Дороги

Но что так прекрасно в твоем лице, Я так и не смог до конца узнать. Сегодня уйти от тебя я сумел, Но завтра вернусь я к тебе опять. // «Мне много пришлось исходить дорог» Мельница

— Зомбячья задница! — тихо простонал я в подушку, потому что, сделай я это чуть громче, и моя несчастная голова разлетелась бы гнилым яблоком, с силой треснувшимся об пол. Мне было плохо. Очень плохо… В голове стояла невероятная белёсая муть, а тело ощущалось каким-то неконтролируемым куском несвежего мяса. Я предпринял нечеловеческие усилия, чтобы раскрыть слипшиеся от долгого похмельного сна глаза. И с облегчением отметил, что рядом на кровати никого нет, но потом волной вскипело мутное воспоминание — а ведь должен бы быть! Постанывая от каждого неловкого движения, я кое-как перевернулся на спину, недобрым взглядом вспарывая низкий бревенчатый потолок. Я не помнил ровным счётом ничего, и, будь я среднестатистическим сельским пьянчугой — такой поворот меня бы мало озаботил. Но я был магом и сильным некромантом. Моя ответственность (или безответственность?!) слишком велика, чтобы не помнить хоть о каких-то своих действиях. А вдруг я вчера ночью поднял городское кладбище со скуки? Или создал армию из трупов канализационных крыс, чтобы представить себя на месте «дудочника» из детской страшной сказки? Размеренно набирая в лёгкие воздух и надолго задерживая его там, я стал погружать сознание в магическую медитацию, с удовольствием отмечая, как белёсый туман рассеивается. Привычно оценивая состояние своего тела, я уничижающе хмыкнул самому себе. Во всех мышцах чувствовалось остаточное, смутно знакомое действие одного древнего запрещённого порошка. Однажды, проспорив друзьям, мне уже приходилось пробовать его — и знать не хочу, откуда Ройм смог его достать. «Забывун ползучий, болотный, — услужливо подкинул энциклопедическое название растения хихикающий внутренний голос. — Добавляется в жидкости для придания им характеристик зелий помутнения сознания и частичной потери памяти». Каким надо быть идиотом, чтобы не почувствовать его за пять шагов?! «Ты же маг, Дажий! Так попасться!» Ответ на этот вопрос пришёл позже, когда я понял, что моё мужское «утреннее неудобство», доставляющее жуткий ноющий дискомфорт, всё никак не проходит. Чуть глубже копнув в памяти, я понял, что вчера перебрал не с вином. А с концентрированным зельем любистока, мощным афродизиаком, который надо было хорошенько разбавлять перед применением. А в меня вливали, видимо, стопроцентный вариант. Я жалостливо заскулил, но, через некоторое время взяв себя в руки, продолжил медитацию. Мне нужна была полная, самая полная картина произошедшего вчера. Ты же маг, Даж, ещё и некромант, откапывай свою глупую память поскорее, тебе ведь не впервые что-то откапывать! **** Взлетев по лестнице и остановившись у двери с вырезанной на ней семёркой, я чуть пригладил свои растрепавшиеся волосы. Улыбнувшись этому глупому жесту и думая «вот же неисправимый романтик», я вставил ключ в скважину и провернул — вышло громко. За дверью, в небольшой комнате на кровати, сидел мой приз и яростно пытался освободиться от крепких пут на запястьях. «Молодец, — подумал я, — не сдаётся. Люблю непокорных». Девушка замерла, только услышав мои приближающиеся шаги. Я встал рядом с ней очень близко и, зацепив пальцами верх льняного мешка, резко дёрнул его вверх. Мой зад почти упирался в стоящий за спиной стол, и только поэтому я постыдно не рухнул на пол. Непроизвольно присвистнув, я продолжал смотреть на открывшееся лицо широко распахнутыми от удивления глазами. Интересное, необычное, но чересчур широкоскулое, с тёмным чётко очерченным разлётом бровей и красивым, орехово-болотным цветом глаз под длинными тёмными ресницами, оно вызывало двойственные эмоции. Но, всё же, скорее привлекало, чем отталкивало меня. Я бы даже восхитился им, если бы не одно но. Это было лицо парня! Поджатые губы окружала жёсткая короткая щетина, она же была на гордо вздёрнутом подбородке и поднималась по скулам до самых висков. Он выглядел довольно мужественно, но от этого, почему-то, не менее мило и привлекательно для меня. Не выдержав этого сверлящего взгляда, я, наконец, расслабленно расхохотался. В дверь робко постучали. — Что ещё? — нетерпеливо спросил я. — Вино для господина мага, — ответил тихий женский голос из-за двери. — Я не заказывал. — Это за счёт заведения, — чуть увереннее ответила девушка, и я одним прыжком очутился у двери, открывая её. Какой же маг в здравом уме откажется от дармового кувшина вина? Ищите дураков дальше по коридору. Приняв поднос с тарелочкой печенья и вином, я снова закрыл дверь, провернув ключ изнутри. Парень на кровати напряжённо наблюдал за каждым моим действием, не отводя глаз. Он выглядел довольно молодо, но не думаю, что я сам в свои двадцать три выглядел по-другому. Я улыбнулся его настороженному взгляду и сказал: — Я Дажий. Мне посчастливилось выиграть тебя в кости сегодня. А тебя как называть? — Я не намерен распространяться о своём имени каждому незнакомцу, — заносчиво сообщил мне «приз». — Как хочешь, — хмыкнул я, с наслаждением отпивая вино прямо из глиняного кувшина. Кадык парня дёрнулся, видимо, его мучила жажда. Я улыбнулся ещё шире и произнёс: — Ты ведь знаешь, какое тебе назначено наказание? И я, кажется, не стану тебя развязывать перед этим — я не намерен находиться в одной комнате с незнакомым вором и делать вид, что мне есть дело до тебя и твоей ущемлённой гордости. А так мы могли бы провести приятную для обоих ночь, — недвусмысленно прищурившись, сказал я. Мне могло показаться, но, кажется, я смутил его. — Файр, — тихо произнёс он, оценив перспективы и быстро приняв правильное решение. Молодец, сообразительный! — Можно просто Фай, так даже привычнее. Он заинтересованно поднял на меня глаза, и, помучившись сомнениями несколько секунд, решился спросить: — А тебя не напрягает, что я парень? Подогретый и расслабленный изнутри вином, я снова расхохотался. Вот как стоял посередине комнаты с подносом в одной руке и кувшином — в другой, так и начал неудержимо хохотать. Почему-то все вокруг, включая самых близких друзей, считали меня скромником. Да, меня было несложно смутить и вогнать в краску, но вот ханжой я никогда не был. Чего стоил только тот случай, когда я перебудил стонами страсти половину школьного общежития. Мне потом долго это припоминали, ну, а что? Уж больно хорошо было, а я не привык себя ограничивать в чём-либо, если уж до дело доходило до удовольствия. — Фай, я давно и безвозвратно лишился своих предрассудков. Ты слышал, что дриады вообще занимаются любовью со своими деревьями, долго приноравливаясь и подыскивая подходящий сучок? Далее, по-секрету, мать моего лучшего друга — оборотень, и ходили слухи, что далеко не всегда она принимает человеческий облик для того, чтобы пошалить с его папой. А у эльфов, у которых я был по делам в прошлом году, творится по ночам такое, что даже их живые деревья стыдливо прикрываются листьями и делают вид, что ничего не видят и не слышат. Да, эти ушастые — те ещё извращенцы. Парень в робе послушницы всё сильнее и сильнее раскрывал глаза, пока они не стали у него почти круглыми от услышанного. Я его явно впечатлил. Внутренне похохатывая, я продолжил: — Так что не переживай, всё пройдёт в лучшем виде, — и я плотоядно улыбнулся. — Конечно, я ожидал увидеть под мешком симпатичную девочку, но симпатичный мальчик — тоже не самый плохой вариант. Он подавился и закашлялся, а я, услужливо предложив ему вина, помог сделать несколько глотков: руки вора до сих пор были связаны. Видимо, он не ожидал такого поворота событий, поэтому теперь смотрел на меня с опаской. — Да не переживай ты так, я опытный и нежный, — никак не мог остановиться я, наслаждаясь его растерянным видом. Наконец, видимо, что-то решив для себя, парень как-то выдохнул и немного обмяк. Гордо вытянутая струна позвоночника расслабилась, и он позволил себе устало ссутулиться. — Может, ты всё-таки развяжешь меня? Мы ведь уже познакомились? — с надеждой в голосе спросил он, глядя на меня из-под упавших на лицо длинных тёмно-каштановых прядей. Я не видел особых причин ему отказывать, поэтому медленно подошёл и, вытащив из неприметных ножен в сапоге маленький кинжал, перерезал путы на запястьях. — Спасибо, — Файр тут же начал растирать руки, а я, поставив перед ним поднос с печеньем и кувшин с вином, отошёл к окну и начал неторопливо скидывать с себя верхнюю одежду. Я был уже слегка возбуждён предвкушением интересной ночи с явно неопытным партнёром. Последнее заставляло распаляться ещё больше, потому что мне импонировало осознавать себя искусителем. — Пей, — твёрдо сказал я ему, поняв, что Файр напряжённо следит за каждым моим движением, задерживая дыхание. — На самом деле, просто пей. Так тебе понравится намного больше, — усмехнулся я и снова отвернулся к окну. Наверное, в этот самый момент он и добавил в остатки вина жуткую смесь из любистока и забывника. Алхимик недоделанный, кто же мешает такие сильные ингредиенты в двух стаканах вина? Но тот Дажий, которого услужливо показывала откапываемая память, был настроен слишком легкомысленно и уже был неплохо возбужден одними только своими фантазиями. Я разделся, полностью обнажив торс, и вернулся к кровати. Файр затравленно наблюдал за мной. Я взял его за плечи и заставил подняться, а затем захотел снять с него этот серый балахон. Неожиданно он перехватил мои руки и, неуловимо текучим движением развернувшись вместе со мной, завалил меня на кровать. — Я сам, — тихо сказал он. А он хорош! Даже сумел меня удивить неожиданной смелостью. Свет от единственной толстой свечи разрежал сумрак, и я молчаливо наслаждался каждой секундой того, как он освобождается от бесформенной одежды. Вот показываются обтянутые холщовыми штанами стройные голени и рельефные колени… Ткань задирается чуть выше и открывает сильные жилистые бёдра, край штанов, тёмную дорожку волос над ней, мягкое углубление пупка на плоском животе и — неожиданно! — странных нарисованных птиц по обеим его сторонам. Никогда не видел ничего подобного, поэтому сдавленно охнул. Грубая ткань ползла выше и выше, и Файр тянул её так неторопливо, что у меня уже давно пересохло во рту от соблазнительного зрелища. Вот открылась грудь, так же разрисованная непонятными мне узорами, и острые тёмно-коричневые соски. Наконец, он скинул робу с головы и рук и остался стоять неподвижно: такой заносчивый и слегка напряжённый на вид. А я просто лежал и разглядывал его, пытаясь перебороть сухость во рту. Живот и грудь были не единственными местами, покрытыми рисунками. Мне они напоминали какие-то ритуальные знаки, но я бы не стал предполагать точно. Обе руки и шея также были заняты ими. — Обернись, — справившись со слипшимися губами, сказал я. — Что? — не понял Файр. — Покажись спиной, мне интересно. Он послушно повернулся тылом и замер в ожидании. Я не ошибся, спина была покрыта надписями на неизвестном языке, и ещё там была злая ухмыляющаяся тыква — очень мило, скажу я вам! Я жадно разглядывал его тело. Не слишком широкий в плечах, парень тем не менее создавал впечатление если не сильного, то очень ловкого и выносливого противника. Канаты связок и сухожилий, нетерпеливо ходившие под кожей, никакого лишнего жира — он был как небольшая ласка со своими блестящими тёмными волосами и гибким телом. Такой же обманчиво беззащитный и не менее от этого опасный. Меня разрывало возбуждение. Я, внешне тихий, никогда не страдал от недостатка фантазии, и сейчас она играла со мной злую шутку. — Иди сюда, — хрипло сказал я, и Файр, вздрогнув, обернулся. Я похлопал себя по верхней части бёдер, как бы давая понять, чего именно от него хочу. Поколебавшись только мгновение, он подошёл и, скинув лёгкие сапоги, забрался на меня сверху. Почувствовав на разгоряченном паху такое долгожданное давление, я глухо застонал под его весом. Он не был лёгким, каким бы обманчиво небольшим не казалось его тело. Думаю, ему льстила такая поза, и мне было приятно смотреть на его слегка надменное лицо снизу вверх. Я сжал его ягодицы и подался бёдрами, сильнее вжимаясь в него, давая понять, что уже давно на пределе. Он удивлённо распахнул ресницы и шумно выдохнул от неожиданности. Я ухмыльнулся и стал заинтересованно, нежно водить пальцами по его тёплой коже, повторяя линии рисунков. Они ожидаемо не стирались, словно намертво впитались в кожу. За каждым мазком прикосновений по ней тянулись мурашки, и через какое-то время его всего уже била лёгкая дрожь. Как же мне это нравилось! Я просто сходил с ума от таких честных реакций чужого тела и ликовал от того, что именно я их причина и следствие. — Что это? — глухо спросил я, наблюдая за тем, как парень на мне прикрыл веки от прикосновений и нежных ласк. — А? Что именно? — он словно выпал из реальности. — Рисунки. Что они значат? — Ах… — выдохнул он, когда я чуть ощутимее прошёлся пальцами по соскам. — Это называется татуировки. Это знаки моего клана и дружественных ему семей. Ещё тут есть знаки гильдии и просто заметки, не дающие мне забыть некоторые памятные события из моей жизни. — У всех воров так принято? — заинтересованно спросил я, оглаживая живот и бёдра, подбираясь к его промежности. Он задрожал сильнее, но смог ответить: — Нет, только у высших каст. Я хмыкнул. Кое-что становилось понятным. Не простой воришка попался на горячем. Может, даже наследник какой-то правящей семьи. Интересно! — Зачем тебе сдался крест Святого Фендюлия? — плотоядно облизываясь, спрашивал я его, добравшись пальцами до твердеющего бугорка под его штанами. Он резко вдохнул, слегка запрокидывая голову. Как же я хотел его, я уже плохо, безумно плохо соображал. Просто чувствовал, что надо ещё немного подержать себя в руках. — Ох, просто заказ. Неудачный… У меня ещё мало опыта подобных краж, — чистосердечно признался Файр, и я не смог не оценить эту непосредственность. — Иди сюда, — горячо зашептал я, склоняя его к себе за плечи и мазнув по сомкнутым губам своими — обкусанными, жадными, открытыми. Он был всё ещё напряжён, надо было что-то делать с этим. — Выпей ещё, — настойчиво попросил я. Он будто бы пришёл в себя, словно стряхнул какую-то муть наваждения, которой я так старательно окутывал его. Взяв с тумбы кувшин, смело глотнул из него. Потом, будто придумав что-то, снова набрал вина в рот и склонился над моими губами. Я ухмыльнулся и жадно, требовательно подался навстречу. Вино текло в пересохшее горло, размазывалось по мнущим друг друга губам, стекало по щеке на подушку — мне было всё равно, лишь бы это безумие не кончалось. Он снова и снова отрывался от меня, чтобы наполнить рот пряной, сладкой, со странным привкусом жидкостью. Я требовательно поторапливал его в этих вынужденных перерывах и был не в том состоянии, чтобы включить мозг и понять, что же именно этот мерзавец так развратно и настойчиво вливает в меня. Дойдя до крайней точки возбуждения, расплавившись от его упругих, скользких губ и шершавого жаркого языка, я вдруг осознал, что уплываю. Сознание неостановимо покидало меня, заволакиваясь тёмной пеленой, и я, неудовлетворённый, распалённый ласками до жути, ничего не мог поделать с этим. Последнее, что я помнил — это его лицо и каре-болотные глаза, пытливо всматривающиеся в меня с самодовольной улыбкой. **** Файр расслабленно упал сверху на тело спящего под ним парня. Ещё никогда он не был так близок к провалу. Ещё никогда его тело не разрывали такие яркие чувства. Он чуть было не забыл про свой план, поддавшись напору этого Дажия. Пролежав так какое-то время, восстанавливая дыхание и прибегая к быстрой успокаивающей медитации, он, наконец, поднялся. Дажий сладко спал, и на его губах и около блестели потёки отравленного вина. Не удержавшись, Файр снова наклонился к ним и облизал языком, испытывая небывалое удовольствие. Никогда раньше он не вытворял ничего подобного, и сегодняшнее происшествие явно заставило что-то перевернуться в его голове. Файр нехотя признался себе, что одна часть его души, явно, не самая целомудренная, сильно сожалела о том, что он остановился. Но надо было выбираться отсюда, и как можно скорее. И более удобную ситуацию для этого сложно было придумать. Кто-то внутри мерзко ныл, предполагая, что час, потраченный на продолжение в кровати с этим парнем, ничего бы не изменил. Но Файр поспешил заткнуть этот противный голос и, быстро собрав и натянув на себя свои вещи и чужой плащ, прошёлся по карманам Дажия. Довольно улыбнувшись, лишил его всей наличности и неслышно вышел из комнаты, бросив на спящего прощальный, полный сдерживаемого сожаления, взгляд.