Дом для Солнца

Группа выдвинулась через час. Утро к тому времени уже успело окрепнуть, но в горах свет никогда не принадлежал земле полностью. Солнце поднималось где-то за зубчатыми вершинами, заливало верхушки скал бледным золотом, однако узкие тропы, зажатые между каменными стенами, ещё долго оставались холодными, влажными и серыми. Воздух пах мхом, талой водой и пылью, осевшей после вчерашнего обвала. Где-то внизу, под невидимым отсюда уступом, всё так же шумела река, разбиваясь о камни, и этот непрерывный, низкий звук сопровождал их первые шаги так неотступно, будто сама местность продолжала напоминать о том, что произошло. Хината шла второй, сразу за Кицу. Вернее, старалась идти. Первые несколько минут ей удавалось держаться почти ровно, опираясь только на собственное упрямство и длинную, грубо обтёсанную ветку, которую Широ молча протянул ей перед выходом. Она не поблагодарила его сразу, потому что приняла эту помощь с тем внутренним сопротивлением, с каким люди принимают доказательство собственной слабости, однако рыжеволосый лишь чуть заметно кивнул, словно заранее понимал всё, что она не собиралась произносить вслух. С каждым новым шагом становилось очевиднее, что путь до Дождя, даже сокращённый чужим знанием местности, будет куда тяжелее, чем любое одиночное задание, к которому её готовили в Конохе. Рана тянула бок изнутри горячей, расползающейся болью, перевязка под одеждой быстро стала влажной от сочившихся швов, а повреждённое бедро отзывалось на неровную каменную тропу глухой дрожью, которую невозможно было полностью скрыть даже при самом размеренном шаге. Кицу ни разу не обернулся слишком явно. Именно это выдавало его внимательность сильнее, чем постоянные проверки. Он шёл чуть медленнее, чем мог бы, выбирал не самые короткие участки, а те, где было меньше осыпи и больше естественных опор, иногда останавливался у развилки, будто сверялся с дорогой, хотя Хината довольно быстро поняла, что в этих местах он ориентируется почти безошибочно. Сато, замыкавший их маленькую цепочку, первое время отпускал ленивые замечания о том, что темп стал настолько благородным, что скоро их обгонят даже местные козы, однако после второго взгляда Широ шутки его сделались реже, а затем и вовсе растворились в ленивом посвисте, которым он, по всей видимости, пытался заменить себе молчание. Киоши держался рядом с братом. Он то забегал немного вперёд, то возвращался, то спускался к краю тропы, чтобы рассмотреть какие-то травы между камнями, однако всякий раз, когда кашель начинал щекотать ему горло, быстро отворачивался и прикрывал рот рукавом, старательно делая вид, будто просто заинтересовался видом на ущелье. Хината замечала это каждый раз. Она не хотела следить за мальчиком, но рядом с ним всё в поведении остальных менялось слишком заметно. В какой-то момент, когда тропа вывела их на более открытый участок, Хината всё же активировала Бьякуган. Она сделала это осторожно, не ради чужих тайн, как сказала бы себе ещё вчера, а из простой необходимости убедиться, что путь впереди безопасен. Белёсый мир распахнулся перед ней привычно и болезненно. Скалы просвечивали слоями, земля раскрывала подземные пустоты, мелкие животные тревожно замирали в расщелинах, а четыре фигуры впереди и позади неё наполнились мерцанием чакры, каждая со своей особой, неповторимой пульсацией. У Кицу чакра текла ровно, плотно, сдержанно, словно человек давно привык экономить каждое движение. У Сато она вспыхивала быстрее, беспокойнее, вечно готовая сорваться в резкий рывок. У Широ была мягче, собраннее, будто он даже внутреннюю силу умел держать в ладонях аккуратно, не расплёскивая лишнего. У Киоши поток обрывался неровно. Хината почти сразу отвела взгляд, но сделала это слишком быстро. Кицу заметил. Он не остановился и не позволил остальным понять, что между ними произошло нечто большее, чем случайный взгляд, но плечи его едва заметно напряглись, а через несколько шагов он всё же произнёс, не оборачиваясь: — Не смотри на него так. Хината почувствовала, как пальцы крепче сжались на грубой палке. — Я проверяла дорогу. — Дорогу проверяй впереди. Сато, шедший за ней, негромко выдохнул сквозь зубы, но промолчал. Киоши, к счастью, то ли не услышал, то ли сделал вид, увлечённо рассматривая тонкие красноватые цветы, пробившиеся между двумя камнями на самом краю тропы. — Я не собиралась задавать вопросов, — тихо сказала Хината. Кицу остановился только тогда. Медленно повернул голову, и в его взгляде не было угрозы, однако предупреждение читалось достаточно ясно, чтобы любой разумный человек счёл разговор законченным. — Вот и не задавай. Она кивнула, не покорно, но из уважения к границе, за которой начиналась не её боль. Они пошли дальше. К полудню тропа открыла вид на каменистое седло перевала. Горы вокруг не думали отступать, взмывая вверх острыми пиками по обе стороны дороги. Здесь ветер гулял свободнее, не застревая между стенами ущелий, и приносил с собой запах дыма, настолько слабый, что Хината сначала приняла его за игру уставшего воображения. Потом тот же запах уловил Широ. Он поднял голову, почти незаметно изменив хватку на ножнах, и Сато, уже не улыбаясь, шагнул немного в сторону, прикрывая Киоши корпусом. — Старый, — сказал Кицу после короткой паузы. — Дня три, может, четыре, — отозвался Широ. Хината посмотрела в направлении ветра. — Пожар? — Здесь часто горит то, что уже некому тушить, — произнёс Сато, и на этот раз его голос не пытался прятаться за насмешкой. До руин они дошли ближе к вечеру. Селение лежало в межгорной котловине, укрытое от основной дороги низкими склонами, и издалека могло бы показаться просто ещё одним заброшенным поселением, каких немало оставалось на границах малых стран после войн, набегов и голодных зим. Только подойдя ближе, Хината увидела, что дома не обветшали со временем, а были уничтожены сразу, быстро и грубо. Обугленные балки торчали из земли, как чёрные рёбра. Глиняные стены местами оплавились от жара. У колодца валялась перевёрнутая тележка с обгоревшим колесом, а на перекошенной вывеске у входа в центральную лавку ещё можно было разобрать несколько выцветших иероглифов. Хагане. Хината остановилась. Название, которое ещё утром существовало для неё лишь строкой в документах, теперь лежало перед глазами в виде пепла, пустых окон и тишины, такой глубокой, что даже ветер проходил через разрушенные улицы осторожнее обычного. В селении действительно никого не было. Ни торговцев, ни связного Ивы, ни местных жителей, ни собак, ни птиц, привыкших селиться под крышами человеческого жилья. Только сажа, камни, несколько выгоревших домов и длинные тени, ползущие по земле вместе с приближающимся вечером. Хината достала папку. Движение вышло медленным, почти механическим. Печать Конохи на обложке уцелела, хотя край бумаги был надорван после обвала. Внутри всё оставалось на месте — маршрут, указания, описание цели, имя связного, условные знаки, время встречи. Строки были написаны ровным канцелярским почерком, сухим и безупречным, как всякая официальная ложь, пока она ещё не столкнулась с реальностью. Хината перечитала нужный абзац один раз. Потом второй. Смысл не изменился. Связной должен был ждать её здесь, в Хагане, у старой кузницы на северной окраине селения, на пятый день после выхода из Конохи. Именно туда вела карта. Именно это место было отмечено как безопасное. Именно отсюда, по документам, начиналась основная часть задания. На северной окраине селения старая кузница лежала грудой чёрного камня. Кицу не подошёл к ней сразу. Он остановился в нескольких шагах, предоставив ей возможность увидеть всё самой, и эта сдержанность оказалась тяжелее любого объяснения. Широ тем временем отправился проверить ближайшие дома, Сато остался у дороги, наблюдая за склонами, а Киоши, притихший с тех пор, как они вошли в долину, держался рядом с братом и больше не делал попыток рассматривать руины с любопытством ребёнка. В таких местах дети быстро вспоминают, что мир не обязан щадить их возраст. Хината медленно подняла глаза от документов. — Здесь не было нападения разбойников. Кицу взглянул на неё. — Почему ты так думаешь? Она ответила не сразу. Слишком многое говорило за себя, и именно оттого слова приходилось выбирать осторожно, чтобы не придать увиденному больше жестокости, чем оно уже имело. Разбойники, даже самые жестокие, редко сжигают кузницу изнутри так, чтобы металл в очаге потёк по камню. Они не тратят чакру на то, чтобы обрушить задние стены домов в одну сторону, не оставляют перекрытыми оба выхода из селения, не уничтожают колодец, если рассчитывают вернуться за добычей. Здесь работали не голодные люди с ножами и факелами. Здесь кто-то пришёл с приказом. — Слишком чисто, — сказала она наконец. Сато обернулся. — Для пепелища? — Для хаоса. Рыжий посмотрел на неё уже внимательнее, и в этом взгляде впервые не было даже тени насмешки. Кицу молча кивнул, будто её ответ подтвердил нечто важное, но не доставил ему ни малейшего удовольствия. — Хагане зачистили за одну ночь. Потом через местных торговцев пустили слух о разбойниках, чтобы караваны обходили долину стороной и никто не задавал лишних вопросов. Удобная история, когда всем выгодно притвориться, что поверили. — Кому всем? — Тем, кто покупает металл без пошлин и продаёт оружие людям, которых на бумаге не существует. Тем, кто обязан поддерживать порядок, пока тот приносит деньги. Хината крепче сжала папку. — Ива знала? — Ива всегда знает достаточно, чтобы не знать лишнего. Ответ прозвучал слишком спокойно, почти устало, и в этом спокойствии чувствовался опыт понимания того, как легко деревни закрывают глаза, если мёртвые лежат за пределами их стен. Хината отвернулась к кузнице. Где-то внутри неё ещё пыталась подняться привычная защита. Возможно, сведения действительно устарели. Возможно, Коноха получила старые данные. Возможно, Цунаде не успели сообщить, Возможно, всё объяснялось ошибкой, цепочкой случайностей, одной небрежно переписанной картой или перехваченным донесением. Эти объяснения были разумными, удобными, почти спасительными. В них сохранялся порядок мира, где деревня могла ошибиться, но не могла предать, где приказ мог оказаться опасным, но не ложным, где дом оставался домом даже тогда, когда отправлял тебя слишком далеко одну. Потом она вспомнила следы техники Земли в обрушенном ущелье. И маршрут, который вёл именно туда. И селение, сожжённое за три месяца до того, как кто-то в Конохе указал его как место встречи. Кицу подошёл ближе лишь тогда, когда молчание стало слишком долгим. — Тебе нужно сесть. — Я могу стоять. — Можешь. Вопрос в том, зачем. Она почти рассердилась на него за эту простую, лишённую всякого драматизма фразу. В доме Хьюга слабость всегда требовала доказательств обратного. Если тело дрожало, следовало стоять ровнее, если боль мешала дышать, следовало говорить спокойнее, если тебя считали недостаточно сильной, приходилось сжимать зубы и становиться хотя бы удобной для чужих ожиданий. Кицу смотрел на это иначе, грубее и, возможно, честнее. Ему, казалось, было совершенно всё равно, насколько достойно она выглядит рядом с разрушенной кузницей, если рана под бинтами снова открылась от слишком долгого пути. Хината всё же опустилась на камень у стены. Не сразу. Достаточно медленно, чтобы сохранить остатки лица, и достаточно осторожно, чтобы не вскрикнуть, когда боль вновь потянулась по боку горячей нитью. Киоши, заметив это, сделал шаг к ней, но остановился под взглядом брата, сжал губы и вместо помощи молча поставил рядом бурдюк с водой. В этом жесте было столько детской обиды и упрямой заботы одновременно, что Хината, сама того не ожидая, чуть мягче кивнула ему. — Спасибо. Мальчик оживился почти мгновенно. — Широ говорит, что ты завтра уже сможешь идти быстрее, если сегодня не будешь делать вид, что тебе ничего не болит. — Киоши, — сказал Широ от разрушенного дома, даже не повышая голоса. — Что? Я правильно сказал. — Именно поэтому в следующий раз промолчи. Сато тихо рассмеялся. Хината выпила несколько глотков и наконец позволила себе посмотреть на папку ещё раз. Бумаги, казалось, стали тяжелее. Не физически, конечно. Обычные листы не могут менять вес от того, что написанное на них перестаёт быть правдой. И всё же держать их теперь было почти неприятно, словно через плотную обложку к ладоням прилипала чужая вина, пока ещё безымянная, не доказанная, но уже достаточно живая, чтобы от неё хотелось избавиться. — Если я отправлю сообщение из Дождя, — произнесла она медленно, — его могут перехватить? — Могут. — Если отправлю официальным каналом? — Тем более. Она подняла взгляд. Кицу стоял перед ней на фоне сожжённой улицы, и вечерний свет, пробивавшийся сквозь дымчатые облака, делал его лицо резче, почти чужим. В нём не было торжества человека, оказавшегося правым. Не было и жалости, за которую Хината наверняка возненавидела бы его хотя бы на несколько мгновений. Он просто смотрел на неё спокойно, предоставляя возможность самостоятельно дойти до вывода, который уже давно был очевиден ему. — Значит, мне нужно сначала понять, кому можно писать, — сказала она. Кицу кивнул. — Лучше поздно, чем совсем поздно. Сато присвистнул. — Осторожно, Кицу. Ещё пара таких фраз, и она решит, что ты умеешь поддерживать. — Я умею. — Угрюмое молчание не считается. — Считается, если рядом ты. Широ, возвращаясь с северной улицы, покачал головой, но Хината заметила, что его лицо стало мрачнее. — Следы свежие, — сказал он. — Не в селении. Выше, на склоне. Кто-то проходил здесь после дождя. Кицу сразу изменился. Не резко и показно, но воздух вокруг него будто стал плотнее. Сато перестал улыбаться окончательно и поднялся с обломка стены, Киоши послушно отступил ближе к Хинате, хотя, судя по выражению лица, сделал это исключительно потому, что спорить в такие моменты было бесполезно. — Сколько? — спросил Кицу. — Двое точно. Возможно, трое. Шли не по дороге. — Откуда? — С юга. Хината медленно выпрямилась, забыв о боли настолько, насколько это вообще было возможно. Юг. Там оставалась Коноха. Или, по крайней мере, та сторона, откуда пришла она сама. — Давно? Широ взглянул на неё. — После обвала. Несколько секунд никто не говорил. Ветер прошёл по пустой улице, шевельнув обрывок обгоревшей ткани на перекладине у колодца. Где-то в разрушенном доме с тихим треском осыпалась балка, и этот маленький звук неожиданно показался громче, чем должен был. Кицу посмотрел на Хинату. — Теперь ты понимаешь, почему до Дождя лучше идти не одной? Она медленно закрыла папку. Печать Конохи на обложке оказалась прямо под её пальцами, тёплая после долгого дня и шероховатая от осевшей пыли. Ещё вчера этот знак означал принадлежность, долг и возвращение. Сегодня в нём впервые появился зазор, тонкая трещина между тем, чему её учили, и тем, что лежало перед глазами в виде сожжённого селения, ложного маршрута и следов людей, которые шли за ней уже после того, как обвал должен был решить всё без лишних свидетелей. — Да, — сказала Хината тихо. — Теперь понимаю. Кицу не стал ни кивать, ни отвечать. Он просто отвернулся к дороге, ведущей на юго-восток, туда, где за серыми горами начинались земли Дождя, и Хината, глядя на его спину, вдруг поняла, что дальше её ждёт не продолжение миссии, а нечто куда более трудное — необходимость идти вперёд, не имея ни единого человека, которому можно было бы верить без оговорок, и всё же каждый раз выбирать, за чьей спиной встать, когда позади начинают смыкаться чужие следы.

***

Они покинули Хагане до того, как вечер успел окончательно лечь на долину. Кицу не стал устраивать долгих обсуждений, и в этом была своя жестокая милость. Чем меньше слов произносилось среди обугленных домов, тем легче было уйти, не оглядываясь на каждую пустую дверную раму, всматриваясь в провалившиеся крыши и представляя людей, которые ещё весной могли спорить у колодца, торговаться у кузницы, сушить на верёвках бельё, ругать детей за игры слишком близко к дороге. Селения, уничтоженные войной или приказом, всегда казались Хинате одинаково страшными не следами крови и даже не тишиной, а теми мелочами, которые переживали хозяев дольше, чем следовало. Треснувшая чашка на подоконнике, обгоревшая детская сандалия под стеной, связка ключей у перекошенной двери, запереть которую уже было не от кого. Широ шёл первым, выбирая путь не по остаткам дороги, а вдоль каменистого русла высохшего ручья, почти невидимого с южного склона. Кицу держался рядом с Хинатой, но не настолько близко, чтобы это выглядело помощью, и в этом странном расстоянии было куда больше такта, чем в открытой поддержке. Он оставлял ей возможность идти самой, вмешиваясь лишь в те мгновения, когда камни под ногами становились слишком рыхлыми, а тропа, петляя среди жёсткой травы и низких кустов, уходила вверх под неприятным углом. Сато замыкал цепочку, время от времени исчезая за выступами и вновь появляясь уже на другой стороне склона, словно проверял, не оставили ли они за собой слишком удобный след. Киоши, обычно неспособный долго молчать, теперь шёл притихшим, и эта детская тишина казалась тяжелее его вопросов. Хината старалась не смотреть назад. Не из страха увидеть преследователей, хотя такая возможность уже перестала быть отвлечённой. Ей не хотелось снова видеть Хагане, потому что название этого селения слишком прочно закрепилось в документах, лежавших в её сумке, и каждый взгляд на обугленные крыши превращал официальную бумагу в нечто почти непристойное. Ошибка могла быть случайной, карта могла устареть, сведения могли прийти поздно, однако мир, в котором слишком много случайностей выстраивается в одну прямую линию, постепенно теряет право называться случайным. Когда они поднялись на первый уступ, Широ остановился и поднял руку. Все замерли сразу, даже Киоши, успевший за последние часы усвоить, что подобные жесты в этой маленькой группе не требуют объяснений. Ветер тянул снизу, из долины, неся запах сажи и мокрого камня. Солнце опускалось за дальние хребты, и разрушенное селение лежало внизу почти плоским тёмным пятном, уже наполовину растворившимся в сумерках. — На западном склоне движение, — сказал Широ так негромко, что слова его, казалось, предназначались скорее камням, чем людям. Кицу повернул голову к Хинате. Просьбы в этом взгляде не было. Приказа тоже. Только короткое, молчаливое признание её способности видеть дальше, чем остальные, и Хината почему-то почувствовала, что именно это признание задело её сильнее, чем мог бы задеть любой грубый приказ воспользоваться Бьякуганом. В Конохе её глаза слишком часто воспринимали как наследство клана, ценность крови, доказательство происхождения. Здесь, на холодном склоне над сожжённым селением, от них зависело не чьё-то представление о силе Хьюга, а несколько чужих жизней, среди которых теперь, пусть временно и почти против воли, оказалась её собственная. Она сложила печать концентрации. Боль под рёбрами тут же напомнила о себе, резкая и глубокая, но Хината удержала дыхание ровным, позволяя чакре подняться к глазам. Мир утратил краски, став бесконечно подробным и беспощадным. Скалы раскрылись слоями, корни кустов проступили в земле тонкими тёмными линиями, птицы, потревоженные их уходом, затаились в расселинах, а там, на западном склоне, между двумя выступами породы действительно двигались трое людей. Не крестьяне. Не разбойники. Даже на таком расстоянии это было видно по тому, как они распределяли вес, как не оставляли силуэт открытым дольше одного шага, как один из них шёл чуть ниже остальных, проверяя землю не глазами, а ладонью, время от времени касаясь камня кончиками пальцев. Следопыт. Скорее всего, пользователь техник Земли. Двое других держались выше, прикрывая его с флангов, и, хотя на них не было различимых протекторов, Хината почти сразу поняла — эти люди не просто ищут выживших после обвала. Они знают, кого потеряли. Хината вглядывалась в их лица, но пока не видела признаков того, что они активировали поисковые техники — кожа на висках оставалась чистой и гладкой. Она знала этот почерк высококлассных ищеек — они шли по её кровавому следу вслепую, экономя чакру перед схваткой и используя специальные дзюцу лишь на развилках. Это давало ей фору. Ненадолго, пока следопыт не поднимет голову и не сложит печать концентрации. — Трое, — произнесла она, не отрывая взгляда. — Один сенсор или следопыт, возможно, с Дотоном. Двое прикрывают. Идут не по дороге, срезают склон, чтоб спуститься к долине раньше нас. Сато тихо выругался. — Быстро. — Слишком, — подтвердил Кицу. Хината перевела взгляд дальше, сквозь камень, туда, где западный склон постепенно спускался к старой дороге. Ничего. Только пустота, остатки травы, слабые следы животных. И всё же ощущение, неприятное, тонкое, как край бумаги, проведённой по коже, не исчезало. — Они не торопятся, — добавила она. — Значит, уверены, что мы всё равно пойдём через седло. — Потому что другого пути нет, — отозвался Широ. Кицу несколько мгновений молчал, глядя на сереющий склон перед ними. — Есть. пройдём под пиками хребта. Широ повернулся к нему медленно. — Ты не поведёшь Киоши через штольни. — Через верхний ход можно выйти к старой водной дороге. Там сухо. — Там сухо было три года назад. — У тебя есть лучшее предложение? Ответа не последовало. Киоши смотрел то на одного, то на другого, слишком хорошо понимая тон их разговора, но слишком упрямо делая вид, что не понимает смысла. Сато, прежде всегда готовый вставить хоть какую-нибудь колкость, молчал, и это молчание подтвердило худшее куда убедительнее любых возражений. Хината перевела взгляд на Кицу, затем на Широ, стараясь собрать из обрывков сказанного карту, которой у неё не было. — Что за штольни? — Старые шахты, — ответил Широ, не глядя на неё. — Их бросили после затопления нижних уровней. Часть ходов обвалилась, часть выходит к восточной стороне хребта. — И часть может решить закончить начатое прямо у нас над головами, — добавил Сато, но голос его был слишком сухим для шутки. Кицу присел на корточки и быстрыми движениями расчистил участок влажной земли, чертя на нём упрощённую схему тропы. Пальцы его двигались уверенно, почти нетерпеливо, очертили западный склон, перевал, старый рудничный вход, сухой верхний ход, водная дорога, выход к каменным террасам на восточной стороне. Хината смотрела на неровные линии и всё яснее понимала, что в обычном состоянии такой маршрут был бы неприятным, но выполнимым. С её раной и Киоши, чьё дыхание уже после подъёма стало слишком частым, он превращался в риск, от которого разумный шиноби отказался бы, будь у него хотя бы половина другого выбора. — Если они идут к перевалу, — сказала она, — им придётся проверить Хагане и тропу. Это даст нам время. — Немного, — ответил Кицу. — Достаточно, чтобы уйти в штольни раньше них. Если вход замаскирован, они потеряют след. — А если нет? Хината посмотрела на троих преследователей, едва заметных среди камня и сухой травы. — Возможно, я увижу их раньше, чем они нас. Кицу поднял на неё глаза. В его взгляде мелькнуло что-то почти одобрительное, но он тут же спрятал это за привычной суровостью, словно любое открытое признание чужой правоты могло испортить ему репутацию. Сато, напротив, не стал скрывать улыбку и даже чуть наклонил голову, будто приветствуя достойный ход в партии, правила которой всем присутствующим приходилось менять на ходу. — Всё больше причин радоваться, что мы не оставили её в ущелье, — заметил он. — Ты радовался ещё до причин, — сухо сказал Широ. — Я человек дальновидный. — Ты человек, которому нравится всё, что делает нашу жизнь сложнее. — Неправда. Иногда мне нравится то, что делает её смертельно опасной. Киоши, несмотря на напряжение, тихо фыркнул, и это крошечное, почти невольное проявление смеха словно на мгновение вернуло воздух в их маленький круг. Хината поймала себя на том, что начинает различать их голоса уже не как голоса незнакомцев, а как части одного странного, давно сложившегося порядка, где Кицу принимает решения слишком быстро, Широ удерживает их от ненужной резкости, Сато превращает страх в насмешку, а Киоши одним своим присутствием заставляет остальных помнить, что даже у беглецов может быть нечто, ради чего стоит выбирать дорогу осторожнее. Они пошли к штольням, когда западный край неба окончательно потемнел. Двигаться пришлось медленно, почти беззвучно. Хината несколько раз останавливалась, чтобы посмотреть сквозь склон и проверить, не изменили ли преследователи направление. Каждый раз трое оставались позади, но расстояние между ними сокращалось, и с каждой новой проверкой становилось очевиднее, что следопыт не просто идёт по общим признакам, а держит нить почти уверенно. Возможно, кровь. Возможно, след чакры после её лечения. Возможно, что-то на документах или вещах, о чём она не знала. Эта последняя мысль оказалась настолько неприятной, что Хината едва не достала папку прямо на ходу, но сдержалась. В темноте, на каменном склоне, с раной, которая вновь начинала пульсировать под бинтами, подобные порывы были роскошью, доступной людям в более безопасном положении. Вход в штольню оказался узкой тёмной щелью за зарослями жёсткого кустарника. Если бы не Кицу, Хината прошла бы мимо, даже пользуясь Бьякуганом. Камень вокруг был насыщен старыми следами чакры Земли, обрывками природных жил и пустот, оставшихся после добычи руды, из-за чего пространство под хребтом казалось глазу не системой ходов, а запутанным клубком мёртвых линий. От входа тянуло сыростью и холодом. Где-то глубоко внутри размеренно капала вода, и каждый звук, отражаясь от каменных стен, возвращался искажённым, словно из глубины отвечало что-то чужое. Киоши остановился у самого входа. Совсем ненадолго. Достаточно, чтобы Кицу заметил. — Мы быстро пройдём верхний ход, — сказал он тише, чем говорил весь день. — Я знаю. — Если станет тяжело, скажешь сразу. — Я знаю, — повторил Киоши, уже резче. Широ прошёл первым, держа на ладони маленький шарик холодного света, почти не рассеивающий тьму за пределами нескольких шагов. За ним двинулся Киоши, потом Хината, затем Кицу и Сато, который перед входом быстро замёл следы сухой веткой и набросал поверх каменной крошки несколько горстей земли. Внутри стало тише почти сразу, будто хребет проглотил их вместе с последними остатками вечера. Первые минуты Хината слышала только собственное дыхание. И дыхание Киоши впереди. Мальчик старался идти ровно, но узкий ход, сырой воздух и необходимость постоянно подниматься по неровному каменному полу быстро забрали у него привычную живость. Он не жаловался. Только иногда касался рукой стены, будто проверял равновесие, и кашлял так осторожно, что от этой осторожности становилось хуже, чем от самого кашля. Кицу за спиной Хинаты молчал, но она почти физически ощущала, как всё его внимание, не ослабевая ни на мгновение, направлено вперёд, к младшему брату. Через полчаса ход разветвился. Широ остановился, поднял свет выше и нахмурился. Правая ветка уходила вниз, откуда тянуло холодной водой. Левая, более узкая, поднималась вверх, но часть потолка там осыпалась, перекрыв проход каменной грудой. На первый взгляд завал не выглядел непроходимым, однако свежие сколы на породе говорили о том, что камень сдвинулся недавно, возможно после того же подземного толчка или взрывов, которые когда-то сделали эти шахты бесполезными. — Здесь был проход, — сказал Кицу. Широ осторожно коснулся камня. — Теперь не совсем. Сато поднял голову, прислушиваясь. — А у нас гости ускорились. Хината активировала Бьякуган почти одновременно с ним, хотя уже чувствовала, как от частого напряжения к вискам подступает тупая боль. Взгляд прошёл сквозь камень, выхватил склон, кустарник у входа, три фигуры, приближающиеся быстрее, чем прежде. Они нашли след. Или догадались о штольне. Следопыт шёл впереди, и вокруг его ладоней едва заметно мерцала чакра, впитываясь в землю тонкими нитями. — Они у входа через десять минут, — сказала Хината. Кицу посмотрел на завал. — Сколько времени, чтобы разобрать? Широ не ответил сразу. Это само по себе было ответом. Киоши тихо кашлянул, отвернулся к стене и попытался выпрямиться так, будто его дыхание не стало короче. Хината подошла к завалу, опираясь на палку, и вновь посмотрела сквозь камень. За обвалившейся частью действительно оставался проход, не слишком широкий, но целый. Камни лежали неправильно, часть держалась на двух крупных плитах, а между ними оставалась узкая внутренняя полость. Если ударить грубой силой, можно было завалить ход окончательно. Если сместить поток чакры точно в нижнюю точку напряжения, верхняя плита должна была просесть, открыв щель, через которую человек смог бы протиснуться боком. Теоретически. На практике для такого требовалась точность, хорошее дыхание и тело, не прошитое чужими нитками несколько часов назад. — Я могу открыть проход, — сказала она. Кицу резко повернулся. — Нет. — Если ударить снаружи, завал рухнет глубже. Если воздействовать изнутри на опорные точки, камень осядет вниз, а не в ход. — Ты после одного точного удара сама осядешь рядом с ним. — Тогда успеете перенести меня через проход. Сато посмотрел на неё с почти весёлым изумлением. — Всё-таки в Конохе действительно особый подход к воспитанию. — Хьюга, — голос Кицу стал ниже, суше, опаснее, — ты едва стоишь. — Поэтому спорить долго не стоит. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в холодном свете техники Широ, посреди старой штольни, где за стеной уже приближались люди, пришедшие после обвала проверить, умерла ли она так, как должна была. Хината не знала, что именно увидел Кицу в её лице, но что бы это ни было, оно заставило его отступить на полшага, не сдавшись, а лишь признав бессмысленность дальнейшего сопротивления. — Один удар, — сказал он. — Если не получится, я унесу тебя, даже если потом всю дорогу до Дождя ты будешь читать мне лекции о чести шиноби. — Я не читаю лекции. — Пока. Она подошла к камням. Боль уже не была отдельным ощущением, а стала частью тела, дыхания и каждого движения, которое приходилось продумывать заранее. Хината подняла ладонь, сосредоточилась на опорной точке внутри завала и на мгновение позволила всему лишнему исчезнуть. Холодной штольне, тяжёлому взгляду Кицу, приближающимся преследователям, мокрой ткани бинтов, собственному страху перед тем, что случится, если её догадки окажутся неверными. Остался только камень. Его вес, трещины и слабость, спрятанная под грубой неподвижностью. Чакра прошла через руку тонкой, невидимой иглой. Удар получился негромким. Не таким, каким ломают стены. Таким, каким вскрывают замок. Камень дрогнул, где-то внутри завала посыпалась крошка, затем нижняя плита с глухим стоном просела вниз, увлекая за собой часть мелких обломков. Несколько секунд казалось, что всё рухнет прямо на них, и Широ уже шагнул вперёд, прикрывая Киоши, но завал остановился, осел, выдохнул облаком старой пыли и открыл узкую тёмную щель, за которой виднелся уходящий вверх ход. Хината успела увидеть это. Потом колени подогнулись. Кицу поймал её раньше, чем она ударилась о камни, и на этот раз в его движении уже не было ни раздражённой осторожности лекаря, ни сухой вежливости временного спутника. Он удержал её крепко, почти сердито, будто сама необходимость вновь подхватывать эту упрямую девчонку из Конохи была для него личным оскорблением. — Один удар, — выдохнул он ей в волосы. — Ты вообще понимаешь значение слова «один»? Хината хотела ответить, что удар действительно был один, но воздух в груди рассыпался болью, и вместо слов вышел только слабый, совершенно бесполезный вдох. — Идём, — сказал Широ. Сато уже помогал Киоши протиснуться в щель. За спиной, далеко внизу, у входа в штольню, послышался первый приглушённый голос преследователя. Кицу поднял Хинату на руки так осторожно, как поднимают не хрупкую вещь, а человека, который наверняка возмутится, едва снова сможет говорить, и шагнул в открывшийся проход вслед за остальными. Камень вокруг снова сомкнулся тёмным, холодным нутром хребта, пряча их от чужих глаз, и Хината, борясь с мутной слабостью, успела подумать, что доверие иногда начинается не с решения поверить, а с момента, когда у тебя уже не остаётся сил запретить другому человеку нести часть твоей тяжести.