Танец по нотам нашей истории

Вы знаете, каково это, когда одно шоковое состояние накладывается на другое? Я вот не знала. Да и сейчас не особо осознаю. Чонин провел меня мимо девушек и вывел в школьный двор. Только там он отпустил мою руку. - Зачем ты это сделал? – шепотом спросила я. – Ты же понимаешь, что это из-за тебя? А теперь будет еще хуже. Я не хотела его ни в чем обвинять, но слова все равно прозвучали жестоко. Он смотрел на меня со странным выражением глаз. Словно задавал какой-то печальный вопрос. Я посмотрела ему в глаза. - Как к тебе обращаться? Я не могу общаться с тобой по двойным стандартам. Кто ты? - Меня зовут Чонин. Ты можешь обращаться ко мне именно так. - А ты в этом уверен? - Уверен. Идем. - Куда? У нас сейчас урок. - Ты действительно хочешь туда вернуться? Я вздохнула. Он прав. Сейчас у девочек в руках будет оружие – мячи, скакалки… - Ладно, пошли. Оказалось, что у ворот нас уже ждала машина. - Ты собирался прогуливать? - У меня есть разрешение – я ведь готовлюсь к дебюту. - Я думала, что это еще не известно на 100%. - Остальным не известно. И я не против, чтобы так и оставалось. - Так куда мы сейчас? - В компанию. - Зачем? - Мне хотелось бы, чтобы кто-то посмотрел на мой танец и высказал свое мнение. - А мне туда можно? - Сегодня почти никого не будет, так что, думаю, проблем не возникнет. Почти все оставшееся время пути мы ехали молча. Каждый думал о своем. Не знаю, что было в голове Чонина, но он был напряжен. Почему? Мне было некогда разгадывать его загадки, я решала свои проблемы. Меня колотило. Злость внутри меня бушевала и рвала душу на части. Я все никак не могла решить, стоит ли рассказывать оппе о случившемся, или подождать и посмотреть, что из этого получится. Если я расскажу Химчану все, то есть, если передам все слова Со Хе, то он разнесет в пух и прах всех виновных. А если что-то и останется, то это сравняет с землей ЕнГук. Что ни говорите, а брата и его друзей вся школа побаивается, и далеко не каждый осмеливается в открытую открывать против них рот. Но стоит ли втягивать оппу в эти девчачьи разборки? Не хочу, чтобы говорили, что я только им прикрываюсь, а сама ничего не стою. Ладно, подожду. Возможно, все не так плохо. Надо собрать всю волю в кулак и выдержать. Я же не трусиха. Хотя… Легко сказать. Это же мой первый открытый конфликт, я никогда раньше не попадала в такие ситуации. Но до чего же больно! Как же обидно! Какого черта все это произошло именно со мной? Разве я когда-то давала повод думать, что между мной и парнями есть что-то, выходящее за рамки дружбы? Наверное, это просто зависть. Хотя, чему здесь завидовать? Тому, что я свободно общаюсь с ребятами и Чонином? Но я не понимаю: кто мешает всем остальным так общаться? Зачем делать из них королей-богов, если они – обычные люди? Сами начертили себе какие-то рамки, условности, и сами же боятся выходить за их пределы. В моей бывшей школе такого расслоения общества не было. Наверное, потому что все были примерно одного социального уровня. Благодаря этому мы ценили друг друга за личные качества, а не потому что он мог быть выгодным. Здесь нет. Тут ты сын такого-то, наследница того-то, а уже потом – личность. Если честно, то и личность в этой школе – редкость. В большинстве случаев это просто зазнавшийся индивид без намека на индивидуальность. Честно говоря, долгое время я именно таким и видела Чонина. Куклой. Красивой внешне, но пустой внутри. Однако случай с Чанджи заставил пересмотреть это мнение. За этими размышлениями я даже не заметила, когда мы подъехали к зданию SME. - Проходи, вот сюда. Этот зал сегодня свободен, - пригласил Чонин. Первое, на что я обратила внимание – это пианино. Оно стояло в углу комнаты. Уже после этого я заметила зеркало на всю стену и поручни возле него – для разминки танцоров. Помещение было прямоугольное, но небольшое. - Это зал для индивидуальных тренировок. Здесь я пока и занимаюсь, - его голос звучал как-то... смущенно? Как будто в гости зашел Президент, а у тебя дома не убрано. - Зачем тебе нужно, чтобы кто-нибудь смотрел? - Я привык к одним и тем же глазам. И не знаю, смогу ли чувствовать себя свободно перед кем-то чужим. Присаживайся, - в комнате был только один стул и скамейка. Конечно, я выбрала стул, поскольку он находился за пианино. – Я включу музыку. Чонин включил какую-то легкую мелодию для разминки. После нее зазвучала новая песня. До сих пор я ее не слышала. Сначала она была медленной, лиричной, но потом темп нарастал, звуки становились все тревожнее… Они будили в душе все новые и новые ощущения. До этого времени я думала, что невидимую силу музыки нельзя передать никаким другим видом искусства. Но то, как двигался Чонин, уничтожило мою теорию. Гибкость его тела равнялась плавности мелодии, его движения были четкими, но без намека на автоматизм. Все было так естественно… Каждая его фигура словно говорила: «Я расскажу тебе все без слов, и ты поймешь меня», глаза горели, выражение лица только подчеркивало этот огонь. Мои руки сами потянулись к клавишам. Живая мелодия пианино слилась с музыкой техники. Это было нечто необъяснимое. Два заколдованных своей страстью человека наслаждались любимым делом. Мне хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда. - Я не знал, что ты играешь, - немного отдохнув от танца сказал Чонин. - Не думала, что ты слышал. Ты был так увлечен. - Я слышал. Звучало отлично. - Спасибо. Ты замечательно танцуешь. Он улыбнулся. Не своей обычной улыбкой «да, я – бог», а хорошей, искренней. - Только я не понимаю, зачем тебе это нужно. - Что именно? - Танцы. Дебют. - Это самовыражение. Я могу показать, рассказать что-то танцем, как ты - музыкой. - Это я понимаю. Но зачем дебютировать? Зачем доказывать что-то людям, на которых тебе, собственно, плевать? - Доказать я хочу только себе. А им хочу только показать. - Что? Свое превосходство? Прости, но это не самый лучший способ. И я уже не говорю о том, что в каждой группе есть танцоры. Многие очень хороши. - Мне просто нравится танцевать. Что плохого в том, что мне за это будут платить и меня будет узнавать полстраны? - Или вся страна и еще полмира. Зачем мелочиться? Но если тебе просто нравится танцевать, разве для этого нужно выходить на сцену в составе группы? По-другому никак? Я бы не хотела дебютировать. Это потеря свободы. Потеря собственного «я». Тебя заставляют соответствовать концепту группы, вечные разъезды и никакой личной жизни. Особенно, если группа очень известная. А сасэн? Это просто отдельный вид ужаса. Если бы и хотела, чтобы меня узнавали, то не как айдола. - Возможно, ты права, - Чонин лег на пол. – Но есть и свои плюсы. Перед тобой открывается новый мир, новые возможности. Я всегда хотел путешествовать. Надеюсь, это будет. Много новых знакомств… - И новых разочарований. Неужели ты не понимаешь, какие люди могут окружать тебя? - Да, понимаю. Но ничего не изменится. Вокруг меня и сейчас все такие. В моей теперешней жизни нет ничего, по чему я буду скучать или сожалеть. Нет ничего, что я боялся бы потерять.