Геймеровское

А ты помнишь, мы были первыми? Шли вперед, миры познавая, Друг для друга навеки верные, Ощутившие радость края, Заглянувшие в лик опасности, Позабывшие страх и слабость. Мы простой не искали ясности, Неудачам своим смеялись. Мы, готовясь, кидались схемами, Покоряли весь мир в тех планах. Мы друг друга сильнее делали, И пусть путь был еще туманен, Но мы знали: на нем продержимся, Одолеем врагов несметных, Среди прочей толпы прорежемся Самым первым лучом рассвета. И мы были. Сражались яростно, Засыпали всегда в обнимку, Целовались под белым парусом, Находили средь тьмы тропинку. Мы сумели. Себя мы сделали, Не поддавшись судьбе печальной. Мы когда-то ведь были первыми… По тем дням я всегда скучаю.

Письма, пропитанные воспоминаниями

      Многие истории в этой жизни начинаются с письма. Письмо с просьбой о помощи, письмо от старого друга, письмо — приглашение к приключениям… Сейчас это была кратенькая записка от администрации региональной общины. Эрлика стояла неподалеку от почты и то комкала в руках чуть пожелтевший пергамент, то расправляла его и вновь пробегалась глазами по ровным строчкам. В письме сообщалось, что некий фермерский дом, что в Долине цветущих прудов, в ближайшем времени будет снесен ввиду его давней заброшенности. Девушка прищурила глаза, припоминая, сколько он там уже стоит, всеми покинутый. Выходило, что года три, не меньше. Приличный срок. А фермерская община на месте не стоит, развивается. Конечно же, им нужна свободная площадь под новые дома и огороды. Это всё было разумно и справедливо. Только вот детская какая-то обида скопилась в уголках ее глаз и стекла на щеки влажными дорожками. Дом, с которым связано столько воспоминаний, который когда-то был целым миром для двух человек — и вот теперь его сносят. Эрлика долго мялась у почты, не решаясь ни окунуться в мир чудесного прошлого, ни продолжить свой путь в неизвестность. В конце концов она медленно зашагала по маршруту, что почти забылся для глаз, но его безошибочно помнили не раз прошедшие по нему ноги.       На меланхолично поскрипывающем дилижансе через Золотые равнины, по узенькой тропке среди болот к зеленым холмам вдалеке. И вот, преодолев очередной подъем, она увидела освещенный полуденным солнцем до боли знакомый мир. Увязающая в высокой траве каменистая дорожка, что бежит в изумрудную даль, теряясь среди холмов. Белостволые осины на всем пути, деревянный мостик через студеную речку, соломенные крыши домов вдалеке. Эрлика сорвала сочную спелую ягоду с виноградного куста по пути, прикрыла глаза, улыбаясь счастливо и безмятежно — как это бывало раньше. Затем подняла голову к манящему бесконечной свободой поднебесью. По лазурному небу плыли лохматые ватные фигурки — облака. В этих местах всегда было красивое небо, неизменно живое, радостно-светлое, приветливо-теплое. А поднявшись на самые высокие холмы в долине, можно было ощутить, как будто почти касаешься этого сказочного неба. Эрлика любила его всем сердцем, и прежде, когда ей бывало грустно, она приходила сюда, и облачный простор всегда приносил покой и умиротворение ее сердцу.       Девушка прошла еще немного по теряющейся в зелени тропинке, затем свернула направо, плавно поднимаясь на очередной холмик. И сердце сладостно заныло, когда она преодолела последние шаги и замерла перед небольшой фермой. Прежде ухоженные фруктовые деревья раскинулись кучеряво и дико, разрослись и почти перестали плодоносить, оставленные своими хозяевами. Эрлика сорвала с нижней ветви и надкусила кислое, чуть горчащее яблоко, а затем прошла дальше. Тот простор, что прежде был занят многочисленными грядками и загонами для скота, нынче порос высокой травой, давно отвыкший от человеческой заботы. А среди этого дикого мира возвышался слегка покосившийся деревянный дом с соломенной крышей. Эр с трудом сдержала слезы при виде его. Уютное когда-то крылечко будто выцвело, деревянные ступеньки, ведущие на второй этаж, прогнили от сырости. В ухоженных прежде клумбах самовольно произрастали репейник да лебеда. Из мебели остались только покосившийся столик и два скрипучих стула — всё остальное Эрлика сама выносила и продавала, оставляя на арендованном складе лишь самое ценное. Второй этаж, опасно стонущий под ее шагами, тоже пустовал — лишь аккуратные дырочки в стенах от висящих когда-то там картин. Остывший много месяцев назад камин был покрыт толстым слоем пыли, а оставшиеся в нем несколько деревяшек — гнилы.       Девушка поспешила спуститься вниз. Она понимала, что решение администрации снести этот дом совершенно оправдано — в таком виде он всё равно никому не смог бы принести пользу. Но, тем не менее, сердце ее разрывалось, когда она рассматривала долгое время бывшее ее радушным приютом строение. Оно, казалось, должно было пропитаться смехом, радостью, теплом живущих в нем людей, и устоять до их… возвращения? Но Эр не была уверена, что они сюда вернутся. Потому, видимо, и не устояло.       Она походила еще немного по осколкам того, что было ее миром, и тяжело уселась за старый стол, сопровождаемая жалобным скрипом досок. В сброшенном на пол рюкзаке обнаружились фляга с водой и сверток сухарей. Эрлика достала их, вздыхая о том, что это могли бы быть горячий чай на травах и какое-нибудь ароматное, пышущее жаром блюдо. Но разводить огонь в пропитавшемся влагой камине вряд ли было хорошей идеей, да и не собиралась она здесь задерживаться. Пришла посмотреть и предаться сладостным воспоминаниям — не более. Однако грызть сухари, запивая их водой, и смотреть в никуда, девушке быстро наскучило. Она порылась в походном рюкзаке еще немного и смогла выудить оттуда потрепанную тетрадку, а вслед за ней и чернильницу с пером — счастье, что чернила не потекли. Раньше она часто писала — о приключениях, о случайно рождающихся в голове мыслях, о смешных эпизодах жизни… Но это было так давно. Последняя запись в тетрадке была сделана почти год назад и представляла собой короткие, утратившие теперь свою актуальность наброски. Девушка перелистнула страницу и глубоко задумалась, уперев подбородок в переплетенные пальцы. Стоит ли писать о событиях, которые давно минули и остались лишь болезненными воспоминаниями об утраченном? А с другой стороны… разве не так пишутся книги? Эр вдруг осознала, что ей хочется написать о приключениях давно минувших дней хоть где-то, хоть в каком-то виде их сохранить. И она взяла в левую руку перо, задумчиво покусывая его лохматый кончик.       «Когда-то мы были первыми… Первыми, кто открыл это дивное местечко, первыми, кто взял в руки оружие и сразился со многими сотнями невиданных прежде врагов, первыми, кто нашел себя в кратком сне на сырой земле и прокладывании никем еще не хоженых путей. Ну, конечно, было бы как-то самонадеянно заявить, что на этой дороге приключений мы были единственными — помимо нас были еще сотни таких же смелых и самоуверенных юнцов. Но, тем не менее, мы были среди тех, кто первыми открывали и исследовали этот мир.       Два самонадеянных и горделивых юнца — вот кто мы были. Впрочем, в новый мир мы шли во всеоружии. У нас были многочисленные схемы и планы: где и как раздобыть лучшее оружие, куда пойти в первую очередь, какие ресурсы собирать для самых актуальных изделий… Мы рисовали карты местностей и вели бесконечные расчеты необходимого сырья. Ставили себе цели и с уверенностью достигали их. Мы умели жить в старом мире — и были готовы принять в себя мир новый со всеми его особенностями. Так что мы всё-таки неплохо подготовились к избранному нами пути.       Мы знали друг друга давно: под самыми разными именами, в разных мирах, исполняющих разные роли. Наше знакомство началось задолго до этой истории, и оно заслуживает, пожалуй, отдельной небольшой тетрадки. Сейчас же мне хочется рассказать именно о том мире, куда мы явились как Эрос и Эрлика. Светло-рыжая шевелюра этого парня осталась в моей памяти смелыми солнечными лучиками, пробивающимися сквозь нежные цветы ванили. Утонченные черты — высокие острые скулы, узкий выступающий подбородок, тонкая линия губ, ровный нос — вкупе с чуть заостренными ушами выдавали в Эросе эльфа. Солнечные прядки падали ему на лицо, и он невесомо сдувал их, щуря задорно сверкающие изумруды глаз. Высокий, поджарый, с сильными руками и неожиданно мелодичным голосом, который так хорошо убаюкивал животных на ферме. Голос был мягкий и спокойный, напоминая мне временами шорох листвы, колеблемой легким ветерком. Таков, мне кажется, был и его характер: спокойный, терпеливый, внимательный, однако готовый вспыхнуть пламенем таким же ярким, как его рыжие волосы, если только это потребуется. Мне нравилось то, как быстро зажигалось, но быстро и гасло, подвластное его чуткости, это пламя.       То ли дело — моя ярость. Она оборачивалась бушующим пожаром и штормовыми ветрами, и далеко не всегда небесная синь Долины и ласковый голос Эроса могли меня успокоить. В обычное время тихая и робкая, злилась я всегда бурно и разрушительно, искренне желая смерти любому обидчику. И вставали дыбом медно-рыжие — на несколько оттенков темнее, чем у Эроса — короткие волосы, и сверкали молниями синие, как море в погожий день, глаза. Невысокая, хрупкого телосложения, с узкими ладонями и почти детскими чертами лица, вряд ли я выглядела представляющей угрозу. Но, тем не менее, не только представляла ее, но и реализовывала. Жаль только, я часто обжигала своим огнем. И Эроса, и себя саму.       Не знаю точно, почему мы покинули наш обжитый домик. Сначала Эрос ушел на время в силу не слишком зависящих от нас обстоятельств. Я честно старалась приглядывать за фермой, но в его отсутствие было нелегко поддерживать прежний быт. Со временем мои визиты домой становились всё реже, пока вовсе не сошли на нет. Но еще можно было всё исправить. Эрос пришел назад весенним цветением и задорно-манящим ветерком, однако мы не вернулись в наш дом. Сначала было не до того, потом — страшно увидеть, чем стал наш мирок, а потом… мы просто пошли дальше, оставив его, казалось, в прошлом. Но бесконечно возвращаясь мыслями к нему. И сейчас я думаю: ведь идти дальше — это не всегда означает покидать свой прежний мир. Развиваться, становиться лучше можно и в прежнем. В конце концов, на все наши внутренние и внешние перемены никаких новых миров не хватит. Но это сейчас, когда я полноценно осознаю, откуда мы ушли… А тогда — тогда просто хотелось уничтожить всё, что напоминало о прошлом. Я выносила из дома мебель, сдирала со стен картины, собирала последний урожай с фермы, продавала соседям за бесценок коров и овец. Закрывала ставни и дверь, чтобы больше никогда их не открыть. И раздраженно смахивала выступающие в уголках глаз слезы.       Но это уже конец истории, а я ведь хотела рассказать о самом ее начале. Когда не было еще полуразрушенного дома и повзрослевших, чуть более осознанных и вдумчивых нас. Когда, пробуждаясь в каждой крошечной почке, расцветала над миром весна».

Первая ферма

      «На заре мира выстроить хоть какой-нибудь привычный образ жизни совсем нелегко. Нет ведь еще обжитых, удобно устроенных местечек, нет огромного и способного удовлетворить любой каприз списка товаров на аукционе, и даже дорог проторенных еще нет. Такая она — жизнь с нуля. В ней, несмотря на многие трудности, есть и несомненные плюсы, например, первозданная, не испытавшая еще прикосновения человеческой руки природа. Очаровывали переливами своего пения неведомые птицы в лесу Гвинедар; вздымались, словно грудь спящего великана, покрытые пестрым одеялом трав и цветов холмы Лилиот; а от не построенных пристаней Двух Корон еще не отплывали корабли. Впрочем, именно морские берега Двух Корон многие первопроходцы выбрали в качестве своего первого пристанища. Не отличились и мы: эти места были в ту пору чрезвычайно удобны для торговли как в качестве отправной точки, так и перевалочного пункта на пути к Падающим Звездам или вовсе к заморским берегам Восточного материка.       Никогда не забуду, как мы добывали свои первые крошечные пугала и разрешение на их установку. Наши нелегкие пути пролегали через охваченные войной Золотые поля, хотя тогда они казались совсем не золотыми: под загадочным светом звезд поросшие травами равнины представлялись местом обитания теней. Мы крались под их покровом от одного торговца к другому, то и дело ныряя в кусты при виде пришельцев с другого материка. Война между Востоком и Западом была неизбежна, кровопролитна и постоянна, но нам в те моменты ввязываться в схватку было ни к чему: мы спешили по заданиям торговцев, окрыленные мечтой о своей самой первой маленькой ферме. Уму непостижимо, как мы тогда сумели не только выжить, но и выполнить казавшийся невероятным план! Помню тихую пристань на Полуострове Падающих Звезд, куда мы пробрались по тропке среди густых зарослей кустарника, прячась от чужих любопытных глаз. Руки были исцарапаны колкими веточками, а стопы сбиты об острые камни на пути, которых и не разглядеть было в ночном сумраке, а сама тропа была в то время нам совершенно незнакома. Вцепившись друг в друга, мы всё-таки выбрались — буквально выкатились — на песчаную полоску у воды. Работающие при фактории руру с трудновыговариваемыми именами без лишних вопросов продали нам пару ящиков груза, предназначенного для другого материка. Но трудности на этом моменте только начинались: ведь море, как известно, является опасной территорией, на которой авантюристы могут быть атакованы подводными тварями, восточными врагами и даже — самое, пожалуй, неприятное, ведь от них обычно не ждешь подвоха — представителями своего же союза. Уже тогда между материками плавал огромный пассажирский корабль, контролируемый торговой корпорацией руру, который обеспечивал безопасность всем, кто приобрел билет. Но рейсы того корабля были крайне непредсказуемы, и ждать его прибытия мы могли хоть до утра, а наше время было весьма ограничено. Так что мы, два отчаянных смельчака с ценным грузом за спинами, сели в простую гребную лодку. Я столкнула суденышко с влажного песка, тут же запрыгнув в него, а Эрзо бесшумно погрузил деревянные весла в воду и несколькими сильными гребками вывел нас в объятия соленого моря. Общее направление было нам известно, и мы наивно предположили, что уж в море-то нельзя заблудиться.       Основной нашей задачей было плыть прямо, ни в коем случае не сбиваясь с курса, так как выстроить новый маршрут среди бескрайних темных вод было бы нелегко. Весла врезались в очередную волну и с тихим плеском заново поднимались в воздух, и эти ритмичные звуки стали нашим единственным спутником в кромешной темноте. А потом мы наткнулись на тех, кого совершенно не ожидали встретить. Огромные водяные жуки с писком и клацаньем выпрыгнули из спокойных на первый взгляд вод и устремились к нашему крошечному судну. Я вскрикнула, предупреждая об опасности, и мой верный напарник налег на весла, но деревянная лодочка по скорости и маневренности была невероятно далека от катеров и даже тримаранов. Самый резвый из жуков очень скоро сумел запрыгнуть в судно. Будь мы чуть сильнее и обладай более совершенными боевыми навыками, столь жалкие морские противники не представляли бы для нас никакой угрозы. Но мы в те времена были лишь юными лучником и целительницей, только-только ступившими на дорогу приключений. Я попыталась оглушить жука метким ударом по тому, что, как я надеялась, являлось головой монстра. Жук ошалело закачался, но лишь на секунду. Однако этого момента хватило для того, чтобы в бой вступил Эрзо. Лук его располагался за спиной, а в руках было только весло. Не долго думая, будущий воитель огрел жука увесистым веслом по склизкому туловищу. Морское создание жалобно заскрипело и, не дожидаясь второго удара, самовольно отвалилось от края лодки. Весло — мощное оружие. Впрочем, мы не тешили себя надеждой, что сумеем отбиться от целой стаи жуков лишь сподручными средствами. Так что Эрзо вновь погрузил весла в воду и стал усиленно молоть ими морскую гладь. Мне оставалось лишь чутко оберегать наш тыл.       Вскоре нам удалось оторваться от неожиданных противников. Море было всё таким же безмятежным и таинственным, скрывая свои тихие волны под густым покровом ночной темноты. Весь этот волшебный пейзаж мог бы стать прекрасной картинкой на стену нашего будущего дома, если б не один маленький факт: мы понятия не имели, куда плывем. Во время схватки с жуками и поспешного побега от них верный курс был утерян. Мы просто плыли сквозь влажно-соленую ночь, рассчитывая лишь на спасительный свет маяка Ост-Терры. Однако безграничная морская гладь оставалась всё такой же темной. Отчаяние уже почти захлестнуло нас, когда одно из вёсел с глухим звуком ударилось о перекладины деревянных мостков. Удивленные и обрадованные, мы, ориентируясь по внезапно возникшему препятствию, догребли до берега и спрыгнули на влажный песок.       Место высадки было нам совершенно незнакомо, но, полагаясь на интуицию и логичное умозаключение о том, что средь пустынного пляжа мостки бы никто строить не стал, мы вскоре вышли к торговой фактории. Смотритель приветливо махнул в нашу сторону удерживаемым в руке фонарем. Похоже, мы причалили к берегу с другой стороны от фактории, а нависший над водой туман не позволил нам заметить свет расположенного на отдалении маяка. Тем не менее, мы наконец-то добрались до цели. Эрос сбросил свой груз на землю, галантно помог мне избавиться от собственного, и мы вместе вручили многострадальные посылки немного сонному руру. Наградой стали горстка золота и — самое главное — возможность сообщить о своем успехе торговцу на нашем материке и наконец-то получить заслуженные пугала. Радости нашей — как, впрочем, и усталости — не было предела.       Берега Двух Корон искрошены множеством островов и полуостровов. Как раз один такой полуостров, продолговатый, точно уснувшая змея, и соединяющийся с сушей лишь тонким перешейком, и был облюбован большинством начинающих фермеров в качестве первого пристанища. В связи с его популярностью на тонкую полоску суши, возвышающуюся над заливом, едва можно было пробиться — так все спешили разместить свои пугала на лакомом местечке. Застройка началась рано утром. Пока я сладко спала под крышей дома региональной общины, мой верный напарник героически отстоял возникшую на подходе к полуострову очередь и воткнул наши пугала в землю на двух соседних участках. Именно его самоотверженный отказ от сна и помог нам занять удачное местечко — уже к полудню в маленьком поселении не осталось ни клочка незанятой земли.       С того дня было положено начало нашему скромному фермерскому хозяйству. На крошечные пугала с трудом вмещались даже самые незначительные посевы, но других сейчас не было ни у кого, а прибыль от скромного урожая приятно грела карман. Несколько золотых за ячмень, парочка за клевер, десяток за удачно срубленные деревья — вот и до сотни недалеко. Богатств, исчисляющихся тысячами и десятками тысяч в те времена ни у кого еще не было: экономическая система только-только формировалась. Пользуясь ее неустойчивостью, можно было неплохо обогатиться на самых незначительных ресурсах: горстка соломы за десятку, азалии в пять раз дороже обычной их цены… С неизменной ухмылкой вспоминаю о том, как я однажды умудрилась сделать целое состояние на случайно сорванных в поле маках. По какой причине один жалкий цветочек стоил целых двадцать золотых — всё еще ломаю голову над этой загадкой. Уж не производили ли из безобидных растений что-нибудь незаконное…       Собирать, проезжая вдоль дорог, каждую целебную травку, выискивать золотые кисточки пшеницы в поле сорняков, стараться прежде других срубить одинокое деревце… Все эти ремесленные приключения дороги сердцу, и пусть теперь, на фоне огромных ферм и сырных хозяйств, они кажутся такими незначительными, но в те далекие времена они составляли неотъемлемую часть наших жизней. А уж как увлекательно было, набив рюкзаки всякой растительной ерундой, бежать со всем этим к аукционисту, чтобы узнать, на сколько мы обогатимся!.. Не меньше веселья приносила и наша крошечная ферма, которая легко отыгрывалась за свои невнушительные размеры обилием произраставших на ней культур. Впрочем, очень скоро я заметила, что места под пугалами категорически не хватает для того, чтобы сделать нас с Эросом богачами. И тогда внимание мое привлек небольшой зеленый холмик, располагавшийся ровно над пугалами. Впервые я забралась на него и чуть не упала в объятия волн — склон был отвесным и основанием своим утопал в море. Закупив по сотне разнообразных семян, я принялась превращать небольшое заросшее травой пространство в очередной огород. Холмик, кажется, был не слишком возмущен моими действиями. Впрочем, следовало помнить о том, что холм этот, расположенный вне фермерских участков, не принадлежал никому, а значит — собирать урожай с него мог кто угодно. Спасало то, что я выбирала семена тех растений, что прорастали очень быстро, и потому успевала собрать всё ценное быстрее, чем кто-либо мог заметить мою уловку. Импровизированная ферма стала еще одной моей отрадой и помогла, конечно, увеличить прибыль.       Совсем немного времени прошло от появления первых полей и домов до начала тарахтения по торговым путям пока еще маленьких тракторов. Очень быстро фермы расширялись, дома перестраивались, одинокие трактора превращались в целые караваны… Вскоре заселены были практически все фермерские участки на двух материках. В один из погожих деньков мы с Эросом установили два наших пугала, уже больших, на невысоком холме в Долине Цветущих прудов. Этим краем мы восхищались с давних времен, влюбленные в него с первого взгляда, и вот теперь наконец-то смогли обосноваться на одном из его участков неподалеку от изумрудного берега реки. Долина, как и все прочие пригодные для фермерства районы, быстро заселилась, и мы неоднократно порадовались тому, что успели выбрать приличные места. Рядом с двумя внушительными пугалами вскоре был возведен и дом: уютное одноэтажное пристанище с соломенной крышей и деревянными ступенями у входа. На строительство дома потребовалось немало сил и ресурсов: день за днем я выращивала криптомерии, а Эрос добывал камень в пещерах рудокопов. Не позабыть и увлекательное выравнивание стен и укладку пола, а уж о возне с потолком и вовсе не рассказать цензурными словами. Стучали молотки, повизгивали пилы, устанавливались окна, уминалась солома на крыше… Результатом напряженной, но бережной работы стал чудесный домик, в который мы тут же переселились. Широкая деревянная кровать, укрытая выделанными шкурами, позволила нам не ночевать больше под чужими крышами, а тут же повешенные мною на стену картины помогли придать атмосфере уюта и теплоты. Вскоре мы обзавелись столиком и парой стульев, и посиделки с парой чашек чая у весело играющего языками огня камина стали одним из наших излюбленных занятий.       Мир вокруг нас, почти новорожденный, стремительно развивался. Возвышались над полями, обзаводясь вторыми и третьими этажами, уютные домишки. Раздавались вширь площади засева. Опустились на воду, снятые с верфей, первые катера, а вслед за ними баркасы и фрегаты. Трактора, постепенно увеличивающие свою вместимость, весело тарахтели по отчётливо наметившимся торговым путям. Ни на миг не останавливалось развитие и на полях сражений: оттачивались навыки боя, полировалось оружие, наносились первые гравировки. Первозданный мир кипел жизнью, и мы, к своей радости, были не только любопытствующими наблюдателями, но и полноправными участниками этой жизни.       Наш любимый домик спустя пару месяцев тоже возвысился над прочими постройками, в нем появились шкафчики с книгами, мягкие кресла и множество приятных глазу безделушек. Первая наша ферма в Двух Коронах какое-то время еще служила перевалочным пунктом, а потом переехала вслед за нами в живописную Долину, превратившись в составную часть огромного хозяйства. Но те самые первые шаги на заре развития мира навсегда остались в памяти, грея душу предвкушением успеха и духом неутомимого авантюризма».

Победы и поражения

      На ослепительно зеленые вечно юные холмы неспешно набегала тень вечера. В пропитанном запахами сена и диких трав воздухе стала появляться едва уловимая прохлада. От вечерних сумерек веяло уютом и покоем, но писать в них становилось всё тяжелее. Эрлика поднялась из-за стола, с наслаждением размяла затекшие конечности и прошлась по скрипящим доскам деревянного настила. К ее радости, маленький уличный фонарь, свисающий с лестницы, оказался в рабочем состоянии. Желтоватый чуть мерцающий свет залил ее маленький мир, принося с собой спокойствие и надежду. Эр вернулась за столик, уселась поудобнее и пролистала исписанные мелким почерком страницы. Их оказалось немало, а приключения последних месяцев были расписаны едва ли на половину. Так что она вновь взяла в руку перо, обмакнула его в иссиня-черную баночку с чернилами и продолжила свое увлекательное занятие.       «Один из нелегких вопросов, вставших перед нами, был связан с выбором боевой профессии и, соответственно, оружия. Идею о том, что Эрос станет лучником, мы обсуждали уже давно и, как мне казалось, пришли к согласию: лучником быть очень здорово и удобно. Однако мой привередливый напарник еще долго сомневался: а может, лучше выбрать ближний бой? А кто полезнее в гильдиях? А как удобнее сражаться в паре? А вдруг лук слабее прочего оружия? Я лишь вздыхала и, хотя путь стрелка казался мне весьма удачным выбором, свое мнение старалась не навязывать. Ну ладно, если быть честной, то чуточку всё же навязывала. Но выбора никогда не лишала! Надеюсь.       Так или иначе, после долгих раздумий, расспросов более осведомленных лиц и прислушивания к собственным ощущениям Эрос всё-таки остановился на луке.       Со мной всё было в разы проще — и в то же время сложнее. Я давно знала, кем хочу себя видеть, так что на вопрос друга уверенно отвечала:       — Хочу быть лекарем!       Эрос щурил глаза, тщательно изучая выражение моего лица, вздыхал и с сомнением спрашивал:       — Ты уверена, солнце?       Так уж повелось, что в нашем крошечном отряде из двух человек я всегда выбирала роль лекаря, и причин тому было множество. Первая из них была самой весомой: если не я, то кто? За годы совместных приключений мы успели понять: всё это бред — про командную работу и надежды на то, что в нашей группке появится еще несколько человек, с которыми мы станем близки так же, как друг с другом. Хотя мечта о совместных приключениях с кучкой таких же авантюристов и весельчаков была прекрасна и, с объективной точки зрения, вполне реальна, мы давно усвоили: она попросту недостижима. Ни я, ни Эрос не выдерживали работы в команде. Ведь это означало не только совместные схватки время от времени, но и многое другое. Постоянную болтовню с членами отряда, которая порой так надоедала. Совместное ведение фермерского хозяйства — а разве могла я к своему домику и сундукам со всем добром подпустить кого-то кроме Эроса? Готовность в любой момент прийти на помощь — и пусть звучало это неплохо, но, как оказалось, далеко не всегда хочется срываться со своих безмерно важных дел вроде перевозки грузов компоста ради едва знакомого человека. С Эросом у нас всё было общим: совместно заработанное золото, ресурсы, ферма, трактора. При охоте на монстров никогда не возникало споров, кому должен уйти лакомый кусочек экипировки, даже наоборот: каждый из нас активно пытался всучить ценную вещь другому. Только так мы и жили: в постоянной заботе друг о друге и увлекательном общении, которое никогда не хотелось прерывать. Любой другой человек просто не мог вписаться в наш слаженный дуэт, как и мы не могли вписаться в более крупную компанию. А попыток было немало — страшно даже вспоминать. Но все они заканчивались неудачей.       Потому я прекрасно понимала: если не я — никто другой не возьмет на себя роль целителя. Нет, конечно, Эрос пытался вооружиться булавой и лечить союзников, но даже если у него это получалось не так уж и плохо, я всегда чувствовала: у меня будет лучше. А бегать по враждебным землям без того, кто может подлатать любые раны, было совсем уж немыслимо. Как говорили в народе: мертвый боец — плохой боец.       Другой причиной было то, что я сама бесконечно сильно любила лечить людей. В любом мире, исследуемом нами, я всегда становилась целителем, в той или иной ипостаси, потому что эта роль, как мне кажется, давно стала частью меня. Приятно видеть, когда в тебе нуждаются. Ведь лучники, мечники, маги — все они в той или иной степени взаимозаменяемы. А лекарь — он один, и если уничтожать противников с той или иной эффективностью могут все, то поддерживать союзников — только он. Как мне нравилось успевать в последний миг спасти сопартийца от верной смерти, метнув в него длань исцеления! Видеть, что без меня весь отряд давно бы отправился в чертоги Нуи; удерживать на ногах рыцаря, атакованного десятками противников сразу; раз за разом восстанавливать жизнь одетым в легкую броню магам… Пусть мои слова и звучат как хвастовство и излишняя самоуверенность, но всё это было частью моей жизни. Именно поэтому, невзирая на все преграды, я раз за разом брала в руки исцеляющее оружие. А преград было немало. Вполне естественно, что тот, кто поддерживает чужие жизни, в меньшей степени способен их отнимать. А в переводе с высокопарной речи: наносимый лекарями урон почти что равен нулю. Особенно если сравнивать с теми же магами, да или кем угодно другим. А значит, целитель не может самостоятельно справляться с большинством заданий, не может с легкостью убивать противников ради добычи, а про арены и вовсе лучше промолчать. Фигура лекаря беззащитна и не самостоятельна, если при ней нет умелого напарника.       Особенно сильно все лишения жизни целителя ощущались на первых этапах развития, когда оружие было слабенькое, а броня — едва ли не дырявая. Булава — именно она была традиционным оружием тех, кто осмелился встать на этот путь — восстанавливала едва ли больше здоровья, чем самые простые эликсиры, приобретенные у торговцев. И это несмотря на все усилия лекаря. При этом сам лекарь, облаченный в легкое тканевое снаряжение, зачастую терял силы намного быстрее, чем его соратники, и тогда не он был несущим спасение благодетелем, а его самого приходилось едва ли не за шкирку вытаскивать из различных передряг.       Такова нелегкая жизнь целителя на просторах любых (или почти любых) миров. Именно поэтому Эрос и смотрел на меня с почти осязаемым сомнением, когда я заявляла ему, кем собираюсь стать. Он помнил истории, которые случались в наших приключениях уже не раз: как я расстраивалась и чувствовала себя бесполезной, как впадала в отчаяние всякий раз, когда не удавалось спасти отряд, как жаловалась на отсутствие урона от своей жалкой булавы, как первой падала от любого противника. Естественно, почти все эти истории повторились и в новом покоряемом нами мире. Я злилась, когда кто-нибудь заявлял, что лекари не нужны, и грустила, когда не могла самостоятельно справиться с очередным противником. Но всё это было лишь в первые дни и недели, когда мы с трудом добывали слабенькое оружие со злодеев из подземелий, а одевались в первое попавшееся барахло. Со временем я обзавелась огромным, защищающим почти от любого удара щитом и аккуратной булавой рамианских целителей. Эрос, не отставая, раздобыл длинный лук Садов Наслаждения и пару остро заточенных кинжалов. И чем больше проходило времени, тем сильнее мы с ним становились, улучшая оружие, подбирая подходящие доспехи и оттачивая навыки боя.       Сейчас, оглядываясь на прошедшие дни, я не могу сдержать улыбку при воспоминании о том, какими мы были маленькими и слабыми. Тогда мне и в голову не могло прийти, что я смогу одним лишь заклинанием целиком восстановить здоровье небольшого рейда. А Эрос, в свою очередь, не знал, что иных противников он будет убивать лишь с пары выстрелов. Но даже тогда, будучи неопытными и почти раздетыми, мы умудрялись одерживать захватывающие дух победы. Как защищали свои честно сконструированные трактора, как сражались плечом к плечу с целой гильдией в морях, лесах и болотах, как вступали в неравные схватки и каким-то чудом выходили из них победителями. Мы всегда были отлично слаженной маленькой командой, идеально отточившей навыки парного боя, и потому могли выстоять даже против более сильных противников.       Со смущенным смешком я вспоминаю, как мой отважный лучник бросался в погоню за оскорбившими меня восточниками и частенько подбивал их в воздухе, с хищной ухмылкой наблюдая, как враги падали с глайдеров и разбивались о скалы. Или как я порой стояла против нескольких окруживших меня воинов по нескольку минут, дожидаясь, пока напарничек добежит и еще издалека истыкает их стрелами. Порой мы сражались даже с излишне наглыми союзниками, зарящимися на нашу законную добычу. И как весело смеялись, когда удавалось засадить подлецов в тюрьму! Конечно, бывали у нас и неудачи, и приходили мы в себя под распростертыми дланями Нуи, проклиная нападающих со спины негодяев. Но, несмотря на все трудности, сражаться вот так, спиной к спине, надежно прикрывая тыл друг друга, было незабываемым наслаждением. В те дни мы занимались, по большей части, совершенствованием нашего снаряжения. Нелегко было добыть с убитых рамианцев именно те части одежды и те виды оружия, которые были нам необходимы. А еще больше имеющаяся задача усложнялась из-за обилия союзников и врагов, занимающихся тем же. И пускай количество рамианцев было едва ли не бесконечным, в те суровые времена с трудом удавалось урвать для себя хоть парочку. Искатели приключений не чурались даже самых грязных приемов, устраивая друг другу ловушки, ударяя в спину. Когда передовые разведчики обнаружили расположенную в центральной части северного материка Пустошь Корвуса, а вслед за ней нетронутые человеком поля и леса Ирамканда, жить стало несколько проще. Хотя война за лакомые участки с монстрами не прекращалась ни днем, ни ночью. Помню, как мы с Эросом даже вставали раньше рассвета и отправлялись на Север, чтобы успеть разжиться новым снаряжением, пока прочие воители спали. Наши долгие труды не были бесплодными. Спустя несколько месяцев у нас было лучшее оружие и мы даже — пусть лишь на пару дней — оказались в списке самой экипированной сотни героев.       В пылу сражений и погоне за лучшим снаряжением практически не было времени оценить красоты окружающей нас первозданной природы. Но я всё-таки успевала. От янтарно-желтых и кроваво-красных полей Пустоши всегда веяло холодом, а яркое, будто насмешливое солнце не согревало, а лишь слепило глаза. На протяжении морского пути от Бухты китобоев до Эфен-Хала можно было быть атакованными десятками крабов и плотоядных рыб, а если «повезет» — еще и какими-нибудь пиратами. Зато Ирамканд радовал таинственными, пусть и опасными лесами, полными деревьев-великанов, укрытыми снегом горными вершинами и холмами, зеленеющими и рыжеющими причудливой местной флорой. Местные жители, закаленные годами невзгод, были подозрительны, однако представляли интереснейший объект для изучения. Они проводили разведку с помощью быстрокрылых сов, а ездили верхом на самых необычных зверях. Аркута представлял собой нелепую на первый взгляд помесь совы и медведя, но перемещался достаточно быстро и обладал густым мехом, защищающим и его, и всадника от пронизывающего холода горных перевалов. Несмотря на всевозможных недоброжелателей, активно пытающихся помешать моему любованию природными красотами, мне даже удалось зарисовать парочку пейзажей.       Со временем Эрос даже перестал вздыхать о том, что ему всё-таки стоило делать упор на оружие ближнего боя, а я в очередной раз убедилась в незаменимости целителя — то бишь себя. Как страшно и неудобно было идти в бой, не имея возможности мгновенно восстановить здоровье, подумать только. Пару раз мы с Эросом интереса ради обменивались оружием, но привело это только к нашему обоюдному ужасу и недоумению. Я искренне не понимала, как можно выжить в массовых сражениях, где лекари занимались десятками таких же безустанно погибающих воинов и не могли успеть помочь каждому. При получении любого, даже самого незначительного урона мои руки непроизвольно тянулись к отсутствующей булаве. Как продолжать сражаться, рискуя в любой момент отправиться в чертоги Нуи? Для меня это было непостижимо. Зато, вооружаясь привычными булавой и щитом, я твердо знала, что погибнуть могу лишь в самом серьезном случае, если, скажем, нападет целый отряд восточников. Во всех остальных случаях я могла и подлечить саму себя, и быстрыми умелыми заклинаниями помочь всем нуждающимся. Даже ездовых животных я всегда старалась исцелить — негоже им погибать лишь потому, что хозяин забыл отвести зверушку в безопасное место. К тому же, со временем, усилив булаву и переняв пару фокусов от других целителей, я научилась и сама расправляться с монстрами. Пусть и не так быстро, как лучники или маги, но зато — ни на миг не рискуя собственной жизнью.       И хотя мы давно отдалились от передовых линий фронта и у нас нет повода даже мечтать о том, чтобы снова оказаться в сотне лучших героев, я знаю, что однажды мы снова туда вернемся. В гущу схватки, в опасную, но будоражащую кровь бесконечную войну, которая и является жизнью».

Мирские радости

      Вечерние тени сближались, как будто оповещая о неумолимом приближении ночи. Прежде едва уловимое, теперь стрекотание цикад наполнило собой, казалось, целый мир. Лишь изредка оно заглушалось стремительными порывами ветра, что безжалостно хлестали листья одичавших фруктовых деревьев. Похоже, собирался дождь.       Согнувшаяся над страницами рукописи Эрлика зябко поежилась: она не планировала засиживаться допоздна, а потому не прихватила с собой ничего из теплой одежды. Следуя гласу разума, ей стоило давно уже собрать вещи и отправиться восвояси. Добрести до ближайшего города, хорошенько отдохнуть и суметь примириться с тем, что та история, которую она старательно записывала, осталась в прошлом… Но упрямства Эрлике было не занимать, и она продолжала заполнять чистые листы чуть скачущим потоком строчек.       «Хотя может показаться, что мы с Эросом были лишь воителями и исследователями, это совсем не так. Была у нас и мирная, спокойная, безопасная, но оттого не менее увлекательная жизнь. Именно она порой приносила радости куда больше, чем бесконечные сражения, и служила нашим утешением в том случае, когда на поле боя у нас что-либо не получалось. Хм, с чего же начать?       Первой нашей мирской радостью, как я помню, был Крылатый. Это огромный палевый грифон, который нам достался немалой ценой, но определенно ее стоил. Это происходило на самом рассвете нашего мира, и грифоны были чудной диковинкой, завезенной к нам из далеких стран. Считается, что грифона приручить нелегко: это не только дикие, но к тому же магические создания, и упрямство у них тоже поистине магическое. Даже если попытаться расположить к себе еще совсем маленького грифоньего детеныша, немал шанс того, что он вас попросту разорвет на части. Опасные создания, но бесконечно красивые, наделенные недюжинной силой, а главное — способные летать. Те грифоны, которых привезли на аукцион, были уже приручены, хотя я не назвала бы их сломленными. У нас с Эросом было не так много денег — с трудом хватало на обеспечение нашей фермы, на самом деле. Но, пока мы любовались удивительными созданиями, один из грифонов устремил на меня взор своих золотистых глаз, и… я потеряла дар речи.       Практически без раздумий и споров мы приняли решение купить смертоносного красавца. В несколько раз больше любой лошади, он был, тем не менее, изящен и грациозен, а когда взмахивал огромными крыльями, образовывался маленький смерч. Вместе с грифоном мне достался и полный набор снаряжения для него, но в мирной жизни я стала использовать только седло — всё остальное мешало проявиться его великолепию. В первое время грифон был настроен к новой хозяйке недоверчиво. Он косился на меня с подозрением, не спешил приходить на зов. Но я не настаивала. Пока мы были на ферме, я старалась просто говорить с грифоном. О растениях, о пейзажах, о новом снаряжении… Он слушал, склоняя изящную птичью голову набок, смотрел на меня внимательно и спокойно. Мне казалось, что грифон понимает каждое мое слово, просто вся суета моей жизни скучна ему, этому гордому зверю. Иногда я читала ему отрывки из книг, и тогда грифон казался заинтересованным, даже подходил ко мне чуть ближе и прикрывал глаза, как будто бы наслаждался звучащими историями. А однажды я рассказала ему о горах на северном материке, об уходящих в небо снежных вершинах и о причудливых созданиях, обитающих на предгорье… И тогда грифон впервые подошел ко мне. Высокий, такой огромный по сравнению с моим слабым тельцем, он положил покрытую мягкими перьями голову мне на плечо. Смертоносный желтый клюв приоткрылся, и из него вырвался странный звук: то ли урчание, то ли птичий клекот. Уже потом я научилась понимать, что так Крылатый выражает свою радость и любовь. Ему понравились мои рассказы о других землях, и грифон был готов отправляться в путешествие.       Крылатый, Крылашка — так я его называла. Это имя, как ни странно, перекочевало к нему от одного быстроногого жеребца из моего прошлого. Тот конь с его палевым окрасом и пушистыми щетками над копытами чем-то неуловимо напоминал мне новоприобретенного грифона. А когда мой конь бежал, уверенно преодолевая любые препятствия, его развевающаяся грива походила на крылья грифона. Так что имя Крылатый было выбрано без особых раздумий.       Первый наш полет мы совершили над Долиной цветущих прудов — я не рискнула отправляться в более далекие места, пока не привыкла к своему крылатому другу. К счастью, спина у грифонов крепкая, так что без проблем выдерживает двух ездоков. Я села в седло спереди, зарывшись пальцами в мягчайшие перья на шее Крылатого, а Эрос, устроившийся сзади, держался за мою талию. Как оказалось, крепко держаться очень даже важно. Грифон, соскучившийся по полетам, сделал короткий разбег, оттолкнулся сильными лапами от земли… Мы отчаянно вцепились в его перья и шерсть: толчок был таким мощным, что два незадачливых всадника едва не остались на земле. Но вот мощные крылья грифона раскрылись, оставив на земле огромную тень. Они были так широки, что казались вздымающимися и опускающимися горами с двух сторон от нас. Свежий ветер ударил в лица, растрепал волосы, заставил слезиться глаза, но этот полет был так восхитителен, что мы оба восторженно кричали, а ветер уносил все звуки далеко назад. Крылатый взмыл над холмами и равнинами Долины, и с высоты его полета мы могли разглядеть все отдаленные участки нашего дома, снежные вершины на севере и даже начало гиблых болот на юге. Привычный мир, внезапно ставший таким маленьким, продолжал отдаляться с каждым взмахом сильных крыльев, и вскоре вокруг нас были лишь белые громады скользящих над землей облаков. К этому моменту я едва чувствовала свои конечности — их сковало холодом и напряжением. Грифон, подобно озорному ребенку, сделал крутой вираж и стремительно влетел в очередное облако. Он наслаждался этим неожиданным приключением. Мы же, простые смертные, ощутили порыв ледяного ветра, а наши лица вмиг покрылись капельками влаги, словно мы попали под легкий дождь. Я уже не понимала, с какой стороны небо, а с какой земля, всё перепуталось и закружилось, и только два вздымающихся крыла оставались неизменными в этом сумасшедшем полете.       Не знаю, как долго мы были в небе — мне показалось, что целую вечность, — но наконец Крылатый начал понемногу снижаться, плавно покружил над Долиной и вдруг устремился к земле. Мы с Эросом, еще не оправившиеся от предыдущих потрясений, едва удержались на его мощной спине. Грифон мчался точно к нашему дому, он буквально падал вниз, а в сложенных крыльях свистел ветер. Он замедлился лишь у самой земли, после чего опустился на лапы уверенно и грациозно, потоптав весь наш урожай помидоров. Мы же с трудом вывалились из седла под сочные звуки лопающихся под нашими спинами плодов. Крылатый отряхнулся, на мгновение напомнив мне взъерошенного птенца, и размеренными шагами двинулся к дому. Таких довольных грифонов я еще никогда не видела.       После первого волнительного полета последовали другие — более уверенные и спокойные. Мы летали над родной Долиной, нежась в лучах теплого солнца; стремительно миновали зловонные трясины Заболоченных низин; плавно скользили над бесконечными полями злаков в Золотых равнинах. Крылатый заглянул и в причудливо светлый Белый лес, и в изумрудное очарование Гвинедара. Мэрианхольд он увидел случайно и тут же развернулся и полетел прочь, словно разделив мою неприязнь к огромному городу, больше похожему на муравейник.       Прошло некоторое время, прежде чем мы решились на самый смелый шаг — полет через море на Северный континент, который так понравился Крылашке по моим рассказам. Мы захватили приличный запас провианта и воды, оделись потеплее, а на грифона я, к его неудовольствию, натянула все части комплекта его сбруи. Мне не хотелось, чтобы мой небесный друг пострадал в этом приключении. Когда всё было готово, Эрос привычно уселся сзади меня в седло, я окинула быстрым взглядом наш дом с поспевающими овощами на грядках, а потом грифон резко оттолкнулся от земли и взлетел, быстро взмахивая палевыми крыльями с белыми маховыми перьями. Так как ориентировалась я всё так же скверно, как и многие годы назад, грифона направлял Эрос. Крылатый легко улавливал малейшее движение всадника, но кроме этого он, как мне показалось, понимал даже нашу речь. Под нами проплывали горы и равнины, дремучие леса и коричневые ниточки изъезженных дорог. Грифон скользил по воздуху, уверенный и довольный. Он находился в своей стихии. Несмотря на то, что Крылатый перемещался достаточно быстро, мы не рискнули пересекать море ночью, поэтому снизились, чтобы переночевать на небольшом островке. Маленький и сплошь покрытый густой растительностью, он напоминал крошечный беспомощный листик среди бушующей стихии, едва ли не захлестывающей его. Пока мы с Эросом устраивались на самой возвышенной части островка, под ненадежным пологом нескольких молодых деревьев, Крылатый снова взмыл в воздух. Я едва успела удивиться его неожиданной выходке, как грифон уже вернулся, растрепанный, но довольный. В клюве он держал бездыханную чайку. Я со вздохом подумала о том, что наша еда для Крылашки, очевидно, лишена всякой привлекательности.       Когда мы наконец-то достигли берегов Северного материка, грифон даже утомленным не выглядел, в то время как его всадники едва могли стоять на ногах. Выносливость Крылатого впечатляла, но мы-то с Эросом оставались хилыми людишками, так что путешествие по Северу началось лишь спустя несколько часов. Мы, конечно, уже бывали в тех землях прежде, дрались с монстрами и с людьми, участвовали в массовых сражениях. Но исследование верхом на грифоне имело мало общего со всем тем, что бывало у нас прежде. Крылатый парил над Северными землями, внимательно разглядывая каждый элемент ландшафта, то снижался, то поднимался, делал круги, взволнованно клекотал, точно прося наших объяснений. Мы с Эросом их давали, делясь с грифоном всем, что знали сами, хотя наши познания в области географии и истории Севера были не слишком обширны. Крылатый зверь, казалось, внимательно слушал.       Жемчужиной нашей маленькой экспедиции стал визит в Ирамканд — эту местность передовые исследователи открыли лишь недавно. Мрачный лес, от которого так и веяло чарами, грифону не понравился, зато среди зеленых холмов с редкими кустарниками он приземлился, с удовольствием растянулся на земле, точно огромный кот. Ирамканд, несмотря на свои прекрасные пейзажи, не славился безопасностью, так что нам пришлось сразиться с причудливыми существами: огромными дикобразами, ожившими грудами камней, пылающими огнем быками. Грифон оказался ценным союзником: мощная волна воздуха, создаваемая его крыльями, откидывала противников, а острый клюв расправлялся с врагами не хуже меча. Но больше всего ему нравились полеты, так что уже скоро мы вновь взмыли над диким, еще не освоенным миром.       Мы путешествовали еще долго, но это уже не такая интересная история. Крылатый взлетал в поднебесье, стрелой мчался к земле, резвился в потоках воздуха… Мы с Эросом чувствовали себя не его хозяевами, а только спутниками, друзьями, вместе с ним познающими новый мир. В те дни мне в голову пришла одна простая мысль: люди не умеют летать. Все нашли глайдеры, дирижабли, ускорители… всё это — лишь пародия на настоящий полет. Но если полет живет где-то внутри, в самом сердце у человека, то некоторые создания могут его подарить — если суметь им довериться. Грифоны, драконы, мантикоры, а порой, на самом деле, даже обыкновенные люди…       Звучит красиво и возвышенно, но это когда смотришь издалека. А пока ты сам варишься в этой жизни, она кажется вполне себе простой и заурядной. Например, так можно сказать о ремесленничестве, которым мы с Эросом серьезно увлеклись. Его действия не всегда были мне понятны: мой спутник любил заниматься инженерным делом — разнообразными схемами, деталями и хитроумными устройствами, — точно он был рожден не эльфом, а самым настоящим дворфом. Его руками были созданы и усовершенствованы наши трактора, он же каким-то образом собрал из купленных деталей настоящий скоростной катер. Не говоря уж о простеньких, но полезных приспособлениях вроде автоматической поливалки для огорода. Я восхищалась его занятием, но мало что в нем смыслила, пользуясь, к стыду своему, всем готовым. Зато мне были не чужды ремесла, связанные с земледелием. Всё-таки во мне было куда больше эльфа, чем человека, и нечто светлое и радостное внутри неутомимо влекло меня к природе. Я любила держать в горстях темную, чуть красноватую землю Долины цветущих прудов, вдыхать ее прелый аромат, а затем класть в эту землю купленные у ближайшего торговца семена — маленькие зернышки новой жизни. На небольших полях вокруг дома всходили кукуруза и рожь, раскидывали свои сильно пахнущие листья кусты томатов, манили глаз цветочки пряных трав вроде шалфея и розмарина. В клумбах на первом этаже дома без конца расцветали азалии и розы, а клевер — простая, почти что сорная трава — мог мелькнуть своими белыми клубочками на любом участке поля. Не чуждо мне было и животноводство: с десяток коров довольно жевали сено в своем загоне, а несколько овечек свободно бродили вокруг дома. Стричь овец я научилась быстро, а вот сбор молока всегда становился проблемой, в ходе которой белые с черными пятнами питомцы не раз попадали по мне копытами. Впрочем, сама возня с животными и растениями приносила мне удовольствия куда больше, чем конечный результат работы. Но, надо сказать, земледелие неплохо обогатило нас с Эросом, когда он смекнул, какие культуры самые востребованные для создания масел и лаков, а я начала их массовый посев.       Другим любимым ремеслом стала кулинария — к удивлению Эроса, который привык считать меня бесшабашной воительницей, далекой от простых домашних занятий. Но нет: в какой-то момент на втором этаже нашего фермерского домика появился новенький чугунный котел, а рядом с ним — целая полка с разными смесями приправ, соусами, засушенными веточками мяты и лаврушки, гвоздики и кардамона. На верхней же полке царственно лежала толстая, потрепанная, с пожелтевшими от времени страницами поваренная книга, доставшаяся мне в качестве награды за помощь от одного очаровательного руру. Но применять почерпнутые из нее знания на практике я научилась не сразу, а в результате моей непомерной тяги к экспериментаторству нам с Эросом по вечерам после веселых приключений на поле боя нередко приходилось давиться малосъедобными яствами. К чести моего напарника, недовольства он никогда не высказывал, терпеливо ожидая улучшения моих навыков. И его смирение было вознаграждено: не прошло и пары месяцев, как я научилась готовить блюда, которые и на званый обед не стыдно было подать. Любимыми нашими лакомствами стали тыквенный суп и мясо в меду: они неплохо восстанавливали силы для новых сражений. Мятный чай расслаблял и помогал уснуть, а ячменная каша с фруктами скрашивала утро. Вкус и качество блюдам добавляло мое упрямое намерение использовать для готовки только самостоятельно выращенные в поле и в саду ингредиенты. Такая кулинария, конечно, требовала серьезной подготовки, зато доставляла мне невероятное удовольствие. Как-то раз я даже поставила несколько ульев за домом, уверенная в том, что сумею сама обеспечить себя свежим мёдом, но в результате изобретала мазь от пчелиных укусов.       Решив не отставать от меня, Эрос тоже предпочел заняться полезным для нас обоих ремеслом, и выбор его пал на алхимию. Алхимия позволяла создавать как компоненты для другого производства (вроде реагентов и пропиток), так и эликсиры, облегчающие жизнь в бою. Не раз они даже спасали нам жизни — например, при внезапном нападении какого-нибудь бойкого ферре.       Было еще одно увлечение, в которое мы оба погрузились с головой, и связано оно было с обустройством дома. Когда мы только заселились, пустые стены и простая деревянная кровать убивали всю радость от приобретения крова, и лишь пляшущий в камине огонек создавал ощущение уюта. Действовать пришлось быстро: за первый день мы обошли несколько мебельных лавочек, заглянули к скульптору и декоратору, прошлись по выставке картин в центре Мэрианхольда, прикидывая цены, планируя расположение и обсуждая перспективы. За второй — вооружились приличным количеством слесарных инструментов, частично использовав те, что остались после возведения дома, а остальные докупив. В тот же день наш участок запел веселыми звуками пил и молотков, распространяя по всей округе запахи краски, лака и обрабатываемой древесины. Среди пестреющих разнообразными новшествами мебельного дела рядов нам приглянулись лишь некоторые товары. Остальные пришлось мастерить самим, опираясь на купленные чертежи и, конечно, неудержимо фантазируя. Пока Эрос пилил и строгал дерево, я занялась выращиванием необходимых ресурсов на наших полях и даже на купленной второпях подводной ферме (для чего пришлось немало помучиться с дыхательным аппаратом). Пропиточные и шлифовальные составы, клей, лаки и красители… Но увлекательнее всего для меня оказалось заниматься различным декором. Шкатулка с балериной, абажур для настольной лампы, вазы и горшки для цветов, пестрые коврики с фантазийными узорами, вязаные игрушки, рамки для картин… Всё это появлялось постепенно, как и самодельная мебель. Весь процесс обустройства и украшения дома занял многие месяцы, да и, наверное, не прекращался никогда. На первом этаже дома расположились огромный сундук, столик с резным узором и два уютных кресла, устроившись в которых мы наблюдали не один закат. Второй этаж встретил бы гостя широкой кроватью светлого дерева, книжным шкафом и стеллажами со всевозможными безделушками. Стены были увешаны тщательно отобранными картинами, в том числе собственного произведения, а под ногами расположился мягкий ковер с осенним орнаментом. Камин был очищен от сажи: теперь казалось, что пляшущий в нем огонь еще ярче и теплее. Кроме камина, к освещению дома добавились несколько простеньких, но милых настольных ламп. Одна из них надежно поселилась у кровати, где я читала по вечерам, растянувшись на стеганом одеяле. А другая часто стояла вот здесь, на столике, где я сейчас пишу свои каракули, а раньше мы принимали пищу и болтали… Словом, наш простенький домишко преобразился, засиял веселыми, теплыми красками. От каждого уголка в нем веяло уютом и любовью, будь то коврик у ног, разрисованная глиняная тарелка или смешная мазня на стене. В этом родном приюте мы просыпались по утрам, чтобы со звонким смехом кидаться подушками и второпях собираться на приключения. Сюда мы возвращались после изматывающих сражений, довольные или расстроенные, но всегда находящие покой в этих не идеально ровных стенах. И здесь же проводили вечера: растянувшись с книгами на кровати, рассматривая звездное небо с небольшого балкона или сидя за резным столиком на веранде, как я сижу сейчас. На наших полях колосились злаки, с клумб доносился дивный цветочный аромат, а в загонах довольно фыркали и вздыхали коровы. Вот такой простой, незамысловатый мир, который, тем не менее, грел душу самим своим существованием. И тогда мне казалось: нет в мире людей счастливее нас».

Все истории заканчиваются

      «Дописывая очередную страничку, я поняла: повествовать о приключениях тех далеких дней можно бесконечно. И всё равно никогда не хватит слов, чтобы описать все те увлекательные события; удивительные находки и открытия; яркие, головокружительные эмоции. Стычки и схватки, урожай на полях, вереницы груженных тракторов, закаты, рассветы, набухшие почки на ветвях деревьев, звонкий смех тех, кто был рядом. А может, есть вещи настолько прекрасные, что их даже не стоит записывать, чтобы не растерять их ценность.       Сейчас, как и много месяцев назад, я не могу понять, почему всё закончилось. Просто исчезло, растворилось, стало приятным, но быстро забывающимся сном. Но, если подумать, все хорошие истории однажды заканчиваются: после десятка глав или десятка книг, но они подходят к концу. И тогда нужно без страха перевернуть последнюю страницу, наконец-то признавшись себе в том, что продолжения не будет. А потом, быть может, найдется другая книга, которая увлечет так же сильно, хотя потом тоже закончится. Мне кажется, я уже несколько часов тереблю в пальцах эту последнюю слегка помятую страничку и всё никак не решаюсь идти дальше. А следовало бы, ведь мои пальцы едва гнутся от холода, я устала, замерзла, проголодалась, и... Вот черт».       Мощный порыв ветра зашелестел страницами тетради и листьями деревьев, закружил по оставленным полям, забился в закрытые ставни. Несколько крупных капель косыми росчерками упали на бумагу, тут же размыв чернила. Эрлика услышала, как по соломенной крыше, по каменным дорожкам и деревянным ступеням барабанит дождь. Мятежная стихия проникла под крышу без всяких трудностей: первый этаж был мало защищен от дождя, тем более при косых порывах ветра. Эр поспешно захлопнула тетрадь и спрятала ее в походный рюкзак, желая защитить труды, на которые она потратила почти весь день.       Быстро похолодало. Она поднялась на второй этаж, спасаясь от дождя, но там обстановка была не намного лучше. Сырость проникала сквозь прохудившуюся крышу, заколоченные досками окна не удерживали тепло, огонь в забившемся грязью и пылью камине развести не получилось. Эрлике ничего не оставалось, кроме как спуститься на первый этаж и, втянув голову в плечи, побежать к дому региональной общины.       Это огромное здание расположилось на холме. В нем были и склады, и станки для производства, и лавки многочисленных торговцев, и гостевые кровати для путников. Близящаяся ночь и начавшийся ливень загнали всех лавочников и фермеров под крышу, и Эрлика поспешно присоединилась к ним. Никто из местных не узнал ее, да оно и понятно: три года — немалый срок. Так что Эрлика, ни с кем не говоря, поднялась в гостевую комнату на втором этаже. И замерла на последней ступеньке, услышав знакомый голос.       — Да, да, я жил здесь, у меня есть все документы на дом, почему вы…       — Эрос?       Он, как ей показалось, тоже словно окаменел и очень медленно повернулся. Взлохмаченная рыжая шевелюра, острые кончики ушей — это был он. Знакомый, родной… разве что прическа немного изменилась. Это был ее Эрос, но в то же время совсем чужой. За эти три года они виделись несколько раз: встречались в тавернах, пили и болтали, как старые друзья. Но утром расходились каждый в свою сторону, увлеченные теперь уже другими мирами, другими приключениями и другими спутниками. Их теплый, уютный, а главное, общий мир остался там, в медленно разрушающемся доме среди холмов.       — Эрлика! Я… не ожидал тебя увидеть, — взволнованно произнес он, мигом забыв о своем собеседнике — немолодом руру в очках. — Мне пришло письмо — извещение о сносе дома…       — Как и мне, — хмыкнула Эрлика.       Эрос подался ей навстречу, но замер, словно не решившись обнять. Они лишь неловко соприкоснулись руками. Руру в очках кашлянул, привлекая их внимание. — Упомянутый дом подлежит сносу по программе реорганизации и благоустройства Долины цветущих прудов. Оплаты по земельному налогу не поступало больше двух лет, так что дом был квалифицирован как заброшенный. Если вы хотите выкупить его, вам вначале придется выплатить налог и неустойку… Это составит десять тысяч восемьсот…       — Да-да, мы поняли, что нам не по карману, — фыркнула Эрлика. — Спасибо, уважаемый, мы пока что хотели бы посоветоваться наедине.       Пожилой руру смерил их презрительным взглядом и зашагал вниз по лестнице. Эрлика, вздохнув, уселась на гостевую кровать поближе к камину: от мокрой одежды ее начинал бить озноб. Эрос тут же стянул с себя кожаную куртку и протянул ей. Эр благодарно кивнула. Меду ними повисла долгая неуютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.       — Значит, так и закончится эта история, да? — спустя несколько мучительно медленно тянувшихся минут пробормотал Эрос. — Я вчера видел наш дом: покосился, зарос бурьяном…       — В нем три года никто не жил, — пожала плечами Эрлика. — Община правильно делает, что сносит его: он только место занимает.       — Знаешь… — помолчав, снова начал Эрос, — мы могли бы собрать денег. Продать барахло со склада, выкупить дом… Перестроить, обновить, начать заново…       Эрлика прикрыла глаза, на миг представив. Вновь застучат молотки по свежим доскам, расцветут новые саженцы на клумбах, раздастся протяжное мычание коровы, будет пахнуть сеном и молоком… В расчищенном камине запляшут язычки памяти, а столик на веранде будет усыпан свежими фруктами. Затарахтит старенький трактор, готовясь повезти товары в факторию, а по вечерам на втором этаже будут звучать шелест страниц и два тихих голоса, которым никогда не надоедает болтать друг с другом. Она словно нырнула в этот счастливый омут, позабыв обо всем, что успело произойти, и так же быстро вынырнула. Печально мотнула головой.       — Всё можно начать заново… если действительно хотеть этого. Ты хочешь, Эрос?       Он прикусил губу и ничего не ответил.       — И я тоже, — шепнула Эрлика, словно боясь озвучить в полный голос. — Можно снова и снова начинать заново, но зачем? Мы уже двинулись дальше, и ты, и я. Зачем разворачиваться назад?       — Так и запиши в своей тетрадке, — хмыкнул Эрос спустя несколько минут молчания. — Зачем разворачиваться к прошлому, когда можно идти вперед? Эр удивленно тряхнула головой.       — Откуда ты знаешь, что я пишу?       Эрос звонко рассмеялся и, приблизившись к камину, наконец-то обнял ее.       — Ты всегда пишешь.       Они переждали дождливую ночь в доме региональной общины, а наутро, махнув на прощание самодовольно ухмыляющемуся руру, отправились каждый своей дорогой. Быть может, однажды их пути вновь пересекутся в другом мире и под другим небом, и снова будут уютная ферма и яростные сражения, веселые походы и беззаботная болтовня, нежное доверие и жажда к открытиям. Но этого они не могли знать.