Танец по нотам нашей истории

Спасибо, если вы ждете продолжение) - Можно поинтересоваться, что все это значит? Что произошло? – спросил ЧанЁль, когда мы отошли уже на приличное расстояние от здания. - Нет. Прости, - я не могла говорить, голос предавал меня. То ощущение эйфории, которое появилось при общении с Каем, исчезло, и теперь во мне господствовала опустошенность и отчаяние. Маленькая наивная девочка, которой я была когда-то (хоть и сама себе в этом не признавалась), только что перешагнула последний рубеж во взрослую жизнь. Детство закрыло свои двери окончательно, оставив только окошко, в которое можно посмотреть и вспомнить, но нельзя войти и остаться. - Все в порядке, Ури-я? – Чанни внимательно посмотрел на меня. Выглядел он обеспокоенным. – Ури? Ури-я, на тебе лица нет. Почему ты так дрожишь? Я не выдержала. Слезы покатились из глаз. Ненавижу плакать. Я никогда не плачу по причинам своей жизни. Ибо это значит, что я себя жалею, а я ненавижу, когда меня жалеют. Жалость – худшее из всего, что может случиться со мной. Лучше уж ненависть. Потому что жалость для меня сродни презрению. Почему? Потому что оба эти чувства основываются на ощущении собственного превосходства. Вы можете возражать, говорить, что это не так, что жалость – это христианское доброе сочувствие и ничего плохого в этом нет. Для меня это не так. Сочувствие – мимолетно. Люди не переживают вашу боль, ваши потери, они только представляют это и, когда им кажется, что они понимают тебя, говорят: «Я тебе сочувствую, мне так жаль, что это случилось с тобой». Но через час или два, в лучшем случае - день, это сочувствие забудется и пройдет, и человека будут заботить только собственные проблемы. А жалость… Это чувство направлено на неудачников. Потому что жалеть могут только победители. Даже если они были в твоей ситуации и знают каково это, если тебя жалеют, значит, они, победили, вышли с поднятой головой. Есть только несколько людей, которые могут меня жалеть, и я приму их чувства. Это мама, отчим (хотя я уже давно зову его папой), и шестеро кролей. И Джесс. Все. А сейчас я плакала по личным причинам. Точнее, по одной причине, которая слишком долго держала меня в напряжении. Пришло время ее отпустить. Я плакала безмолвно, беззвучно. Смотря в одну точку и почти не мигая. Только плечи тряслись, будто от холода. - Ури-я… Все в порядке. Все будет в порядке, - Чанни остановился среди улицы, прижал меня к себе и, тихо приговаривая, гладил меня по голове. Мы простояли так несколько минут. Прохожие смотрели на нас с интересом, но мы не обращали внимания. Я вообще ничего не видела вокруг, только зелень кофты ЧанЁля, в которую воткнулась носом. Парень все водил одной рукой по моим волосам, а второй обнимал за плечи. В его объятиях было так уютно и спокойно… Я слышала, как бьется его сердце. И это биение отгоняло мои страхи. Словно завороженная, я слушала, как маленький неугомонный орган четко отбивает ритм. Под эту умеренность понемногу успокаивалось и мое взволнованное сердце. Дыхание выравнивалось, слезы высыхали. - ЧанЁль-а… на нас смотрят, - тихонько прошептала я. - И что? – прозвучал над моей головой такой же шепот. - Слухи. Они же напишут, что мы встречаемся. - И что? Тебя это волнует? - Мне нельзя. Скандал. - А мне – можно. Допустим, я покорил тебя своим шармом. У тебя не было шанса устоять, - хихикнул парень. - Тебе смешно? А я вот не хочу начинать карьеру со скандала. Это сомнительная известность. Идем? – я освободилась из его объятий, хоть и не особо хотела этого. - Идем, что же делать. У нас матриархат какой-то получается, вечно ты командуешь. Ури-я, это же нечестно. Я должен быть весь такой мачо, а ты - невинная слабая девушка, а не наоборот. Я расхохоталась. Рядом с Чанни не получается долго хмуриться. Мы зашагали по улице. Несколько раз нас сфотографировали. Я уже знаю, о чем напишут под этими фотками в сети: «Оппа с кем-то встречается? Оппа-аа!» Надеюсь, это просто моя больная фантазия разыгралась. Но если подумать, то как я могу представить что-то другое, если сплошь и рядом только такие статьи и комментарии? Почему умные и адекватные люди оставляют свое мнение при себе и тихо радуются или сопереживают вместе с айдолами, а те, у кого нет своей реальной жизни, вечно суют нос в чужую? Если бы только совали! А то как войти и не нагадить? Все же свято уверены, что айдол – их собственность, любит только их, дышит только ради них. Поэтому как он может оторвать свое внимание от ненаглядной фанючки и взглянуть на кого-то другого? Да эта другая/другой страшная/ый! Ни с какой стороны не достойная/ый! Как он/она может находиться с айдолом рядом? На одной улице? На одной планете? Я понимаю, что не все такие. Но свое мнение обычно высказывают именно фаны из выше описанной категории. Наверное, взросление в Америке слишком меня изменило. - Ури-я? О чем задумалась? Не грусти, - теплый голос ЧанЁля напомнил, что я не одна. - Почему? Мне и погрустить нельзя? – спокойно улыбнулась я. - Нельзя. Я ведь рядом, как ты можешь в такой компании грустить? Такой весомый аргумент поднял мне настроение. Но следующая реплика опять добавила нотки минора в мою жизнь: - Ты ведь уже знакома с Чонином? Он что-то тебе сделал плохое? Я не хочу влезать не в свое дело, но… Если это случилось тогда, когда я думаю, я почти уверен, то он сожалеет. Искренне сожалеет. Я не знаю, что он натворил, но это его изменило. Пять лет назад он походил на тень. Сначала пришел весь избитый, еле дыша… До сих пор не могу вспоминать, какой он ходил. Словно без души остался. Но у него были его танцы. Они и вытащили его оттуда, куда даже нам доступ был воспрещен. Эти слова, словно острая бритва, прошлись по моему и так исполосованному сердцу, оставляя новые шрамы. Весь монолог Чанни я слушала, смотря только себе под ноги. Картинки из прошлого мелькали в моей голове. Я не могла себе представить глаза Кая, полные искренних извинений. Он никогда не просил прощения. И я не знаю, был ли он когда-то со мной искренним. Я только могу вспомнить его презрительно поднятые брови и искривленные пренебрежением губы. - Его спасли танцы… Он до сих пор танцует. А я не притронулась к пианино. Меня даже моя способность предала. Чанни, я одна из немногих называла его Чонином. Он был моим Чонином. Но оказалось, я знала только Кая. Того, у кого вместо сердца – израненная черным зеркалом ледышка. Я не стала его Гердой. ЧанЁль-а, я не хочу, чтобы ты менял свое мнение о друге, но и я свое пока изменить не могу. Когда-то все будет иначе, но не сейчас. А ты… - я подняла на него глаза, - а ты просто будь рядом. С тобой мой мир становится ярче. ЧанЁль улыбнулся. Он меня правильно понял. Нам не нужны отношения парня и девушки. Те, кто говорит, будто дружбы между людьми разных полов не существует, просто не умели дружить. Мне дорога улыбка ЧанЁля, люблю искорки в его глазах, мимику, заразительный оптимизм. Но люблю той же любовью, что и Химчана, ЕнГука и еще четверых бешенок. И если Чанни воспринимает меня так же, то я буду и его сестренкой.