. Кицу стоял перед ней, наклонившись достаточно близко, чтобы заслонить от ветра, и смотрел уже не на склон, а на её лицо, по всей видимости, изменившееся слишком явно. — Что ты увидела? — спросил Кицу. Хината открыла рот, но не сразу сумела ответить. Слова требовали формы, а форма превращала догадку в признание. До тех пор, пока увиденное оставалось внутри неё, ещё можно было притвориться, что это часть усталости, неправильного угла зрения или давнего воспоминания, случайно всплывшего среди чужих теней. Произнесённое вслух уже не вернулось бы назад. Оно встало бы между ней и Конохой, отцом, и всем тем, что она столько лет называла домом. — Это не люди Хьюга, но мой клан причастен к этому, — сказала она наконец. Широ медленно перевёл взгляд на Кицу. Сато почти неслышно выдохнул сквозь зубы. Киоши оторвался от горизонта и теперь смотрел только на неё, не понимая до конца, но чувствуя главное по лицам взрослых. Несколько мгновений Кицу молчал, позволяя дождю стекать по тёмным волосам. Затем медленно повернулся к Широ. — Сколько до нижней дороги? — Если идти быстро, к полуночи будем у старого моста. — С ней быстро не получится, — сказал Сато, не глядя на Хинату. — Получится, если я понесу. — А Киоши? Кицу посмотрел на мальчика. Тот сразу выпрямился, резко и упрямо. — Я сам. — До первого привала, — мягко ответил Широ. — Я сказал, сам. — Я слышал. Эта мягкость, кажется, разозлила Киоши сильнее любого приказа, но он промолчал, сжав губы и отвернувшись к дождю. Хината смотрела на них и вдруг остро поняла, насколько нелепым выглядело её прежнее представление о нукенинах. В академических учебниках, отчётах и разговорах старших слово «беглец» было окончательным приговором, стиравшим все прочие определения. Шиноби покинул деревню — отрёкся от долга. Перечеркнул протектор — разорвал связь. Но перед ней стояли люди, у которых связь, возможно, была единственным, что ещё удерживало их на дороге. Кицу снова посмотрел на неё. — Они знают, что ты видела их? Хината заставила себя расширить обзор ещё раз, хотя от напряжения перед глазами проступила тонкая рябь. — Следопыт почувствовал всплеск чакры, но не уверен, что понял источник. Они ускоряются. — Значит, разговоры закончились. Он поднял её на руки прежде, чем она успела подготовиться, но движение казалось лишённым прежнего раздражения. Хината невольно ухватилась за его плечо от резкой слабости, прокатившейся по телу после очередного использования бьякугана. Кицу заметил дрожь пальцев и, поправив плащ так, чтобы прикрыть её от дождя, шагнул к узкой тропе, ведущей вниз по склону. — Сато, следы. — Уже. Рыжий растворился в кустарнике с быстротой плохо сочетающейся с его обычной ленивой манерой двигаться. Широ взял Киоши за плечо, не давая мальчику отстать при первом же резком спуске. Дождь усиливался, превращая камни в скользкие тёмные пятна, и путь вниз сразу потребовал от всех полной собранности. Каждый шаг приходилось ставить боком, искать опору в мокрой траве, цепляться за выступы и обходить плиты, где тонкая вода уже стекала сплошной плёнкой. Хината смотрела через плечо Кицу на уходящую вверх расщелину. Дождь смывал следы крови с повязки, выступившей у края одежды и, стекая по пальцам, срывался с рукава Кицу на мокрый камень. Она смотрела, как вода уносит тонкие красноватые нити в трещины породы, и вдруг подумала о главных воротах Конохи. Как Котецу, поставивший печать на её документах, и Изумо, протянувший свёрток с завтраком, легко сказали «возвращайся», не зная, что за её спиной уже закрывается совсем другая дверь. — Хьюга, — тихо произнёс Кицу, не сбавляя шага. Она подняла глаза. — Да? — Сейчас лучше смотреть вперёд. Сухая дорожная мудрость шиноби, хорошо знающего цену взглядам назад, когда под ногами мокрый склон, за спиной преследователи, а впереди ночь на чужой территории. Хината медленно отвернулась от расщелины. Впереди, за тёмными уступами и полосами воды, серел путь к Дождю.

***

Спуск занял меньше времени, чем должен был, но больше сил, чем у них оставалось. Несмотря на наставления Кицу, взгляд всё время уходил к хребту, где трое преследователей постепенно выбирались из штолен к тому же склону. С каждым новым использованием додзюцу мир перед глазами становился немного тяжелее и мрачные мысли оседали грузом под и так сломанными рёбрами. Отцу принадлежали руки, которые учили её первой стойке дзюкена. Старейшинам принадлежали голоса, объяснявшие, что долг перед кланом выше личного желания. Конохе принадлежал знак на её лбу. А теперь человек, нашедший её среди чужих гор, пришёл заявить своё право на её смерть. Хината пыталась удержать мысли в форме, пригодной для куноичи: расстояние до преследователей, скорость, рельеф, возможные точки перехвата, чакра следопыта, состояние Киоши, кровопотеря, погода, старый мост, о котором говорил Широ. Всё это поддавалось оценке, расчёту и решению. Значительно труднее было не думать о малом зале в доме Хьюга и том, кто мог поставить такую печать, кто мог передать химе чужим рукам и промолчать, зная, что дорога, указанная в миссии, ведёт не к связному, а к камнепаду. Кицу резко остановился на узком уступе. Широ и Киоши замерли ниже, Сато появился из дождя бесшумно и присел рядом с плоским камнем, где поток воды уже размывал землю. Внизу, между двумя тёмными грядами скал, едва угадывалась полоса старой дороги, заросшей травой и почти стёртой дождями. Чуть дальше через глубокий разлом был перекинут не столько мост, сколько остаток старой рудничной переправы: две массивные балки, почерневшие от времени, несколько поперечных досок и канаты, провисшие над пустотой. — Если они выйдут к склону раньше, чем мы перейдём, — сказал Широ, глядя вниз, — на той стороне нас догонят до леса. — Значит, не дадим им выйти к склону вовремя, — отозвался Сато. Голос его звучал легко, но Хината уже успела понять, что чем спокойнее он говорил перед опасностью, тем меньше в его словах оставалось случайного. Кицу поставил её на ноги у камня и сначала она даже удержалась сама. Хватило на два вдоха, потом земля под ногами медленно поплыла в сторону, и ей пришлось вцепиться пальцами в холодный выступ, чтобы не осесть прямо в мокрую траву. Кицу двинулся в желании подхватить, но остановился, едва она подняла ладонь. Его немое послушание вернуло немного достоинства. — Они идут по моему следу, — сказала Хината. Сато обернулся. — По крови? — По чакре. Следопыт считывает нарушения на камне и земле, но после штолен он несколько раз возвращался именно к местам, где я использовала бьякуган и дзюкен. Он не видит меня напрямую, собирает остаточный рисунок. Широ нахмурился. — Значит, если дать ему рисунок… — Он пойдёт за ним, пока не поймёт подмену. Кицу посмотрел на неё слишком пристально, уже догадываясь, куда движется её мысль. — Что тебе нужно? — Моя старая повязка, та, что промокла кровью, несколько минут. Если следопыт торопится, он схватится за первое совпадение. — Если ты снова используешь чакру, тебя скосит окончательно, — зло подметил Кицу. — Тогда понесёшь. Сато, несмотря на обстановку, коротко рассмеялся. — Мне всё больше нравится ваша дипломатия. Кицу даже не взглянул на него. — Ты едва держишь бьякуган. — Поэтому нужно делать сейчас, пока ещё держу. Хината видела, как Кицу сдерживает возражение. Он хорошо знал цену времени и ясно понимал, что её предложение давало им хотя бы шанс выбирать место следующего шага самим, а не бежать туда, куда их загоняют. — Широ, — сказал он наконец. Тот уже доставал из сумки свёрток с окровавленной тканью. Повязка оказалась тяжёлой от влаги, бурой по краям, с тёмными участками, где кровь успела впитаться слишком глубоко. Хината взяла её осторожно, брезгливо сморщив нос. Собственная кровь, отделённая от тела, всегда выглядит чужой, и в этом есть особая неприятность, о которой редко говорят вслух. Чакра пошла плохо. Сначала едва отозвалась, затем сорвалась неровным толчком, и боль в боку тут же вспыхнула огнём на сухой бумаге. Хината закрыла глаза, выравнивая дыхание. В дзюкене не было места грубой силе. Всё, чему её учили с детства, строилось на точности, терпении и способности направить малое туда, где оно изменит многое. Сейчас ей требовалось не больше тонкой нити, лишь отпечаток, похожий на след активации бьякугана, слабый, прерывистый и достаточно правдоподобный для ищейки, который спешит, мокнет под дождём и уверен, что добыча ранена. Она закончила быстро. Повязка на камне теперь несла тонкий, дрожащий след её чакры, едва заметный для обычного сенсора и похожий на слабый остаток настоящего движения. Широ забрал ткань двумя пальцами и передал Сато. — Куда? Хината, всё ещё не открывая глаз, показала вниз и левее. — По руслу до раздвоения. Потом бросишь ткань на камнях у воды и уйдёшь верхом, чтобы не оставить своего следа рядом. Если он пойдёт туда, потеряет двадцать минут. Может, больше. — Двадцать минут за кровь Хьюга, — протянул Сато, пряча свёрток за пазуху. — Неплохая сделка, если выживем и не узнаем, что у меня талант умирать за чужую аристократию. — Сато, — негромко одёрнул Широ. — Что? Я сказал «если». Сато исчез в мгновение, скользнув вниз по мокрому склону, используя поток дождевой воды. Через несколько секунд от него осталась только смутная рябь движения где-то ниже. Хината проводила его взглядом сквозь камент, пока бьякуган не дрогнул и погас сам собой. — Теперь можешь упасть, — предложил Кицу. — Я предпочла бы сесть. — Прекрасный выбор. Он помог ей опуститься на камень, и она сразу поняла, что решение было не столько гордым, сколько запоздалым — ноги уже не держали. Киоши сделал было шаг к ней, но Широ остановил мальчика лёгким прикосновением к плечу, и Хината благодарно опустила глаза, потому что ещё одной детской тревоги сейчас могла не вынести. Минуты потянулись вязко. Дождь шумел всё сильнее, склоны постепенно исчезали в серой завесе, старый мост внизу то проступал, то снова растворялся за косыми полосами воды. Хината сидела неподвижно, стараясь не думать о том, что там, выше, следопыт со странной печатью уже приближается к месту, где ложный след должен увести его в сторону. Кажется, началась лихорадка. За мокрой темнотой вставали длинные галереи дома Хьюга, его белые стены, отцовский силуэт за полупрозрачной дверью, строгие лица старейшин. — Получилось, — голос Широ вырвал из бреда и заставил открыть глаза. Парень смотрел куда-то вверх, в сторону хребта, хотя не мог видеть того, что видел бы её бьякуган. Значит, услышал или почувствовал. Через несколько мгновений из дождя показался Сато. Он вернулся совсем беззвучно, мокрый до нитки, с грязью на щеке и свежей царапиной над бровью. — Наш камнелюбивый друг купился, — сообщил он, тяжело опускаясь рядом с Широ. — Пошёл по руслу, как приличный идиот. Двое других разделились: один с ним, второй остался выше. Если повезёт, они ещё немного поспорят, кому достанется честь утонуть в канаве. — Сколько у нас? — спросил Кицу. — Двадцать минут. Может, тридцать, если он гордый. — Значит, идём. Хината попыталась подняться сама, но успела лишь почувствовать, как Кицу снова подхватывает её. Возмущение поднялось привычной искрой, но тут же погасло. Она сама предложила это как часть плана, а он лишь принял её условия. К мосту они вышли, когда небо окончательно стемнело. Разлом под ним был глубже, чем казался сверху. Внизу, далеко в темноте, ревела вода, белея узкими полосами среди чёрных камней. Старые балки блестели от дождя, доски местами отсутствовали, канаты провисли и порвались с одной стороны, но переправа всё ещё держалась — упрямо и бессмысленно, по какой-то непонятной милости времени. Широ шагнул первым, двигаясь медленно, проверяя каждую доску, затем перевёл Киоши, почти не дыша, пока мальчик, побледневший от высоты и усталости, переставлял ноги по мокрым перекладинам. Сато стоял у начала моста, глядя назад. Хината чувствовала, как напряжение Кицу меняется, направляясь уже не только на неё и Киоши, но и на невидимую линию времени, которая с каждой секундой становилась короче. — Иди, — сказал Сато. — Я за вами. Кицу молча ступил на первую балку, и дерево под ногой глухо застонало. Хината машинально вцепилась в его плечо. Внизу вода ударялась о камни с таким рёвом, будто разлом жил собственной голодной жизнью. Дождь бил в лицо и мешал видеть, волосы липли к щекам, плащ тяжело тянул вниз. Кицу двигался медленно, и для Хинаты его спокойствие почему-то было страшнее торопливости. Они миновали середину, когда с противоположного склона донёсся резкий свист. Сато обернулся первым. Из темноты, сверху, сорвался кунай с привязанной взрывной печатью. Хината увидела его слишком поздно для предупреждения голосом, но достаточно рано для движения. Тело не могло подняться, руки почти не слушались, зато чакра всё ещё оставалась в ладонях. Она ударила по воздуху коротким выбросом дзюкена, направляя поток в тонкую линию чакры на печати. Вспышка взорвалась сбоку, над пропастью, не задев их напрямую, но ударная волна с такой силой качнула мост, что Кицу едва удержался на ногах. Доска под ним треснула. Сато, выругавшись, рывком бросился вперёд. Широ на той стороне схватил канат, пытаясь стабилизировать переправу. Киоши крикнул что-то, но голос его утонул в грохоте воды и дождя. Кицу сделал ещё один шаг, затем второй, и в этот миг с верхнего склона показался силуэт преследователя, оставшегося позади. Он стоял над дорогой, мокрый плащ развевался на ветру, а на руки уже складывалась в новую печать. Хината увидела движение пальцев — дотон. Если техника ударит по опоре, мост уйдёт вниз вместе с ними. — Левая стойка! — крикнула она Сато. Он понял сразу, метнулся к краю моста, бросая сразу три сенбона в мокрую породу над противником. Широ с другой стороны вытянул руку, и тонкая светлая вспышка его техники на мгновение осветила склон, заставив преследователя прищуриться. Кицу, не дожидаясь, пока атака сорвётся, перешёл с осторожного шага на рывок. Последние метры моста исчезли под ногами в одном прыжке. Когда он ступил на камень по ту сторону разлома, Сато подорвал уставшие балки. Сначала провалилась середина, затем с треском сорвались поперечные доски, один из канатов лопнул, хлестнув по мокрому воздуху, и вся переправа величественно ушла вниз, растворившись в темноте под грохот воды. Сато успел перепрыгнуть в последний миг. Приземлился на колено, проехал по мокрому камню, но тут же поднялся, тяжело дыша и всё ещё улыбаясь этой своей безумной, раздражающей улыбкой. — Ну, — сказал он, глядя на исчезнувший мост, — теперь у них точно испортится настроение. Киоши рассмеялся и тут же закашлялся, Широ, бледный от напряжения, схватил его за плечо, а Кицу опустил Хинату у скалы так осторожно, словно из всего произошедшего именно это движение причинило бы ей боль. Она больше не могла держать бьякуган. Вены исчезли сами, оставив после себя ломоту в глазах и тяжесть в голове. На той стороне разлома, сквозь дождь и расстояние, всё ещё виднелся силуэт преследователя. Он не пытался спуститься. Просто стоял, глядя на них через пропасть, и Хинате показалось, что даже без додзюцу она чувствует его взгляд. Кицу заслонил её собой, хотя расстояние между ними и преследователем уже делало немедленную атаку невозможной. — Живы? — спросил Сато, оборачиваясь к своим. — Пока, — ответил Широ. — Прекрасно. Люблю стабильность. Хината не смотрела на них. Взгляд стремился туда, где за дождём постепенно исчезал шиноби со странной печатью. Внутри что-то наконец перестало сопротивляться очевидному — у неё больше нет дома. Кицу тихо произнёс её имя, но она не сразу повернулась. На мокрой коже под хитай-ате металл Конохи лежал холодным пятном. Хината подняла руку и коснулась его пальцами, будто проверяя, на месте ли он ещё, затем медленно опустила ладонь. — Надо идти, — сказала она. Голос прозвучал тише, чем она ожидала, но ровнее, чем ощущалось внутри. Кицу посмотрел на неё долгим взглядом, полным понимания, которое иногда возникало между людьми раньше доверия. — Да, — ответил он. — Надо.

***

За мостом дорога почти сразу ушла в низину. Старый рудничный тракт, давно оставленный людьми и наполовину съеденный мокрой травой, петлял между чёрных каменных уступов, то исчезая под размытыми потоками глины, то вновь проступая на открытых местах полосой утоптанной земли. Они шли долго. Иногда Хинате казалось, что прошло несколько часов, иногда — что всего несколько минут, потому что путь распадался на отдельные ощущения, не складываясь в цельную картину. Рука Кицу под её спиной, мокрая ткань плаща у щеки, запах дождя и крови, быстрые шаги Широ впереди, тихое ругательство Сато, когда он в очередной раз уходил в сторону проверить склон, слабый кашель Киоши, сдержанный так старательно, что у Хинаты сжималось что-то под рёбрами сильнее, чем от собственной раны. Несколько раз Кицу останавливался, опуская её на камень или под корни искривлённого дерева, и тогда мир возвращался слишком резко. После третьей остановки Широ настоял на перевязке. Спорить не стал никто. Сопротивление требовало сил, а силы к тому времени стали роскошью, которую приходилось тратить только на дыхание и сохранение ясности. Они укрылись под нависающей скалой, где дождь стекал с края сплошной серебристой завесой. Широ разрезал промокшую ткань бинта тонким ножом так осторожно, будто имел дело не с чужой куноичи, а с чем-то хрупким, слишком долго державшимся на одном упрямстве. Кицу стоял рядом, заслоняя её от ветра, Сато наблюдал за дорогой, Киоши сидел у стены, обхватив колени руками, и делал вид, что смотрит в темноту, хотя взгляд его всё время возвращался к крови на бинтах. — Не смотри, — сказал Кицу. — Я и не смотрю. — Ты уже знаешь, что я слышу, когда ты врёшь? — Это не ложь, если я смотрю редко. Сато, не оборачиваясь, тихо хмыкнул. — Гений подмены понятий. Через пару лет можешь смело идти в политику. Киоши хотел ответить, но закашлялся, и смешок оборвался, не успев стать звуком. Широ закончил перевязку молча. Хината несколько раз едва не потеряла сознание от боли, но каждый раз возвращалась в себя через какой-нибудь пустяк вроде короткого всплеска дождя, тёплой ладони Широ у ребра или тихого «ещё немного», сказанного без жалости. — Швы держатся, — сказал Широ наконец. — Но лихорадка усиливается, и, если она снова будет пользоваться чакрой так же, до Дождя её придётся нести уже без сознания. — Я слышу, — произнесла Хината. — Хорошо, — отозвался Сато. — Тогда дальше постарайся обойтись без суицидального героизма. — Сато, — Широ устало потёр переносицу. — Что? Я проявляю заботу в доступной мне форме. Хината закрыла глаза, и на этот раз уголок губ всё же дрогнул. Кицу осел рядом с усталостью понимания, что утро легче не станет. — Про клан, — произнёс он наконец негромко, чтобы остальные могли сделать вид, будто не слышат. — Ты уверена? Хината открыла глаза. Несколько капель дождя сорвались с его волос на её колено. — Да. — Почему тогда люди не твои? — Не сейчас. Ответ прозвучал быстро, и она сама почувствовала, как за ним поднялась целая вереница объяснений, ненужных ему и мучительных для неё. Кицу не потребовал подробностей. — Тогда у тебя мало времени, чтобы решить, кому в Конохе можно писать. Хината медленно повернула голову к дождю. Слово «Коноха» кольнуло сильнее, чем должно было. Ещё утром оно означало деревню, Хокаге, команду, друзей. Теперь это же слово вобрало в себя другое: подписи, печати, старые руки в рукавах клановых одежд, отцовское молчание за ужином. Одно название, а внутри него уже два несовместимых мира. — Хокаге… Мои друзья, — сказала она после долгой паузы. — Я… доверяю им… Лихорадка брала верх, пробирая тело мелкой дрожью. — Официальным каналом? — Нет. Кицу посмотрел на неё внимательнее. — У тебя есть другой? — Возможно. Она подумала о Сакуре, Тонтон, закрытых медицинских курьерах, которых иногда использовали между госпиталями, когда обычная связь могла быть перехвачена. Подумала о Котецу и Изумо у ворот, о том, как легко было бы передать записку через них, окажись она хоть на день пути ближе к дому. Подумала о Кибе, который пошёл бы сразу, не разбираясь в тонкостях политики. О Шино, который сначала задал бы ровно один вопрос и после ответа уже не отступил бы. — Хьюга, за тобой отправили людей так, чтобы ты умерла вдали от границы, на маршруте, который можно списать на старую ошибку. Если кто-то из твоих друзей начнёт задавать вопросы слишком громко, их могут привести к тем же камням другим путём. Хината опустила взгляд на свои руки. Ногти всё ещё были сорваны после ущелья, костяшки ободраны, на пальцах остались тонкие тёмные следы земли и крови. Эти руки учились складывать печати, защищать товарищей и держать чайную чашку за низким столом так, чтобы ни один старейшина не счёл жест небрежным. Никто не учил её выбирать между правдой и безопасностью людей, которые могли пострадать, просто полюбив её достаточно, чтобы не поверить красивой версии смерти. — Я подумаю, — сказала она. — Думай быстро. Могло прозвучать грубо, но от Кицу — настолько бережно, насколько это могло ужиться с его манерой говорить. Они двинулись дальше после короткого привала. Нижняя дорога постепенно становилась ровнее, хотя дождь размывал её всё больше. Под ногами хлюпала грязь, мокрая трава цеплялась за сандалии, и каждый новый шаг давался группе тяжелее. Преследователи остались по другую сторону разлома, но полная безопасность так и не пришла. Широ несколько раз останавливался, прислушиваясь к отдалённым звукам, а Сато время от времени исчезал в темноте и возвращался с новостями о старых боковых тропах. Ближе к полуночи дорога вывела их к заброшенной водомерной станции. От прежней постройки уцелели только каменные стены, низкая крыша, покрытая мхом, да ржавый механизм у пересохшего канала, где когда-то, должно быть, измеряли поток горной воды для шахт. Внутри пахло сыростью, железом и старыми листьями. Дождь пробивался через несколько щелей в крыше, но у дальней стены оставался сухой угол, достаточно глубокий, чтобы развести маленький огонь и не выдать себя с дороги. Сато первым проверил помещение, разместил защитные печати на вход, затем, вернувшись, развёл руками. — Не пять звёзд, конечно, но для шиноби не привыкать. Киоши слабо усмехнулся и тут же сел на каменный пол, даже не пытаясь спорить, что не устал. Кицу опустил Хинату у стены, Широ достал из сумки сухую ткань и несколько тонких дощечек, спрятанных, видимо, именно для таких ночей. Огонь появился быстро, маленький и осторожный, скорее тлеющий, чем горящий. Тогда Широ занялся вещами, проверяя, что ещё можно высушить, а что придётся выбросить. Кицу присел рядом с Киоши и заставил его съесть несколько кусков сухой лепёшки, терпеливо выдержав два возмущённых взгляда и один слабый, но очень искренний жест протеста. — Я не маленький, — пробормотал мальчик. — Тогда ешь как большой. — Большие не едят, когда их тошнит. — Большие как раз едят, когда надо, а не когда приятно. — Ты ужасный брат. — Выживший брат лучше приятного, — парировал Кицу и, заметив удручённость на лице куноичи, скомандовал уже ей: — Тебе нужно спать. — Я не смогу. — Тогда лежи с закрытыми глазами и делай вид. Иногда тело достаточно глупое, чтобы поверить. — Так уж часто обманывал собственное тело? — Мне случалось обманывать вещи и поумнее. Хината вдруг ощутила, как губы снова дрогнули, Кицу протянул ей сложенную ткань вместо подушки, девушка приняла её молча. — Хината, — тихо позвал Киоши. Она повернулась. Мальчик лежал на боку, укрытый плащом Широ, бледный, уставший, с тёмными влажными прядями у висков. — Когда мы придём туда, — спросил он, — ты правда сможешь отправить письмо своей Хокаге? — Постараюсь. — И она поможет? Хината медленно вдохнула. Цунаде вспомнилась ей за столом, заваленным бумагами. «Иногда возвращаться домой ничуть не менее важно, чем успешно выполнить миссию». Тогда эти слова показались обычным наставлением перед долгой дорогой, теперь в них слышалось запоздалое беспокойство. — Если письмо дойдёт до неё, — сказала Хината, — она не оставит это без ответа. Кицу поднял взгляд от огня. — Ты уверена? Вопрос был задан без вызова, но это не сделало его легче. Хината смотрела на маленькое пламя, цеплявшееся за влажные щепки, и понимала, что доверие больше нельзя раздавать щедро. — В ней — да. Кицу принял этот ответ без возражений. Киоши, кажется, тоже. Он устало кивнул, закрыл глаза и уже через несколько минут провалился в беспокойную дрему, где дыхание оставалось неровным, но хотя бы не рвалось кашлем. Широ подкинул в огонь ещё одну щепку. Сато у входа сменил позу, устраиваясь так, чтобы видеть и дорогу, и спящих. Кицу некоторое время сидел неподвижно, потом снял мокрый плащ и набросил его на низкий каменный выступ, откуда вода стекала тонкой струёй на пол. Хината перевернулась на бок. Боль тут же напомнила о себе, но уже издалека, приглушённая изнеможением и остатками отвара. Ей казалось, что сон не придёт, что стоит закрыть глаза и она снова увидит знак на чужом запястье, отцовский взгляд за ужином, ворота Конохи, исчезающие в утреннем тумане. Но тело, как и говорил Кицу, оказалось достаточно глупым или милосердным, чтобы поверить неподвижности. Перед тем как провалиться в темноту, она услышала голоса. — Думаешь, они перейдут разлом до рассвета? — спросил Широ. — Если тот с дотоном хорош, да, — ответил Кицу. — А если очень хорош? — Тогда раньше. Сато тихо усмехнулся. — Обожаю твой оптимизм. Как мокрый камень в сапоге. — Спи, если не дежуришь. — Я дежурю. — Тогда молчи профессионально. Сато сделал паузу, но всё равно продолжил, уже шёпотом. — Девчонка из Конохи принесла нам не только хвост. — Знаю. — И не только глаза. — Знаю. — Если за ней стоит её клан, а за нами тянутся старые друзья, Дождь может оказаться теснее, чем хотелось бы. Кицу долго не отвечал, но когда он всё же заговорил, голос его прозвучал низко и устало, без привычной резкости, словно ночь позволяла ему быть честнее, чем днём. — Тогда пройдём аккуратнее. — Аккуратность не лечит тех, кто уже умирает. Слова повисли в темноте так тяжело, что даже дождь на мгновение показался тише. Хината не открыла глаз. Она поняла, что Сато говорил не о ней, Кицу тоже. — До Дождя он дойдёт, — сказал он. — А дальше? Тишина вновь затянулась, но Кицу всё же заговорил и в ответе его не было надежды, только упрямство, голое и страшное, как кость под содранной кожей: — Дальше я найду того, кто сделает так, чтобы он жил. Хината уснула с этим голосом в памяти. Впервые с момента выхода из Конохи ей приснился не дом.

***

Хината проснулась ещё до рассвета, хотя сном эти несколько часов назвать было трудно. Скорее тело ненадолго провалилось в глухую, вязкую неподвижность, где боль переставала быть отдельным ощущением и растворялась во всём сразу: мокрой одежде, стянутой повязкой коже, тяжести головы, запахе сырого камня, старой крови и почти догоревшего костра. Мысли тоже осели куда-то глубоко, как листья в придорожной канаве после долгого дождя, и там, на дне, лежали без движения, не требуя ни ответа, ни решения. Водомерная станция ещё держала в себе ночь. В трещинах крыши чернело небо, огонь у стены съёжился до красных углей, по каменным стенам ползла холодная влага. За дверью звук дождя звучал всё так же ровно и сначала казался частью полусна, пока в него не вплёлся другой. Шаг. За ним ещё один. Хината открыла глаза. В помещении почти никто не двигался, но тишина уже успела измениться, став плотнее и осторожнее, будто вся станция на миг перестала дышать. Сато у входа сидел так же, как ночью, только теперь его рука лежала на оружии, а голова была чуть склонена, и казалось, он прислушивается не к дороге, а к земле под ней. Широ, не поднимаясь, прикрыл ладонью рот Киоши, чтобы мальчик не закашлялся спросонья. В жесте не было грубости, но Киоши замер сразу, глаза у него были широко раскрыты, и Хината поняла, что он проснулся раньше неё. Кицу стоял у противоположной стены, между ней и тёмным проёмом двери, неподвижный до странности. Даже угли, дрогнувшие у камня, казались живее. Преследователь пришёл один. Хината поняла это ещё до активации бьякугана. У одиночки другой звук. Шиноби, не ждущий прикрытия, не оставляет за собой места для ошибки: иначе ставит ногу, выбирает паузы, держит дыхание. В нём нет лишнего движения, рассчитанного на товарища рядом. Он сам себе разведчик, оружие и последний выход. Те двое, если они вообще были рядом, либо остались за разломом, либо пошли ниже, обходом. Но этот успел быстрее. Хината попыталась подняться. Кицу даже не повернул головы, только едва заметно опустил ладонь, запрещая движение. Ещё вчера она, наверное, услышала бы в этом приказ и рассердилась, пусть и молча. Сейчас тело само подсказало, что он прав. Если она встанет резко, заденет камень или даст ране потянуть дыхание в сторону боли, их слабость станет видна раньше, чем они попытаются спрятать её за оружием. Повязка держалась плохо, голова была тяжёлой, пальцы всё ещё подрагивали после ночного расхода чакры. Она могла только смотреть и думать, надеясь на то, что осязаемое реально, а не игры горящего лихорадкой разума. Шаги остановились за дверью и на мгновение все звуки стали громче. — Я знаю, что вы внутри, — послышался снаружи спокойный мужской голос. Преследователь не торопил их, а лишь озвучивал факт, оставляя противнику последнюю возможность перестать тратить время. Сато медленно поднялся. Кицу бросил на него короткий взгляд, и рыжеволосый, скривив губы, отступил на полшага в сторону, освобождая линию входа. Широ посадил Киоши глубже в тень, а сам встал перед ним так, будто просто сменил положение, хотя Хината уже знала, что у Широ почти не бывает случайных движений. — Плохое место для утренних визитов, — протянул Сато, и в его голос вернулась та ленивая насмешливость, которая теперь казалась не привычкой, а тонким ножом в рукаве. — Сырость, сквозняки, сервис ужасный. — Мне нужна девчонка только Хьюга. Кицу не сдвинулся. — Тогда ты ошибся дверью. Снаружи тихо хрустнул гравий. — Я видел кровь на досках и след чакры у разлома и на склоне. Вчера она была почти мертва. Сегодня вы тащите её через горы, как дорогую добычу. Забавно, конечно, но неразумно. — А ты у нас кто? — выкрикнул Сато. — Доброжелатель с плохими манерами? — Это уже не твоего ума дело. Хината закрыла глаза и открыла бьякуган. Мир распахнулся резкой болью, но картина сразу стала ясной. Преследователь стоял в трёх шагах от входа: правая рука свободна, левая чуть отведена, пальцы готовы сложиться в печать. Вокруг ступней тонко пульсировала чакра Земли, уже впитанная в грязь, камень и старый фундамент станции. Он привязал себя к месту заранее. Если начнётся бой, пол под ними поднимется или уйдёт вниз раньше, чем Сато успеет броситься вперёд. В маленьком кожаном тубусе у него на поясе лежал свиток, сложенный туго, без наружной печати, зато подшитый тонкой защитной нитью, которую не ставят на случайные приказы. Рядом — металлическая капсула для глаз, охлаждаемая сохранной техникой. Дорогая и подготовленная не в спешке на удачу, вдруг подвернётся. Такими вещами пользуются исполнители, которым заранее велели доставить орган в пригодном состоянии. Хината почувствовала, как холод пробежал по телу шустрее дождевой воды. — Кто отдал приказ? — спросила она прежде, чем кто-либо успел ответить за неё. — Химе не разве не обучили не задавать вопросов исполнителям? — голос преследователя пронзил насмешкой, но девушка не позволила этому стушевать себя. — Меня учили понимать, когда человек говорит чужими словами. Кицу смотрел на неё теперь совсем иначе, но Хината не позволила себе обернуться. Всё внимание требовалось удерживать на человеке за дверью, его чакре в фундаменте и свитке, который был важнее её тела и, возможно, смерти. — Ты должна была умереть ещё в ущелье, — сказал преследователь. — А глаза? — Должны быть сохранены. Широ сильнее сжал плечо Киоши, отчего тот едва слышно вдохнул. Имеющиеся осколки информации постепенно складывались в мозаику: если Хинату убирали с дороги, Ханаби оставалась следующей. Сильнее, моложе, удобнее. Её можно было назвать будущим клана, поставить впереди, окружить правильными голосами и сделать так, чтобы она долго не заметила, чьи руки на самом деле держат поводья. Хината обречённо склонила голову. Ей нужно было умереть. Достаточно убедительно, чтобы человек за дверью вернулся с докладом: тело потеряно, глаза недоступны, химе исчезла там, откуда не достают даже кости. Кицу, кажется, понял раньше, чем она успела это озвучить. — Хината, — голос его прозвучал едва слышно, но она всё равно вздрогнула. — Ему нужно вернуться. Сато медленно повернулся к ней, буравя не верящим взглядом. — Прости? — Он должен вернуться с докладом о моей смерти, но без глаз. Киоши, сидевший в тени, побледнел так резко, будто боль ударила уже по нему. — Нет… Широ сразу положил ладонь ему на плечо, но мальчик дёрнулся, пытаясь встать. — Нет, вы же не… — Тихо, — строго цокнул Кицу, отчего Киоши послушно замолчал, хотя глаза его так и остались испуганными и злыми. За дверью преследователь, видимо, услышал достаточно, чтобы понять, что внутри что-то изменилось. Чакра у его ног пошла глубже по фундаменту, захватывая старый камень. Пол под стеной едва заметно дрогнул. — Вы долго совещаетесь, — предупредил он. — У меня есть приказ не тратить время на свидетелей. — Как грубо, — откликнулся Сато, возвращая голосу привычную издёвку. — Я только начал надеяться на содержательную беседу. — Здесь есть провал? — повернувшись к Кицу, прошептала Хината. Он понял сразу. — За станцией старый водосброс, ведущий к нижнему руслу. После дождей там бурный поток. Если что попадёт туда сейчас, то сразу унесёт под скалы. — Тело не достать? — Без подготовки — нет. — Подготовки у него не будет. — Для этого он должен видеть, как ты падаешь. — Да. — И поверить, что у тебя не осталось сил спастись. — С этим будет проще всего. Сато тихо выругался. Широ уже смотрел на помещение иначе, выстраивая в уме путь: дверь, боковой пролом, старый механизм, провал за стеной, дождь, темнота, световая печать, кровь. У людей, долго живущих вне деревень, опасные планы, по всей видимости, не требовали долгих объяснений. Им достаточно было понять цель, а остальное тело додумывает само, как опытный музыкант продолжает мелодию после первых нот. — Твоя повязка? — прошептал Широ. — Кровь уже на ней. Нужно больше на краю водосброса. — Хватит, — резко одёрнул Кицу. — Он пришёл за Бьякуганом. Если не увидит крови, будет искать дальше. — Я сказал, хватит. — Ты хочешь, чтобы он вернулся? — сердито нахмурившись, почти прошипела Хината. На этот раз Кицу отвёл взгляд первым, затем достал кунай и одним движением полоснул себя по ладони. — Кровь есть кровь в дождь и темноту, если направить её туда, куда надо смотреть. — Какая самоотверженность, почти растроган, — присвистнул Сато. — Тебе достанется механизм водосброса, — проигнорировав издёвку, холодно велел Кицу. — Растроганность прошла. Широ уже поднимался, помогая Киоши отойти в дальний угол. — Её нужно вывести к задней стене, он не должен увидеть её у края. Если ударит дотоном сразу, пол может уйти раньше времени. — Я удержу фундамент, — уверенно заявила Хината. Кицу почти с яростью посмотрел на неё. — Ты не удержишь ничего. — Не весь, только одну линию, и то недолго. — Она права, — тихо подтвердил Широ, тогда Кицу перевёл извечно злой взгляд уже на него. — Не начинай. — Если он войдёт и сразу ударит по полу, мы потеряем место. Ей нужно дать ему ложное ощущение, что техника сработала. Тогда он сам обрушит край. Кицу стоял неподвижно, и на лице его было написано всё, что он не собирался произносить при Киоши: что Хината может умереть по-настоящему, что план держится на чужой усталости, дожде и нескольких секундах точности, что он уже видел достаточно шиноби, называющих «несколькими секундами» разницу между жизнью и телом в грязи. Но времени не было и, вероятно, именно это окончательно решило за всех. — Сато, — скомандовал он. — Уже иду. Рыжий скользнул к боковому проходу, где за старым ржавым механизмом угадывалась низкая дверь наружу. Широ помог Хинате подняться, так как ноги у неё подогнулись раньше, чем она сделала первый шаг. Киоши из тени смотрел так, будто его снова оставляли за дверью взрослого решения, и эта обида была почти невыносима. — Она же не умрёт? — обеспокоенной прошептал он. Никто не ответил сразу и Хината сама повернула голову, натягивая улыбку из последних сил. — Постараюсь не умирать. — Это плохой ответ. — Какой есть. Киоши сжал губы, и в этом выражении вдруг так ясно проступил Кицу, что Хината списала это на лихорадочный бред. — Тогда постарайся лучше. Она кивнула и, опираясь на вовремя подхватившего её Кицу, прошла через боковую дверь в дождь. Снаружи станция оказалась прижата к краю старого водосброса — огромного каменного горла, уходящего вниз во тьму. Когда-то по нему, должно быть, направляли горные потоки к нижним каналам, но теперь вода, набравшая силу после дождя, срывалась туда сама: бурная, грязная, пахнущая камнем и холодом. У края стояли остатки деревянного настила, где одна половина досок сгнила, а другая ещё держалась на ржавых скобах. Ни один разумный человек не подошёл бы туда в такую ночь без острой необходимости. Кицу опустил Хинату у самого края, поддерживая за плечи. — Когда он войдёт, я буду справа. Сато сорвёт механизм, Широ даст вспышку. Ты упадёшь только когда я скажу. — Вдруг я не услышу? — Тогда всё равно падаешь, потому что я тебя толкну, — он звучал грубо и жестоко, но его пальцы на её плечах сжались так осторожно, что голосу верилось меньше, чем рукам. — Хорошо. — Ничего хорошего в этом нет. Хината подняла на него усталые глаза. Дождь стекал между ними сплошной завесой, размывая черты его лица, и всё же она видела достаточно: тёмные волосы, прилипшие к вискам, напряжение у рта, злость, направленную не на неё, но на саму необходимость такого выбора. За последние сутки он нёс её через камни, спорил с упрямством, ругал, перевязывал, ловил до падения, и теперь должен был помочь ей умереть для собственного клана и деревни, но чтобы в то же время она могла остаться живой для пока не придуманного плана. — Если он не поверит, — сказала она, — всё было зря. — Поверит. — Ты не можешь знать. — Могу. Солдаты охотно верят в то, что соответствует их приказу. Ему велели вернуть смерть — он увидит смерть. Внутри станции раздался удар, за которым последовал треск камня, свидетельствующий о срыве защитных печатей. Преследователь вошёл и всё произошло быстрее, чем ожидала Хината. Дверь сорвало с петель внутрь, мокрая земля поднялась из-под фундамента тёмным гребнем, Сато метнулся по внешней стене к механизму, Широ прикрыл Киоши и одновременно бросил в помещение световую печать. На мгновение станция вспыхнула изнутри бледным, словно дневным светом, в котором Хината увидела преследователя ясно: высокий, в тёмной дорожной одежде, лицо закрыто до переносицы, глаза внимательные и пустые. Его рука уже тянулась к капсуле у пояса, словно даже посреди боя он думал прежде всего о том, что должен доставить. Хината подняла руку и сложила печать, заставляя остатки чакры пройти по краю водосброса тонкой линией. След бьякугана, слабый и отчаянный, будто раненая куноичи в последней попытке удержать падающий настил пытается использовать дзюкен против самой земли. Преследователь купился, его пальцы сложились в технику земли, отчего камень под настилом вздрогнул, как живой. — Сейчас! — крикнул Кицу. Сато ударил по старому механизму, и ржавые створки водосброса, удерживавшие часть потока выше, сорвались с таким звуком, будто сама гора переломила себе челюсть. Вода хлынула вниз, ударила в каменный желоб, поднялась белой стеной. Широ бросил вторую вспышку — ослепительную, короткую, заполнившую всё пространство дождём, светом и брызгами. Не способная удержаться, куноичи полетела в бездну. А точнее, в узкий боковой карман за выступом, куда с дороги нельзя было заглянуть, если не знать, что он существует. Хината ударилась плечом о мокрый камень и мир на мгновение исчез, но чьи-то руки — Широ или Кицу, она не поняла — сразу втянули её глубже под скалу, в тесную пустоту, где вода ревела совсем рядом, а снаружи летели брызги, доски и каменная крошка. Настил ушёл вниз. Хината слышала, как водосброс проглатывает дерево, ткань, кровь, её старую повязку, несколько прядей волос, срезанных Широ заранее и брошенных в поток в тот самый миг, когда свет ослепил преследователя. Услышала, как Кицу, оставшийся снаружи ровно настолько, чтобы попасться взгляду, выкрикнул что-то резкое, даже настоящее, будто пытался удержать её и не успел. В тесной нише было темно и мокро. Хината лежала на боку, зажимая рот ладонью, чтобы не выдать ни звука, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Она даже не помнила, когда погас бьякуган, но глаза болели так сильно, что слёзы сами текли по лицу, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Рядом в темноте кто-то дышал, кажется, Широ. Дальше, у выхода из ниши, неподвижно застыл Кицу. Хината могла только слышать осторожные, тяжёлые шаги преследователя, шелест мокрой ткани и короткое движение, когда он, вероятно, опустился на колено у места, где остался её хитай-ате. — Глаза? — раздражённо спросил он, но бросаться в бой с нуклеинами пока не спешил. Кицу заговорил хрипло и сбито, горящий такой убедительной злостью, что Хината, даже зная правду, почти поверила ему сама. — Спроси у реки. — Ты должен был отдать её. — Я никому ничего не должен. Последовала пауза. Преследователь, видимо, смотрел в водосброс. Туда, где поток срывался вниз, унося всё, что могло стать телом в чужом отчёте. Если он полезет проверять, вода убьёт его раньше, чем он доберётся до нижних камней. Если вернётся с пустыми руками, у него останется объяснение: тело унесло паводком, бьякуган восстановить невозможно. Такие формулировки любят все, кто пишет доклады. — Это будет отмечено, — сказал он, оценивая ситуацию. В бою перед тремя взрослыми шиноби у него не было никаких преимуществ, а напарники не добрались бы сюда вовремя даже при всём желании. — Можешь ещё отметить, что утро не задалось, — отозвался Сато откуда-то сбоку. Хината испуганно прижала ладонь к руке. Преследователь, кажется, услышал именно то, что ему было нужно — раздражение беглецов, у которых из рук вырвался предмет торга. Он поднял хитай-ате. Хината знала это по тонкому звуку металла о камень. Пальцы невольно сжались в кулак. Символ Конохи, окровавленный, с выгравированным листом, который ещё вчера был принадлежностью к чему-то большему, теперь лежал в чужой руке как доказательство её смерти. — Если она выжила, — произнёс преследователь, — вы всё равно не доведёте её до Дождя. Кицу лишь промолчал в ответ. Ищейка ещё немного постоял, вслушиваясь в гремящие потоки, и, всё же не посчитав себя проигравшим, начал отступать. Когда его шаги окончательно растворились в дожде, никто не двинулся ещё долго. Кицу оставался у края ниши, прислушиваясь к дороге. Широ держал Хинату за плечо, не позволяя ей подняться раньше времени. Сато, вероятно, стоял снаружи, потому что оттуда донёсся его сдержанный вздох. — Ушёл, — наконец прервал молчание Кицу, устремившись внутрь, чтобы убедиться всё ли в было в порядке с Киоши. Хината попыталась сесть, но тело, трясущееся то ли от озноба, то ли от пережитого напряжения, уже не слушалось. Широ помог ей выбраться из ниши. Снаружи водосброс всё ещё ревел, поглощая обрывки прежнего пути. На краю настила больше не было хитай-ате. — Его нужно было отдать, — сказал Кицу, заметивший её взгляд. — Знаю, — мрачно кивнула Хината, пытаясь осознать своё новое положение в мире. Знака принадлежности больше не было, но сама куноичи оставалась, хоть и без возможности сразу вернуться или права позвать тех, кто бросился бы за ней сквозь любую границу. Сато подошёл ближе, мокрый, с разбитой губой и щепкой в волосах. — Поздравляю, Хьюга! — он хлопнул её по плечу, заставляю слегка пошатнуться. — Очень драматично утонула, даже убедительно. Хотя я бы добавил больше крика в финале. Широ посмотрел на него так, что тот примирительно поднял руки. — Молчу. Уважаю траур. Киоши вдруг подошёл к Хинате и неловко обнял её за плечи. Она замерла от жеста и его осторожности в попытке не задеть рану. В доме Хьюга дети не бросались обниматься после чужих смертей, настоящих или поддельных. Там приносили соболезнования, склоняли головы и говорили правильные слова. Киоши ничего правильного не сказал, только прижался на мгновение и так же быстро отступил, будто сам испугался собственного порыва. — Ты теперь точно идёшь с нами в Дождь, — прошептал он хрипло, с отголоском радости в голосе. — Да, — легко улыбнулась она. — Теперь иду. Кицу стоял у разрушенного края водосброса, глядя в темноту, куда ушёл преследователь. Дождь стекал по его лицу, падал с подбородка, впитывался в ворот мокрой одежды. Когда он повернулся к ней, Хината не прочла в его взгляде облегчения. Только понимание, что подстроенная смерть не закрыла дорогу опасности, а открыла другую, более длинную. Где-то далеко, за горами, Коноха ещё спала или уже встречала утро. У главных ворот, возможно, менялась смена, Котецу жаловался на погоду, Изумо поправлял журнал выходов, Цунаде сокрушалась над горой бумаг, Ханаби просыпалась в доме, где взрослые, быть может, уже говорили о передаче наследия. Всё это существовало по-прежнему, но теперь между Хинатой и деревней лежал доклад о её смерти, подписанный шиноби со странной печатью на руке. Водосброс ревел за спиной, унося вниз чужую уверенность в том, что Хината Хьюга погибла в горах. Она подняла затуманенный взгляд к серому небу. — Мне нужно окрепнуть и найти союзников прежде, чем они поймут, что ошиблись. Сато, стоявший рядом, тихо усмехнулся, но на этот раз удержал язык за зубами. Широ поправил ремень сумки на плече. Киоши провёл рукавом по мокрому лицу и отвернулся, стараясь изобразить взрослую невозмутимость. Кицу протянул Хинате руку. Она посмотрела на неё несколько тягучих мгновений и приняла, как первый шаг в сторону новой дороги. Теперь силу придётся искать уже не ради признания отца, а чтобы вернуться в Коноху до того, как дом окончательно станет полем боя.