Путь домой

Арабелла проснулась и несколько минут лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Она была на корабле, об этом свидетельствовали скрип дерева и легкая качка. На миг молодая женщина испугалась того, что на самом деле она находится на «Санто-Доминго», а освобождение – и Питер! – ей приснились.  «Какая же я глупая! Конечно, я на корабле, только это «Феникс». И Питер здесь!» Звенящее ощущение счастья наполнило ее. Арабелла улыбнулась и открыла глаза. Она была одна в капитанской каюте. Не то чтобы она ожидала, что муж будет ждать ее пробуждения, но... «Разве у капитана корабля мало хлопот? К тому же был бой и есть раненые. Питеру надо позаботиться и о них». Упрекнув себя за неблагодарность, Арабелла потянула со спинки кресла свое многострадальное платье. Она вспомнила о руках мужа, бережно касавшихся ее ночью, когда он раздевал ее, и в груди стало тепло.  За эти недели она привыкла обходиться без горничной, но c одеванием все еще приходилось повозиться. Как же она пустилась в путешествие одна? Хотя нет, с ней была горничная, девушка-мулатка по имени Джин. Последние события до сих пор не полностью восстановились в ее памяти, и Арабелла не помнила крушение «Пегаса». Что же стало с Джин? Наверняка, девушка погибла, ведь больше на корабле никого не обнаружили… Затем Арабелла мысленно вернулась к событиям вчерашнего дня. Дон Мигель де Эспиноса. Неужели его ненависть к Питеру Бладу была столь сильна, что он готов был передать его жену для церковного суда как ведьму?  Впрочем, теперь, когда прошлое вернулось к ней, Арабелла понимала, что он был вполне способен на это. Она помнила и отчаянный бой «Ройял Мэри», и крики цеплявшихся за обломки корабля матросов. И жестокую усмешку, кривившую губы победителя, адмирала де Эспиносы... Наоборот - сейчас Арабелле трудно было поверить в пусть снисходительную, но галантность, проявленную испанцем в последние дни ее плена. Питер тоже серьезно воспринял угрозу дона Мигеля, раз решил сдаться ему. Что же побудило ее вмешаться и остановить поединок? Сбылось вырвавшееся у де Эспиносы пожелание, и она перестала видеть в нем врага? И сделала бы она то же самое, если бы память не сыграла с ней злую шутку? Арабелла не знала ответа на этот вопрос. Как бы то ни было, она не могла не думать о двух мальчиках, семи и девяти лет, давным давно игравших на каменных плитах возле старинной церкви. Одному из них спустя годы уже пришлось принять смерть от руки Питера. История с доном Диего тяжелым грузом лежала у нее на сердце, и омрачала ее радость подобно грозовой туче, закрывшей солнце. Проявив милосердие к тяжелораненому противнику, Питер будто бы доказал ей, что является тем человеком, которого она любит, может любить. Арабелла сокрушенно покачала головой: она обязательно поговорит с мужем, вот только нужно благополучно вернуться домой. Но... Не слишком ли многого она потребовала от Питера? Его жизнь висела на волоске, вряд ли дон Мигель собирался мирно предаваться воспоминаниям в компании своего заклятого врага. Но с другой стороны – дон Мигель остался в живых и отдал приказ не трогать их. Не будь там еще и дона Эстебана, все бы могло обойтись без дальнейшего кровопролития. Испанцы не посмели бы пойти против воли своего адмирала.  Ее вновь опалило стыдом: как она могла столь опрометчиво принять в тот вечер приглашение де Эспиносы, тем более – задержаться в его каюте?! Ведь она оказалась в шаге от измены Питеру! Стук в дверь вывел ее из задумчивости. Послышался голос Бена: – Миссис Блад, желаете ли вы завтракать? – Входи, Бен. Слуга Блада приоткрыл дверь: – Миссис Блад, я услышал ваши шаги. Сейчас я принесу вам завтрак. Вскоре он появился с большим подносом в руках, уставленном различной снедью. В центре красовалась чашка с дымящимся шоколадом, и Арабелла грустно улыбнулась: и муж, и дон Мигель, точно сговорившись, оба потчевали ее этим напитком. – А мой супруг? – она указала рукой на обильную трапезу. – Разве он не присоединится ко мне? Бен смущенно моргнул: – Время завтрака уже прошло. Его превосходительство счел, что вы слишком утомлены, чтобы присутствовать в кают-компании, и распорядился не тревожить вас. – Его превосходительство, вероятно, очень занят сейчас? – Я видел его на палубе, когда шел сюда, – Бен стоял возле нее, ожидая дальнейших приказаний. – Я поняла. Ступай, Бен.  Оставшись одна, она повертела в руках горячую чашку и поставила ее на место. Есть не хотелось совершенно, и Арабелла выпила немного воды. Ей пришло на ум невольное сравнение с пребыванием на «Санто-Доминго», где она также проводила большую часть времени в одиночестве. Какой вздор! Она постаралась выкинуть из головы неуместные мысли и быстрым шагом направилась к дверям. *** День был пасмурный, порывами налетал холодный ветер и на волнах кое-где виднелись пенные гребни.  Арабелла сразу заметила стоявшего на юте Питера. Рядом были уже знакомые ей одноглазый гигант Волверстон, штурман Питт, Хейтон и капитан Дайк, владелец шхуны под названием «Морская Звезда», которая, оказывается, сопровождала «Феникс». Арабелла уже видела их однажды на корабле, носящем ее имя, и после – в Порт-Ройяле. Люди капитана Блада, пираты, которых он не так давно вел на абордаж и которые вчера рисковали своими жизнями ради него. До нее долетел взрыв хохота, и Питер хлопнул по плечу красного от смущения Джереми Питта.  Она внимательно смотрела на мужа: от всего его облика исходило ощущение безграничной, лихой свободы и силы… опасной силы. И отсвет той же свободы лежал на лицах стоящих рядом мужчин. Это объединяло Питера с ними, делало их похожими как родных братьев. Арабелла и раньше чувствовала, какие в нем скрываются глубины, несмотря на нежность и предупредительность к ней, любезность, впрочем, при необходимости быстро сменяющуюся твердостью – в отношениях с другими людьми. Однако таким она его никогда не видела. В этот миг она с особенной ясностью осознала, что есть большая, просто колоссальная часть его жизни, в которой ей не было – и не могло быть – места. «Я словно подсматриваю. Будет лучше, если я вернусь в каюту» Но ее уже тоже заметили: мужчины склонили головы в учтивом приветствии, а Питер, в глазах которого бесшабашная удаль уступила место нежности и беспокойству, спросил: – Дорогая, ты хорошо отдохнула? – Да, Питер. Извините, кажется, я помешала вам, – улыбнулась она. – Как ты можешь помешать, душа моя? – Миссис Блад, мы рады, что все благополучно закончилось, – добродушно сказал Хейтон. – И не в последнюю очередь благодаря вашей находчивости. – Это я должна благодарить вас за помощь. – Самое малое, что мы могли сделать, миссис Блад, – светски отозвался капитан Дайк.  – Если бы не проклятый мальчишка, – буркнул Волверстон. – Я потерял семерых… – Мы не будем и дальше злоупотреблять вниманием вашего супруга, миссис Блад, – прервал его Дайк. – Нед, с радостью жду тебя и твоих парней на «Морской звезде», будет о чем потолковать. – Пожалуй, прямо сейчас и отправимся. Если капитан не возражает. – Не возражаю, – ответил Блад. – Джереми, «Фениксу» лечь в дрейф и просигнальте на шхуну. – Ну, увидимся завтра. – Нед глянул на затянутое облаками небо,– надеюсь, шторма не будет. – Пойдем, дорогая, – Питер протянул Арабелле руку. – Право, мне жаль, что мой приход прервал вашу беседу. – Нам плыть вместе еще несколько дней, успеем наговориться, – он поднес ее руку к своим губам и дрогнувшим голосом сказал: – Что может быть важнее тебя, Арабелла… *** В капитанской каюте Блад оглядел нетронутый завтрак и нахмурился: – Ты ничего не съела – не понравилась стряпня Бена? – Что ты! Твой стюард замечательно готовит. Это мне не хотелось есть. Блад обнял ее: – Арабелла, что с тобой произошло, пока ты была в плену?  Она пожала плечами, прижимаясь к нему: – Все уже хорошо, Питер, – сейчас, когда я свободна, и ты рядом. Но сама она не была в этом так уверена. Несмотря на радость встречи и то, что ее чувства к мужу не изменились, странная неловкость сковывала ее, и Арабелла не понимала причину. Ей казалось, что между ней и Питером словно тянуло едва уловимым холодным сквозняком. «Все дело в том злосчастном поцелуе. Нехорошо скрывать это от Питера, и он же еще не знает про память. Хотя это и не извиняет меня». Блад также ощущал возникшее напряжение и, подстегиваемый еще и ревностью, был намерен безотлагательно все выяснить.  – Все-таки что-то произошло. Ты изменилась и не выглядишь здоровой. Ты же знаешь, что со мной можешь быть откровенна – не только как с мужем, но и как с врачом. С тобой плохо обращались? Держали взаперти? – он настойчиво расспрашивал жену, с тревогой глядя на нее.  – Да нет же! Все было иначе.  – И как же все было? – спросил Блад, хмурясь еще сильнее. – Чертов испанец угрожал тебе? Или, может быть… принудил к чему-либо?  Слова объяснения так и не прозвучали. Подозрение, вдруг появившееся во взгляде Питера, вызвало у Арабеллы протест, и гордость будто запечатала ей уста. «Он допрашивает меня?!» Арабелла вспыхнула от возмущения и высвободилась из его объятий: – Дон Мигель не был ни чрезмерно жесток, ни груб. Я могла свободно выходить на палубу. И обращение со мной было… достойным.  – Вот как? Ты защищаешь его? – Я стараюсь быть справедливой: на корабле де Эспиносы я не подверглась никаким унижениям. – А я сожалею, что не прикончил его на месте и надеюсь, что его душу все-таки заполучил дьявол!  – Как ты можешь сожалеть о милосердии? – воскликнула Арабелла. Лицо Питера стало замкнутым. – По-видимому, милосердие не моя стезя. Зато у тебя, моя дорогая, его с избытком хватит на двоих. – И я не вижу в том никакого греха! – вскинула голову Арабелла, твердо встречая пронзительный взгляд синих глаз мужа.  С минуту они смотрели друг на друга, а потом Арабелла задала ему вопрос, который терзал ее на протяжении последних дней: – Скажи, Питер, что ты чувствовал, когда приказал привязать дона Диего к жерлу пушки? Блад замер, а потом медленно проговорил: – Ну разумеется. Дон Мигель не мог упустить такую возможность – поведать тебе об этом. у Арабеллы пробудилась надежда, что де Эспиноса из мести ввел ее в заблуждение: – Это неправда? – Отчего же. Правда,– сухо ответил Питер, отходя от нее. – И ты сам ничего не хочешь рассказать мне?  – Наверняка дон Мигель подробно изложил тебе все детали. И я не думаю, что гранд Испании опустился до вранья. Тяжелое молчание накрыло их. Вздохнув, Питер подошел к окнам каюты и, стоя спиной к жене, угрюмо проговорил: – Меня удивляет, что ты так сопереживаешь страданиям дона Диего. Разве слезы и ужас Мэри Трейл больше ничего не значат для тебя?  – Мэри Трейл? – растерянно переспросила Арабелла. Все происходило с такой быстротой, что у нее не было времени разобраться в пестром ворохе вернувшихся воспоминаний, и только при этих словах события, предшествующие захвату Питером и его друзьями испанского корабля, выстроились в единую цепь. Но муж не дал ей ни минуты, чтобы собраться с мыслями. – Да, – резко бросил он. – Твоя подруга. А обесчещенные женщины и убитые мужчины Бриджтауна? Разве они не страдали? – он помолчал, потом глухо сказал: – Я не брал на себя миссию мстить за них. У меня были свои причины поступить так с испанским ублюдком. Блад повернулся к Арабелле, и она увидела горькую усмешку, кривившую его губы: – Повторяется история с Левасером? Получается, что я опять должен оправдываться, а это не в моих правилах.  Она в отчаянии закричала: – Я боюсь, что однажды мне расскажут еще что-то! Он прищурился и продолжил за нее: – Из моего темного и, без сомнения, кровавого прошлого? Вполне может статься. Ведь я всего лишь пират, милостью судьбы занимающий сейчас столь высокий пост. – Питер, – выдохнула Арабелла, – ты все неправильно понимаешь… – Как и всегда. Мадам, вероятно, вы сожалеете о сделанном выборе? – жгучая обида вместе с отравляющей его душу ревностью заставили Блада утратить над собой контроль. Как в поединке, он ринулся в атаку и, не дожидаясь ответа, нанес упреждающий удар: – У меня складывается впечатление, что вам пришлось по вкусу… гостеприимство дона Мигеля. И… его объятия? Раз уж он посчитал для себя возможным назвать вас mi chiquitina. Зачем же вы вызвали его, и тем самым помешали ему расправиться со мной? Арабелла, отказываясь поверить в то, что слышит, отшатнулась. Ее распахнувшиеся глаза были полны боли, и Блад опомнился. Он уже раскаивался в жестоких словах, которые неожиданно вырвались у него. – Арабелла… – начал он и шагнул к жене. Она гневно взглянула на него: – Если вы допускаете саму мысль, что я могла желать вашей гибели, значит, вы меня совсем не знаете. И… никогда не любили. А сейчас позвольте мне остаться одной.